Лантана

Сейджуро сбросил вызов, который автоматически перевёлся на голосовую почту, и посмотрел на время — Тецуя опаздывал почти на полчаса. Вчера они договорились встретиться на станции после того, как Сейджуро закончит свои дела в университете и Тецуя сдаст экзамен, однако время шло, а его всё не было. Поэтому Акаши, которому попросту наскучило стоять на месте, решил встретить его у колледжа. Первая экзаменационная сессия растянулась на весь июль, грозясь перекинуться ещё и на август. И, к сожалению, первый месяц их с Тецуей отношений пришёлся как раз на эту пору, из-за чего первое официальное свидание было решено отложить на неопределённое время. Теперь же, когда долгожданная свобода от учёбы уже почти маячила перед глазами, Сейджуро был занят тем, что придумывал для них особенное и необычное свидание. Интернет в этом деле был плохим помощником: романтический ужин, зоопарк, океанариум, кино, номер в отеле — всё казалось до ужаса банальным и пошлым. Перебрав сотни вариантов, он совсем забыл об уместности выбираемой деятельности и очнулся, только когда у него на руках оказалось два билета на шоу монстр-траков. Похоже, им стоило обсудить это вместе. Хотя Сейджуро с удовольствием заменил бы это формальное свидание на их вечерние посиделки на диване в объятиях друг у друга, совместный поход в книжный или на один из тех импровизированных баскетбольных поединков на уличной площадке, который неизменно оканчивался его победой и решительно настроенным выиграть в следующий раз Тецуей. Сейджуро нравилась их совместная жизнь. Непринуждённые разговоры, ленивые поцелуи с утра и по выходным, когда никто из них никуда не спешил, тёплые и уютные объятия и жар тел во время близости. У него перехватывало дыхание, стоило вспомнить гладкость обычно скрытой под одеждой кожи Тецуи под собственными ладонями, её особый непохожий ни на что запах и неповторимый вкус, который всё ещё будто чувствовался на языке. Голову кружило от воспоминаний и ощущений. Сейджуро получал истинное наслаждение от томных взглядов Тецуи, направленных на него, чувственных движений его тела, охотно отзывающегося на каждое прикосновение, сладких стонов и собственного имени, срывавшегося с губ Куроко в моменты наивысшего удовольствия. Сейджуро ощущал себя ребёнком, впервые дорвавшимся до сладостей и неспособным насытиться вдоволь. Опасаясь разминуться с Тецуей, Сейджуро внимательно выглядывал его и наконец разглядел на другой стороне дороги в компании миниатюрной девушки с длинными волосами. Словно заведённая, она крутилась вокруг Куроко, по-видимому, пытаясь привлечь к себе внимание, но тщетно. Она бессознательно напомнила ему Момои. Но если к Сацуки он относился, как к сестре, которой у него никогда не было, и даже сочувствовал её безрезультатным стараниям, то эта девушка пробуждала в нём только чувство собственничества и едва контролируемое желание оградить Тецую от неё. Хотя ему Сейджуро доверял полностью. Тецуя держался с ней довольно холодно и отстранённо, но вмиг просветлел, завидев Акаши, отчего тот всё-таки смог успокоить разбушевавшиеся внутри себя чувства. — Я думал, мы договорились встретиться на станции. — Да, но ты опоздал на двадцать минут, и я решил пойти навстречу. — Я ведь написал, что пришлось задержаться, — удивился Тецуя, — ты мог позвонить мне, Сейджуро-кун. — Твой телефон выключен. Куроко залез в сумку на плече и вытащил оттуда свой телефон, который не подавал никаких признаков жизни, оставаясь лишь бесполезным куском стекла и пластика в его руках. Он попытался его включить, но появившееся на дисплее на пару секунд изображение перечёркнутой батарейки затем снова сменилось чёрным экраном. Сейджуро заметил, как у Тецуи сначала покраснели уши, а затем краска залила всё его лицо. — Из-за тебя я вчера забыл поставить его на зарядку. Сейджуро довольно ухмыльнулся и скрестил руки на груди. Не то чтобы ему следовало этим гордиться, — хотя именно так он и делал, — но вчера он заставил Тецую, который уже буквально третий день подряд был на нервах из-за предстоящего особо сложного экзамена, на целый вечер забыть обо всём мире и делах насущных. И судя по тому, что сейчас тот смущённо улыбался, разрядка определённо пошла ему на пользу. — Что ж, больше такого не повторится, я сам буду ставить его на зарядку вместо тебя. Девушка, о присутствии которой забыл, кажется, не только сам Акаши, теперь недоуменно пялилась на них обоих, словно поняла, о чём они только что говорили. Спохватившись, Куроко попытался загладить неловкую ситуацию и вовлечь девушку в отвлечённый разговор, представив её как своего семпая по литературному кружку. — Спасибо за заботу о Тецуе, — Сейджуро постарался дружелюбно улыбнуться ей, но девушка его уже определённо не слышала и отстранённо переводила свой проницательный взгляд с него на Куроко и обратно. — А. Да, конечно, — она смущённо прикусила губу и потопталась на месте, — ну, я пойду, наверное. До встречи, Куроко-кун. Не дождавшись ответа Тецуи, девушка развернулась на каблуках и поспешно удалилась в другую сторону, оглянувшись на них пару раз. Куроко, провожавший её взглядом, выглядел задумчивым и немного грустным. По пути на станцию Сейджуро уже хотел было поднять тревожащую Тецую тему, но тот его опередил: — Думаешь, она обо всём догадалась? Сейджуро не задумываясь кивнул: — По крайней мере, так она выглядела. Извини, — Акаши чувствовал вину за случившееся. Никогда раньше он не замечал себя за флиртом, но с Тецуей всё получалось настолько непринуждённо и естественно, что осознавал это Сейджуро только после того, как всё случилось. Признавать ошибки было тяжело, но если в колледже Тецуи о нём поползут какие-либо слухи, то это будет только на его, Сейджуро, совести. — Мне стоило вести себя осторожнее. — Да, стоило. Определённо, — Куроко тяжело вздохнул. Раскаяние, которое испытывал Акаши, казалось, сразу же увеличилось втрое, угрожая обернуться беспросветным самоуничижением. — Но, эй! — тут он, видимо, заметил внутренние терзания Сейджуро и, привлекая к себе внимание, задел его плечом. — Всё в порядке, правда. Сомневаюсь, что семпай кому-нибудь об этом расскажет, но если и так — мне стыдиться нечего. Оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что никто на них не смотрит, Тецуя легко, едва заметно коснулся его руки своей и затем мягко переплёл их мизинцы. Его губы растянулись в нежной улыбке, а ясный взгляд голубых глаз лучился теплом и лаской, которые поистине опьяняюще действовали на Сейджуро. Тецую хотелось немедленно обнять, поцеловать и никуда от себя не отпускать, вечность наслаждаясь его существованием. Но приходилось сдерживать свои порывы. Перед тем, как пойти домой, они зашли перекусить — как оказалось, кулинария не терпела легкомысленного к себе отношения, поэтому кухня так и оставалась не самым посещаемым местом в их доме. Вдобавок к плотному обеду Тецуя заказал неизменный ванильный коктейль, который забрал с собой и теперь с удовольствием потягивал через трубочку на ходу. — Кстати, помнишь, я говорил, что хочу найти подработку на лето? — сказал он, оторвавшись от коктейля, и, дождавшись положительного ответа Сейджуро, продолжил: — Сегодня мне позвонили и сказали, что уже с этого понедельника я могу приступать к обязанностям помощника воспитателя. Искренняя любовь Тецуи к детям умиляла, хотя сам Сейджуро ничего подобного к этим наглым, шумным маленьким людям не испытывал. Тот так светился от радости, что Акаши просто не мог не улыбнуться ему в ответ — впору было начинать ревновать. В отместку Сейджуро выхватил из рук Куроко стакан с коктейлем и прикончил его буквально за пару глотков. Так что до дома ему пришлось идти в компании сильно огорчённого и искренне обиженного из-за этого Тецуи. Однако, едва ввалившись в квартиру и утянув за собой Куроко, Сейджуро страстно и жадно поцеловал его, так что долго дуться у Тецуи не получилось. Теперь, скрытых за стенами собственного дома, их никто не мог видеть, и противостоять своим желаниям Акаши более не собирался. И было не похоже, что Тецуе это не нравилось — он охотно отвечал ему, зарываясь пальцами в волосы, притягивая ближе к себе, и подставлял шею, открыто выпрашивая ещё ласки. Покрывая бесконечной цепочкой поцелуев ключицы Тецуи, которые соблазнительно скользили под светлой кожей, Сейджуро прижал того к стене всем телом и запустил руки под его футболку. Мягко прошёлся ладонями по рёбрам, вызывая в теле Куроко сладкую дрожь и задирая вверх мягкую ткань. На обнажённой коже красовались его собственные отметины, от вида которых Акаши ещё сильнее терял голову, осыпая Тецую всё более требовательными поцелуями, из-за которых тот запрокидывал голову назад и хватал ртом воздух. Сейджуро пришлось ненадолго оторваться от своего увлекательного занятия, когда, взяв его лицо в руки, Тецуя сам поцеловал его, раскрывая губы, переплетая горячие языки. Когда Куроко его отпустил, он продолжил с того, на чём пришлось прерваться, опускаясь губами всё ниже и ниже. Однако когда те достигли живота, на его руку, которой Сейджуро собирался расстегнуть пуговицу на джинсах Тецуи, опустилась чужая ладонь, удерживая. Хотя тело Куроко всё ещё более чем красноречиво и беззастенчиво реагировало на ласки и прикосновения. — Сейджуро-кун, — сбивчиво прошептал Тецуя, — не здесь. Покосившись на входную дверь, на которую смотрел потемневшими глазами Тецуя и которая была всего в шаге от них, Сейджуро кивнул — место здесь действительно было не самое подходящее. Стащив с себя обувь, не расшнуровывая её, они направились в сторону спален, не отрываясь друг от друга и не обращая ни на что внимания. Когда они проходили мимо гостиной, оттуда послышалось напряжённое недовольное покашливание, услышав которое, Сейджуро замер на месте и зажмурился, надеясь, что ему только показалось. Он шумно вздохнул. Этого не могло произойти. Только не во второй раз за день. Но словно оцепеневший в его руках Куроко, звякнувшая стеклянная кружка, опущенная на столешницу, и лёгкий, почти незаметный аромат кофе в воздухе убедительно говорили об обратном. Возбуждение спало мгновенно. Сейджуро обернулся, мужественно выдерживая сердитый пронзительный взгляд непрошеного гостя и закрывая от него побледневшего Тецую. — Кажется, я увидел то, о чём мне знать не следовало, — холодно произнёс Масаоми Акаши. Он легко поднялся с дивана и прошёл мимо них к выходу, наградив перед этим Куроко взглядом полным презрения, от которого даже по спине Сейджуро табуном пробежали мурашки. Проводив его глазами до двери и дождавшись, когда он выйдет, Сейджуро обнял опустошённого Тецую, который неловко поправлял свою футболку. Прижимая его к себе и пытаясь вселить в него какую-никакую уверенность в том, что всё в порядке, он поцеловал его в висок. И без слов он понимал, что сейчас Тецуя нуждался в нём. Нуждался в его руках, в его тепле, в его присутствии. Но Сейджуро никак не мог остаться. Он хорошо знал своего отца, и, хотя тот сам без разборок и скандалов, которых можно было бы ожидать в такой ситуации, покинул квартиру, где предварительно возник без предупреждения, разговор с ним был ещё не окончен. — Тецуя, — он взял его за руку, но тот всё продолжал, будто задумавшись, смотреть куда-то в пустоту. Тогда Акаши взял его лицо в руки и заставил посмотреть на себя. — Прости, но я должен ему всё рассказать. Скоро вернусь, и я обещаю тебе, всё будет хорошо. Куроко отрешённо кивнул, в его глазах стояли слёзы, и это тупой болью отзывалось в сердце Сейджуро. А ещё где-то там, в груди, заскреблось неприятное чувство, похожее на страх. Он его проигнорировал и напоследок припал к губам Тецуи, которые тот сжал в тонкую линию, оставляя на них только невесомый, точно касание крыла бабочки, поцелуй. Сейджуро не понимал, почему в этот раз Тецуя так остро среагировал, ведь попались они на глаза его отцу. И разбираться с последствиями этого придётся исключительно ему, Сейджуро. Но у них ещё будет время это обсудить, а сейчас он должен был идти — нужно было уладить всё это как можно скорее. Выйдя на улицу, он сразу же обнаружил своего отца, курящим и стоящим неподалёку от арендованной им машины. Тот явно ждал его, Сейджуро подошёл ближе. Казалось, витавшее между ними напряжение можно было пощупать вытянутой рукой, в отличие от окутавшего их сигаретного дыма. Неторопливо докурив сигарету и убрав окурок в карманную пепельницу, Акаши Масаоми развернулся к сыну и ожидаемо отвесил ему звонкую пощёчину, звук которой разнёсся эхом по улице, заставив случайных прохожих оборачиваться в поисках источника звука. Лицо жгло неимоверно, будто ярым огнём охватило, но показывать этого Сейджуро не собирался, стойко перенося боль и испытывающий взгляд отца. Видимо, устав от игры в гляделки, Акаши-старший отвернулся и снова достал из кармана брюк пачку сигарет и зажигалку. Хотя внешне он выглядел спокойным, Сейджуро знал, что злоупотреблять табаком его отец начинал только в самых стрессовых ситуациях. — Я уже было обрадовался, что подростковое бунтарство обошло тебя стороной, — проговорил он, выпуская изо рта сизое облако пахучего дыма. — Но, очевидно, я поторопился. — Зачем ты приехал? Почему не предупредил? — процедил Сейджуро, переходя к делу. Ему не хотелось выслушивать упрёки отца в том, что он его разочаровал. Тем более что ничего противозаконного или противоестественного он не сделал. — Нет нужды так злиться, Сейджуро. Ты сам должен был быть осмотрительнее, если не хотел, чтобы кто-то узнал о твоём тайном развлечении. — Тецуя — не развлечение, — Сейджуро сверкнул глазами и вложил силу в свой голос, как делал всегда, когда нужно было доказать нерадивому собеседнику, что с его словами необходимо считаться. Он знал, как эти взгляд и тон действовали на людей — не раз слышал от Хаямы и Небуи, что от этого пробирает дрожь и бросает в пот, так что спорить или возражать больше не хочется. Но его отец не какой-то там подросток, на которого действуют подобные уловки, поэтому он только хмыкнул и, поднеся сигарету к губам, сделал ещё одну затяжку, чтобы затем спросить: — Тогда какое слово ты предлагаешь мне использовать, чтобы описать увиденное? На шантаж это тоже не похоже — судя по тому, что я видел, ты явно получал удовольствие. — Мы встречаемся, — ответил он без промедления. Скрывать что-то было уже поздно и бессмысленно. Масаоми стряхнул пепел с сигареты, наблюдая, как планируют в воздухе белые хлопья, будто нетающие снежинки. — Встречаетесь, — медленно повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — С какой целью? — Что? Вопрос поставил Сейджуро в тупик. Он ожидал услышать нечто вроде «как долго?» или сотни других подобных вопросов, возникающих в голове обычных людей в таком случае. Но его отец вообще не был обычным человеком. — Выстраивание любых отношений в социуме, как и всякое действие, необходимо нам для достижения какой-либо цели или получения выгоды. Будь то брак или дружба — ничто не существует просто так, — пояснил Акаши-старший. — Брак между мужчинами или создание ими полноценной семьи в наших реалиях невозможны, и раз ты отказываешься признавать эти отношения средством от скуки, я повторю свой вопрос: какова твоя цель? — Разве нужна какая-то цель для того, чтобы просто быть с человеком, которого любишь? Отец слегка скривился в непонимании, а затем взял себя в руки, и на его лице отразился вежливый скептицизм. Сейджуро был уверен, будь кто-нибудь другой на месте Масаоми, он бы попросту цокнул языком и закатил глаза. — Не стоит обманываться на этот счёт, сын мой. Мир не идеален и зиждется лишь на взаимовыгодных сделках, а такие чувства, как симпатия и любовь, ненадёжны, как карточный домик. Ты ещё слишком молод и наивен, чтобы это понять. — Возможно, но я планирую учиться на собственных ошибках. Не все люди такие, как ты, а мир достаточно большой — в одном из его уголков точно найдётся место для нас с Тецуей. — И ты думаешь, я так просто отпущу тебя и смирюсь с тем, что мой сын собирается загубить не только собственную жизнь, но и семейный род? — гнева и злости в его голосе не было, только холодный расчёт на то, что Сейджуро, будучи человеком умным, в конце концов одумается и откажется от несуразной идеи, которая в будущем, несомненно, покажется ему безумной. Однако сам Сейджуро отступать не собирался — для себя он уже всё решил. Твёрдо. — Я не жду твоего благословения. Буду рад, конечно, если ты меня поймёшь, но и при ином раскладе я Тецую не оставлю. Даже если придётся выбирать. — Настрой верный, как я и учил, — уступил Масаоми и на долгое время задумчиво замолчал, Сейджуро даже посмел надеяться, что этот не самый приятный разговор наконец-то окончен. Но последнее слово всегда было за его отцом: — Смысла ставить перед выбором тебя я не вижу, но мальчишка… Уверен, что ты не единственный, кто настолько серьёзен в своих чувствах и намерениях?

***

Тецуя вздрогнул всем телом, когда дверь снова хлопнула, закрывшись на этот раз за Сейджуро. Его тепло, которым тот окружил Куроко, словно защитным барьером, быстро рассеивалось в отсутствии своего хозяина. Ему казалось, будто всё внутри него скрутилось, сжалось, а затем сбитым комом ухнуло куда-то вниз, оставляя после себя только угнетающую пустоту. На негнущихся ногах Тецуя прошёл наконец в гостиную, которая выглядела так же, как и всегда: небрежно распахнутые шторы, сквозь которые лился дневной свет, пульт от телевизора, выглядывающий из-под диванной подушки, которая лежала не на своём месте, а там, куда они вчера её забросили, освобождая для самих себя место на диване. И только прозрачная кружка, на дне которой стыла кофейная гуща, выглядела здесь чужеродной и служила единственным напоминанием, что то, чего Тецуя клялся никогда не допустить, всё же произошло. Сегодняшнее появление Акаши Масаоми для Тецуи было настолько же внезапным, насколько ожидаемым и предсказуемым. В смысле буквально пару часов назад они сами проявили неосторожность в присутствии девушки, учившейся вместе с Тецуей, так почему и такому было не произойти. Он невесело усмехнулся, и не потому, что это больше походило на злобную насмешку судьбы, а потому, что отчаянно обманывал сам себя. Он не был всеведущ, а если бы и был — никогда не позволил бы Сейджуро ласкать и целовать себя в присутствии его отца. Но Тецуя позволял, и ему это нравилось. Он был полностью поглощён происходящим — настолько, что и вовсе не заметил бы отца Сейджуро, если бы тот не оповестил о себе. Тецуя поднял кружку, которая всё ещё была тёплой, и сжал её в руке. Закрывая глаза, он отчётливо мог видеть исказившееся от отвращения лицо Акаши-старшего, которое наверняка не раз приснится ему в кошмарах в ближайшие несколько ночей. Он смотрел на него, как смотрят на паразитов, очерняющих существование своих носителей, которые избавиться от них самостоятельно не могут. Даже если хотят. Почему жизнь была так несправедлива к ним? Они три месяца беззаботно жили вместе как друзья, но едва им обоим стоило сбросить маски, позволить желаниям захватить себя и поверить, что хотя бы за этими стенами они могут быть честны друг с другом, как объявился человек, разрушивший своим появлением всё. И даже если сейчас Сейджуро говорил, что всё будет хорошо, самому Тецуе казалось, что для них время вышло. От осознания этого в нём просыпалась злость, его окутывало плотным туманом негодования и заливало волной разочарования. Тецуя занёс над головой руку со злосчастной кружкой в ней. Ему хотелось бурно проявить свои эмоции: злиться, кричать, ругаться, разбить чёртову кружку, швырнув её на пол или в стену, — в общем, хоть раз хотелось побыть таким же импульсивным и безрассудным, как Кагами и Аомине. Но он не мог. Больше не мог, потому что его злость уже погасило невесть откуда возникшее бессилие. Вымыв кружку на кухне и убрав её с глаз долой, он вернулся в гостиную — сначала собирался запереться в своей комнате, но затем всё же решил дождаться Сейджуро, — где, не найдя себе другого места, сел на диван, внезапно ставший таким неудобным. Неуютной теперь казалась вся гостиная, стены которой будто пришли в едва заметное глазу движение и теперь, неумолимо надвигаясь, угрожали раздавить Тецую, смять и растереть в порошок. Не вытерпев и пяти минут, он попытался скрыться от этого наваждения в комнате Сейджуро, но оно застало его и там, словно это был знак, что здесь ему больше нет места. Тецуя немедленно сбежал в комнату, в которой он не ночевал уже больше двух недель, но которая условно всё ещё принадлежала ему, и захлопнул за собой дверь, надеясь, что хотя бы здесь он почувствует себя в безопасности. Было страшно, было ужасно страшно. Тецуя понимал, что это только игра воображения, вызванная стрессом, но даже так всё казалось чересчур реальным. Он рухнул на кровать, хотя в голове билась заманчивая мысль забраться в шкаф и спрятаться там. Но тогда пришлось бы объяснять всё Сейджуро, а Тецуя не хотел, чтобы тому показалось, что он сходит с ума. Он закрыл глаза — спать не собирался, но так было легче. Можно было представить себя в каком-нибудь другом месте. В парке, в котором трепещут кроны деревьев, щебечут птицы и неподалёку играют дети, возле моря, которое он в последний раз видел, когда ещё учился в младшей школе, с его шумными пенящимися волнами, запахом зелёных водорослей и голодными крикливыми чайками. Они могли бы этим летом съездить на море вместе. Если бы были достаточно осторожны. Время тянулось. Секунды Тецуя ощущал как минуты, а минуты обращались часами, казалось, прошла вечность, прежде чем дверь снова хлопнула и он услышал шаги. Звук, сперва приблизившись, немного отдалился — должно быть, не обнаружив Тецую в гостиной и на кухне, Сейджуро решил, что он находится в его комнате. Мгновением позже Тецуя услышал, как дверь открылась уже в его комнату. Не медля, Сейджуро лёг рядом и, перекинув через него руку, прижал к себе, зарываясь носом в волосы. Они лежали так, не нарушая тишины, какое-то время, пока Тецуя, набравшись смелости, не спросил тихо: — Как всё прошло? — Не очень хорошо, — Сейджуро глубоко вздохнул, от его дыхания у Тецуи по шее пробежали мурашки. Он взял Акаши за руку и переплёл их пальцы, готовясь услышать подробности. — Но всё же лучше, чем могло быть. Так что — можешь не беспокоиться. Он ждал, но Сейджуро продолжал молчать, точно уже рассказал всё, о чём Тецуе следовало знать. В сказанном не было абсолютно никакой конкретики, поэтому ему оставалось только догадываться, что тот имел этим в виду. И догадки эти были не самыми оптимистичными: от неприятного разговора на повышенных тонах до обещания лишить Сейджуро всего, что он имеет. Легко было сказать «можешь не беспокоиться», если тебя не преследует липкое, как чёрная смола, ощущение, что находишься не на своём месте — а именно так себя и чувствовал Тецуя в квартире, принадлежащей непосредственно Акаши Масаоми. Он всё ещё будто кожей чувствовал его взгляд, брошенный вскользь, от которого невыносимо леденило сердце и душу. Словно он до сих пор был здесь, в этих самых стенах, за которыми Тецуя безуспешно пытался спрятаться. — Думаешь, это конец? — Скорее всего, на какое-то время отец оставит нас в покое, — Сейджуро поцеловал его в макушку и обнял крепче. — Не переживай, будем решать проблемы по мере их поступления. Хотя его ответ был призван успокоить Тецую, этого не случилось, потому что вопрос был несколько о другом. Но переспрашивать Тецуя боялся. Так сильно боялся, что услышит положительный ответ, боялся того «да», которое ознаменует гибель едва начавшихся отношений. Ведь что может быть очевиднее результата выбора между ним и семьёй. А как бы поступил он сам? Предугадать реакцию родителей на то, что их сын встречается с парнем — ещё и живёт с ним вместе, — было чертовски трудно. Единственное, что Тецуя знал наверняка — родители, мечтающие о невестке и внуках, останутся не в восторге. Он никогда не видел их в гневе: отец был слишком флегматичен для этого, а мама просто не умела сердиться — или у неё до сих пор не было хорошего повода, чтобы это продемонстрировать. Родители всегда старались его понимать, не давить и поддерживать, но даже так знать им пока что было не обязательно. И было бы просто ужасно, всплыви этот факт случайно, как это случилось с отцом Сейджуро. Своим родителям Тецуя хотел сам рассказать об этом однажды. Но сейчас был к этому не готов. — Может, сходим завтра куда-нибудь? Пару часов назад Тецуя воспринял бы предложение Сейджуро как отличную идею, но теперь словно подхватил паранойю. Казалось, куда не пойди — везде будут поджидать их знакомые, которые несомненно поймут, что они вдвоём выбрались не просто на дружескую прогулку. А дальше осуждающие перешёптывания, разговоры за спиной, косые взгляды и… Что «и» Куроко не знал и знать не хотел, поэтому в ответ неопределённо пожал плечами, а затем извернулся в руках Сейджуро и уткнулся лицом в его грудь. Чувствуя его тепло, его запах, то, как мерно и уверенно бьётся его сердце, Тецуя хотел — правда хотел! — верить, что всё будет хорошо, но где-то глубоко внутри уже шевелилось плохое предчувствие. Выходные прошли тихо и мирно. После возвращения Сейджуро — как Куроко и думал — жуткое наваждение прошло, однако стоило Акаши куда-нибудь удалиться, как Тецую снова охватывало инстинктивное желание бежать, словно сам дом стал относиться к нему враждебно. Поэтому он старался не отходить от Сейджуро совсем, и было не похоже, что тот имел что-то против этого. Целыми днями они смотрели фильмы, на которые не хватало времени в течение семестра, и планомерно уничтожали свои запасы продовольствия, вечером переключаясь на кое-что куда более приятное и интересное. Для пристрастившегося к такому беззаботному времяпрепровождению Тецуи понедельник настал крайне внезапно. К тому времени, как почти все его сверсники уже не первый год подрабатывали, начав едва ли не со средней школы, Тецуя, раньше тративший всё свободное время на баскетбол, — о чём ни капли не жалел, — наконец-то обзавёлся своим первым рабочим местом. И хотя в воскресенье он так волновался из-за этого, что, казалось, ночью не сможет уснуть, с утра, вопреки ожиданиям, пришлось буквально заставлять себя оторвать голову от подушки. Благодаря работе дни пролетали быстро и практически незаметно, забота о шумных четырёхлетних детях отнимала много сил и времени, но также отвлекала Тецую от излишних переживаний и беспокойств. Жизнь будто снова стала спокойной и рутинной, но он был нескончаемо этому рад, устав каждый раз оглядываться, когда они вместе с Сейджуро выходили на улицу, шли в кафе или в кино. Как Сейджуро и говорил, его отец оставил их в покое, хотя и ненадолго. Но, к сожалению, даже этого времени оказалось достаточно, чтобы их встреча оказалась для Тецуи неожиданностью. Неприятной, как зубная боль. Серебристый автомобиль затормозил рядом с ним, когда Куроко шёл на станцию после работы, и из открывшегося водительского окна до него донёсся властный мужской голос, произнёсший его имя. Кровь отхлынула от лица и сердце заколотилось вдвое быстрее, едва Тецуя, ещё даже не обернувшись, узнал его владельца. Усердно — как только мог — стараясь скрыть волнение, Тецуя приветственно поклонился Акаши-сану, и получил вежливый кивок в ответ. После чего тот, сохраняя нейтральное выражение лица, предложил подвезти Куроко до дома, и Тецуя с удовольствием отказался бы. Если бы у него был выбор. Обойдя машину, он уселся на пассажирское сидение слева от водителя и едва успел закрыть за собой дверцу, как автомобиль сорвался с места, недовольно урча мотором. — Не возражаешь? — спросил Акаши-сан, достав сигарету из бардачка между сиденьями, и закурил её, дождавшись, когда Тецуя мотнёт головой. Они ехали молча, словно отец Сейджуро действительно просто захотел подбросить его, и от этого Куроко всё больше становилось не по себе. Он старался смотреть только в лобовое стекло на дорогу, но то и дело невольно оглядывался на Акаши-сана, поза которого была предельно расслабленной и уверенной, будто того ни капли не беспокоило присутствие Тецуи. Спустя несколько минут, когда половина пути была преодолена, это стало абсолютно не выносимо, и он начал разговор первым: — Акаши-сан, — ему стоило огромных сил проговорить это ровным голосом, чтобы не быть похожим на антилопу, дрожащую в когтях льва, — мы оба знаем, что вы предложили подвезти меня не просто так. — Ну что ж, — он выпустил дым из лёгких и потушил сигарету, спрятав её в маленькую серебряную пепельницу, — тогда сразу перейдём к делу. Чего ты хочешь от моего сына? Денег? — он надменно посмотрел на Тецую, явно пытаясь по лицу определить, попал ли в точку. — Я дам тебе столько, сколько нужно, чтобы ты больше не появлялся в его жизни. Могу оплатить учёбу в приличном университете в Японии или заграницей. — Дело не в деньгах, я… — Тогда жильё? — Акаши-сан перебил его глазом не моргнув. — Я знаю, что твоя семья владеет домом в Токио, но, возможно, ты хотел перебраться ближе к центру? Ты живёшь с Сейджуро из-за этого? — Акаши-сан, мои чувства к Сейджуро-куну не имеют никакого отношения к вашим деньгам и тому, что с ними связано. — Не стоит рассказывать мне сказки про вашу «искреннюю любовь». Их я уже слышал. Свернув пару раз по узким дорогам между жилых домов, автомобиль остановился на соседней улице от дома, в котором Тецуя жил вместе с Сейджуро. Хотя внешне Акаши-сан был полностью спокоен, Куроко заметил, как тот на секунду сжал руками руль — его самообладание дало маленькую трещинку. — Неужели ты сам не понимаешь, что рушишь собственную жизнь? И если считаешь, что готов к этому, думая, что дело ограничится лишь перешёптыванием и недовольством соседей, то ошибаешься. Ты же хочешь работать с детьми, — Акаши-сан несомненно готовился к разговору с ним, — разве нормальные родители захотят доверить своих маленьких детей, хм, — он отвёл в сторону взгляд, пытаясь подобрать слово, — девианту? Если это обнаружится, то вряд ли получится удержаться на своей работе или найти новую. — Я это понимаю, — Тецуя был бы полным глупцом, если бы не продумал такие вещи заранее. Он никогда не планировал афишировать перед посторонними свои отношения с Сейджуро, тем более на работе, но риск быть раскрытыми был всегда. И он его принимал. — Благодарю за то, что довезли, но если это всё, то я пойду. Я не стану отказываться от Сейджуро-куна только потому, что так сказали Вы. Решив, что поставил твёрдую точку в их разговоре, Куроко вылез из машины и аккуратно закрыл за собой дверцу. Не оглядываясь, он направился в сторону дома, но не успел сделать и пары шагов, как вдруг услышал, что открылась другая дверца. Акаши-сан отступать не был намерен. — А жизнь Сейджуро для тебя тоже ничего не значит? — Тецуя обернулся, взглянув на Акаши Масаоми. — Мой сын не такой, как ты — винтик в системе, который с лёгкостью можно заменить другим. Людей, как он, один на миллион, ты должен ведь это понимать, как никто другой. Его ждёт большое светлое будущее, в котором для тебя места нет и не будет. Но Сейджуро ослеплён своими заблуждениями, не понимает этого и не хочет прислушиваться ко мне. Так почему бы тебе не помочь ему и не отойти с пути сейчас, пока это не причинило проблем и боли вам обоим? Осознание, что им умело манипулируют, к Куроко пришло сразу. Но что было делать с тем, что эти слова породили в нём затаённый страх, он не знал. Тецуя уже отбрасывал его ранее — в тот день, когда наконец перестал сбегать от своих чувств. Тогда, поборов страх на мгновение, он спрятал его в самом дальнем уголке своего сознания, как вещи, напоминающие о грустном или плохом, относят на чердак или в кладовку и запирают на ключ за плотными дверьми. Но вот, он снова вырвался наружу, пробивая ослабленные, пошедшие трещинами, словно дамба под напором тысяч тонн воды, барьеры. Посмотрев в глаза Акаши-сана, Тецуя разглядел в них ликование, от чего стало только хуже. Хотя, возможно, это ему только привиделось. — Тебе стоит об этом подумать, — покровительственно сказал тот, видя, что ответить Тецуе нечего. — Пойми, моя цель не лишить желанного будущего тебя, а дать моему сыну жизнь, которой он заслуживает. Получив то, за чем явился, отец Сейджуро вернулся в машину и уехал восвояси, оставив Тецую удручённо смотреть ему вслед. Меньше чем за минуту его настроение испортилось с никудышного до просто ужасного. Он не имел ни малейшего понятия, как ему теперь стоило поступить, потому что мысли метались из крайности в крайность, а сердце разрывалось на части. Ему срочно нужно было разобраться в себе. Куроко возвёл глаза к небу, будто пытаясь найти там ответы, будто верил, что там будет какой-то знак. Но его там не было. Он не хотел возвращаться к Сейджуро с таким раздраем в мыслях, нужно было с этим разобраться, прежде чем встретиться с ним. Поэтому вместо того, чтобы пойти домой, Тецуя отправился задумчиво блуждать по улицам. В тот день у него было много времени, чтобы всё обдумать, однако одни мысли наслаивались на другие, поворачивались боком и ускользали от него, виляя длинными хвостами и спутываясь в один большой клубок, который у Тецуи не было сил распутывать. Однако была идея, которая стояла особняком от этого, за которую Куроко ухватился обеими руками — он должен был вернуться в свой старый дом. Не то чтобы ему не нравилось жить с Сейджуро, наоборот, он отдал бы многое, лишь бы как можно ближе быть к нему. Но он должен был сделать так, чтобы у Акаши-сана больше не было повода думать, что от его сына Тецуе нужны только деньги. Объявившись вечером в квартире, он чуть ли не с порога собирался рассказать Сейджуро о принятом решении вернуться в отчий дом, но едва тот обернулся — весь внимание, — слова накрепко застряли в горле. Одно потянуло бы за собой другое, и он не знал, как рассказать всё так, чтобы Сейджуро не догадался о разговоре Тецуи с его отцом, поэтому в ответ на его вопросительный взгляд только молча помотал головой. К этому разговору он ещё не был готов — всё-таки сначала следовало навести порядок в своей голове. Как оказалось, запутался в себе Тецуя основательно. Он никак не мог решить, хочет ли он быть эгоистом и держаться Сейджуро, несмотря ни на что, или освободить его прежде, чем тот пожалеет о своём решении быть с Куроко. Из-за этого он стал проводить много времени в одиночестве, задерживаясь на работе — подменяя воспитателей, которые были явно не прочь вернуться домой пораньше, если какой-то родитель не успевал забрать своё чадо вовремя — или после неё, и настроение было ни к чёрту. Попытки Сейджуро, заметившего что-то неладное, выяснить, что происходит, не приводили ни к чему — Тецуя увёртливо скрывался за отговорками или не говорил ничего вовсе, за что получал от Акаши хмурые взгляды. Чувствуя перед ним вину за это, Тецуя понимал, что долго так продолжаться не сможет и однажды всё же придётся перестать прятать голову в песок и откровенно поговорить. Но настал конец очередного рабочего дня, из всей группы осталась только пара детей, а Куроко снова был к разговору не готов и надеялся, что удастся с ними побыть подольше. Старший воспитатель — его непосредственный начальник — настоял на том, что на сегодня работа для него закончена. На часах едва перевалило за шесть вечера, и он опять блуждал в одиночестве по Токио, не зная куда податься. Время текло медленно, словно кто-то специально замедлил его, чтобы Тецуя полностью прочувствовал всю свою ничтожность. Одна часть его души желала увидеть Сейджуро: побыть с ним рядом, не думая ни о чём, понаблюдать за тем, как он забавно морщит лоб, когда сосредоточен, взять за руку и поцеловать так, чтобы грудь сдавило от нежности. Другая же — скрыться от него подальше, потому что находиться рядом с ним было сложно. Потому что на свои вопросы Сейджуро требовал ответы, которые Тецуя пока не мог дать. И эта двойственность чувств его убивала, иссушая силы без остатка. Когда он, помирая от скуки, проходил мимо очередной витрины магазина, с которой гигантские виниловые наклейки с надписью «распродажа» навязчиво зазывали клиентов, телефон в кармане завибрировал. Достав его, он увидел на экране имя человека, звонка от которого почти не ожидал. Недолго думая, он ответил на вызов, и из динамика раздался слегка изменённый, но всё же знакомый мелодичный голос: — Тецу-кун! — Тецуя уже давно не видел Момои и не разговаривал с ней, наверное, с середины семестра. Теперь они пересекались ещё реже, чем в старшей школе, и сейчас он был рад её слышать, о чём не забыл упомянуть. Едва они перекинулись парой ничего не значащих слов, как Сацуки сразу перешла к делу: — Тецу-кун, не мог бы ты помочь мне кое с чем сейчас? Праздношатание давно успело наскучить, поэтому он согласился, даже не вдаваясь в суть того, что от него требовалось. Облегчённо выдохнув в трубку, Момои пообещала написать в сообщении, где она будет его ждать, а затем отключилась. Через пару секунд телефон завибрировал вновь, и на экране появился нужный адрес. Добираться до места пришлось недолго — это был супермаркет на станции неподалёку от её дома. Момои стояла возле входа, стараясь не мешать другим покупателям, нетерпеливо оглядывалась по сторонам и сканировала улицы в поисках его. Рядом с ней он разглядел магазинную тележку, которая была доверху завалена большими пакетами с продуктами. Только навскидку Тецуя насчитал штук пять. — Я бы не стала звонить, если бы сама могла с этим справиться, — вместо приветствия она неловко указала рукой на тележку с горой продуктов, — правда. Спасибо, что согласился помочь. Тецуя кивнул, подцепляя пакеты, которые своей тяжестью оттягивали ему руки. Тоже взяв пару пакетов — самых маленьких — Сацуки повела его за собой. Он никогда не замечал за собой особого любопытства, но теперь ему было крайне интересно узнать, для чего ей потребовалось такое гигантское количество продуктов. — У родителей завтра двадцатилетняя годовщина, и я хочу вечером сделать им сюрприз, — ответила она, когда он всё же задал интересующий вопрос. — Момои-сан, ты собираешься готовить сама? Вероятно, стоило придержать язык за зубами или сделать менее удивлённый голос, чтобы не получить в ответ оскорблённый взгляд, но если в этом изменчивом мире и было что-то постоянное, так это кулинарные навыки Момои. В средней и старшей школе ходили легенды о её не нарезанных лимонах в меду, а бенто её приготовления не хотел есть даже Мурасакибара — а тот ел всё, что было хоть каплю съедобно. — Я знаю, что у меня плохо получается, и я вряд ли смогу всё сделать с первого раза, — поэтому продуктов пришлось взять побольше, — но я постараюсь, потому что для них этот день особенный! — она выглядела оптимистичной и уверенной, что со всем справится, но по глазам Тецуя видел, что всё это только напускное. Кажется, он был не первым, кто напомнил ей о неудачах в кулинарии. — Извини. Ты права, ты справишься, — он ободряюще улыбнулся краешками губ, но Сацуки этого так и не увидела — шла вперёд, смотря только перед собой. Несколько минут они шли в тишине, пока Момои не повернулась к нему и не спросила: — Теперь ты, наверное, думаешь, почему я не попросила помочь мне кого-то другого? — Тецуя пожал плечами. Конечно, он задался этим вопросом, когда увидел объём того, что ему предстояло нести, но спрашивать об этом у неё не собирался. Для этого были, скорее всего, свои причины, однако она продолжила говорить: — Ки-чан в Корее на фотосессии. Он слишком успешен для того, кто так несерьёзно относится к своей карьере модели. А Дай-чан, — она вздохнула, — мы с ним поссорились из-за этого. Он сказал, что травить своих родителей — не лучший подарок на их годовщину. Это было полностью в стиле Аомине-куна — говорить всё, что у него на уме, ничего не умалчивая. И в этом Тецуя хотел бы быть на него похож, но получалось слабо. — Думаю, если бы ты позвонила, он помог бы тебе унести всё это. — Может быть, — хмыкнула она, — только вот я всё равно не стала бы звонить. Спорить с Момои он не стал — её всё равно было не переспорить, поэтому пришлось менять тему разговора, избегая тем личных. Только перед самым домом она всё же поинтересовалась, как у него дела, но Тецуя отмахнулся от вопроса стандартным «нормально», а затем время от времени ловил на себе её внимательный взгляд. Он помог донести продукты до кухни и даже разложить их по местам. Хотя раскладывала, скорее, Момои, а он просто выуживал их из пакетов. — Ещё раз спасибо, — проговорила она с лёгкой улыбкой, когда с этим наконец было покончено, — за твою помощь. Ты такой добрый, мне кажется, я всегда могу на тебя рассчитывать. Тецуя кивнул: — Но всё же будет лучше, если вы с Аомине-куном помиритесь. — Тецу-кун, я… — Сацуки отвела взгляд в сторону, и Куроко было решил, что затронул неприятную тему, как она в три быстрых шага сократила расстояние до него и поцеловала, порывисто, но практически невинно. Тецуя оцепенел, не веря своим глазам — так сильно эта сцена напомнила ему то, что случилось в спортивном зале старшей школы Сейрин в один промозглый весенний вечер. На долю секунды он задумался, что случилось бы, проигнорируй он ту записку и уйди домой. Быть может, в той другой вселенной, где всё так и было, он мог бы полюбить Момои. А почему нет? Она была красива, умна и находчива, от неё всегда пахло вишнёвым цветом и в глазах сияло веселье. Он мог бы держать её за руку, где пожелает, обнимать и целовать, не беспокоясь о том, что люди будут шептаться за спиной, жить с ней, не боясь реакции родителей, и они могли бы быть счастливы. Но всё это было в другой вселенной. В той, которая забрала у него Сейджуро. Тецуя отступил на шаг назад, сводя на нет неловкий поцелуй. Момои выглядела искренне подавленной, и он ощутил вину за то, что не мог ей дать любви, которой она действительно заслуживала. — Момои-сан… — Нет, Тецу-кун, — перебила она, положив ладонь, сжатую в кулак, ему на грудь. — Прости меня, пожалуйста. Просто ты выглядел таким грустным, что я… Господи, о чём это я, — Сацуки уронила руку и посмотрела на него глазами, в которых не было и намёка на слёзы, но в которых он смог разглядеть глубокую тоску. — Ну скажи мне, разве я не дура? Ты никогда не давал мне никаких надежд и просто был собой, а я видела в этом какие-то знаки и всё бегала за тобой со средней школы. Даже представлялась твоей девушкой, думала, что, если люди вокруг будут так думать, ты тоже когда-нибудь сдашься. И сейчас… Вот почему я такая, что со мной не так? — Момои-сан, — Куроко прижал её к себе. Возможно, делать этого не стоило, но он поступил так, как велело сердце, — ты замечательная! Честно. И я даже встречался бы с тобой, если бы уже не был влюблён по уши, — он почувствовал, как щёки потеплели от сказанного, ведь ему ещё не приходилось говорить этого вслух. — Знаешь, — пробубнила она ему в плечо, — от твоих слов не легче. Сацуки аккуратно высвободилась из его рук и уселась за барную стойку, которая отделяла кухню от гостиной. — Извини. — Не важно, переживу. Будешь кофе? Её притворная невозмутимость заставила Тецую ещё сильнее чувствовать себя не в своей тарелке из-за собственного эмоционального порыва. Он замялся, думая, что злоупотреблять её гостеприимством не стоит, но Момои неожиданно восприняла это на свой счёт. — Брось, хотя бы кофемашиной пользоваться я умею, — она указала на чёрный аппарат, стоящий на кухонной тумбе, и Куроко не смог отказаться. Они оба молчали, погружённые в свои мысли, пока кофемашина жужжала и распространяла по всему помещению аромат свежесваренного кофе. Вскоре Момои поставила перед ним пачку печенья с шоколадной крошкой и кружку с напитком, от которого клубами поднимался пар, и вместе со своей уселась напротив него. Поблагодарив, он сделал небольшой глоток и понял, что кофе был действительно вкусным, прямо как тот, который готовит его отец. Тишину прорезал звонкий повторяющийся стук — это Сацуки размешивала ложкой сахар. Тецуя готов был поспорить, что весь сахар уже растворился, но она всё продолжала мешать, задумчиво уставившись взглядом в кружку. Ему было неловко. Спустя пару минут Момои отложила столовый прибор в сторону и пристально посмотрела на него. — Можешь говорить, что я лезу не в своё дело, но, пожалуйста, скажи мне, кто это. Может, если узнаю, всё это, — она сделала неопределённый жест рукой, прокрутив кистью в воздухе, — будет проще отпустить. Тецуя отхлебнул кофе, едва не обжёгши язык. Стоило ожидать, что этот вопрос всё же прозвучит, однако он смел надеяться, что Момои настаивать не будет. Она этого и не делала, просто глядела на него так, будто от этого зависила её дальнейшая жизнь. Но даже если бы он хотел сказать, всё равно не стал — это был не только его секрет. Хотя такой ли это был секрет теперь? — Я не могу, прости… Думаю, мне уже пора. Тецуя спустился со стула, но не успел вылезти из-за барной стойки, как Момои уверенно произнесла: — Это Акаши, да? — он застыл на месте, ничего не подтверждая, но и не опровергая. И этого Сацуки хватило, чтобы суметь сделать выводы. — Ого, — она поражённо выдохнула, ладонями обнимая кружку. Тревожно сглотнув, Тецуя снова уселся на стул, избегая чужого взгляда. Теперь он не мог уйти просто так. — Ты как? — спросил он осторожно через какое-то время, когда Момои шумно вздохнула, постукивая указательным пальцем по стенке кружки, точно раздумывая над чем-то. Она слегка пожала плечами. — Ну, если ты насчёт своего отказа, то я серьёзно расстроена. А если об Акаши, то удивлена, но не больше. Всё-таки догадаться оказалось не так уж сложно, — Момои смущённо улыбнулась ему краешками губ. — Получается, ты гей? — Нет, я… не знаю. Может быть, — Тецуя всеми силами старался не покраснеть, но получалось откровенно не очень. Разговаривать с Момои на такую тему было очень неловко. Он даже не рассчитывал, что однажды сможет откровенно поговорить с кем-то о таком, кроме Сейджуро, разумеется. — Просто я не рассматривал это с такой точки зрения. Вплоть до старшей школы меня интересовал один только баскетбол, но потом в какой-то момент я понял, что люблю Сейджуро-куна не меньше. — И как давно вы вместе? Ой, да ладно, — нахмурившись, простонала она, когда Куроко попытался сделать вид, что не понимает, о чём идёт речь. — Ещё когда вы готовились к матчу с американцами, я видела, — не понимала, конечно, но видела, — как вы смотрите друг на друга, а теперь вы ещё и живёте вместе. Или ты думаешь, я угадала, просто ткнув пальцем в небо? — Почти два месяца, — сдался Тецуя и поймал на себе недоуменный взгляд. — Это сложно объяснить, — выпалил он, предвосхищая вопросы Момои, и допил кофе, который успел порядочно остыть к тому времени. — Тогда почему ты сейчас не с ним? Сомневаюсь, что за это время вы успели друг другу надоесть, — она многозначительно подняла брови. — Поссорились? Тецуя отрицательно качнул головой, однако такой ответ её не устроил. — Мы не ссорились, — проговорил он вслух, стараясь быть как можно более убедительным, но Сацуки продолжила испытующе смотреть на него глазами, в которых без труда читалось: «Если мне не расскажешь ты, тогда я выясню это сама, и не важно, каким способом». Пришлось снова уступить. — Нас видел его отец. — И? Что он сказал? — всем своим Момои выражала недовольство, что слова из него приходилось будто клещами тянуть. — Поверь, я интересуюсь не только из любопытства, и не стану переспрашивать ещё раз, если ты не хочешь рассказывать. Но тебе самому станет легче, если поделишься. Быстро взвесив все за и против, Тецуя решил, что от разговора хуже не будет. — Сначала ничего, — он тяжело вздохнул, вспоминая тот день, — просто посмотрел на меня, как на грязь на подошве своих ботинок. Сейджуро-кун говорил с ним наедине. Не знаю о чём, но, видимо, разговор не сложился, раз он навестил меня несколько дней назад — пытался купить, а когда не получилось, стал использовать против меня мои же чувства. — Это как? Типа, если любишь — отпусти? — Тецуя кивнул в ответ, и Момои фыркнула от смеха: — Значит, зайти с твоей стороны у него тоже не получилось. — Я бы не был в этом так уверен. По крайней мере, уже четыре дня я не могу прийти к решению, как поступить. — Серьёзно? — она вздёрнула бровь, но не дождавшись от него ответа, закатила глаза. — Будь я на месте Акаши, уже бы выбила из тебя всю эту дурь. — Он не знает. — Ну, тогда понятно, — Момои хмыкнула, она выглядела раздражённой. — Чем его отец забил тебе голову, что ты стал сомневаться? Тецуя хотел ответить, что он и сам с этим прекрасно справляется, но, казалось, сейчас такой шутки она не оценила бы. — Неважно. Я просто беспокоюсь, что Сейджуро-кун однажды пожалеет о своём выборе. И тогда исправлять что-то будет уже поздно. — И поэтому сейчас ты хочешь сделать выбор за него? — проницательно подметила Сацуки, и он отвёл взгляд. Тецуя не хотел этого, но, получается, поступал именно так. — Ты не хуже меня знаешь, что Акаши не принимает необдуманных решений, поэтому выход я вижу только один — поговорить с ним. — Я пытался, но… — Так, с меня хватит, — внезапно перебила его Момои и, обойдя стойку, ткнула ему в грудь пальцем. — Ты только что отшил меня, но при этом тебе хватило смелости жаловаться мне на своего парня? Значит, хватит смелости и на то, чтобы рассказать Акаши всё, как есть, и выслушать, что он думает. Думаешь, если протянешь, то услышать отказ будет легче — так вот, ни черта подобного! Будет только хуже, — она вывела его к входной двери и, дождавшись, когда обуется, выставила за дверь. — А теперь иди и делай, что должен! Ни секунды не медля, Сацуки захлопнула перед ним дверь. Всё произошло так быстро, что Тецуя даже не успел осознать, что происходит. Но был готов поспорить, что ему не показалось, когда из-за двери до него донеслось тихое: «Будь счастлив, Тецу-кун». Похоже, ему и правда стоило последовать её совету. Будучи уверенным, что Момои ещё никуда не ушла и всё слышит, он поблагодарил её, пообещал поговорить с Сейджуро сегодня же и, стараясь не потерять заданного ей настроя, отправился прямиком на станцию. На часах было девять, когда он наконец добрался до дома. Сейджуро обнаружился на кухне, он ел любимую пиццу Тецуи и выглядел ещё более мрачным, чем вчера. Под его взглядом Тецуя даже стушевался на мгновение, однако вспомнив наставление Момои, всё же решился. — Сейджуро-кун, нам нужно поговорить, — быстро проговорил он, пока снова не передумал, — я… — Решил съехать, — положив незаконченный кусок пиццы обратно в коробку, стальным голосом закончил за него Акаши, отчего Тецуя опешил. Всё пошло не по тому сценарию, который он успел продумать в своей голове, поэтому пришлось ориентироваться на месте. — Да. На самом деле я хотел поговорить не только об этом, но… — он отодвинул стул и уселся за стол напротив Сейджуро, — откуда ты узнал? — Сегодня звонил отец. Под конец разговора он поинтересовался, как у нас дела, а когда я ответил, что это не его дело, — сказал, что переживает, ведь вы с ним так мило поговорили и даже смогли найти общий язык, когда он приезжал на этой неделе в Токио, — Сейджуро выглядел преданным, от взгляда в его опустевшие глаза у Тецуи разрывалось сердце. — Поэтому ты избегал меня все эти дни? Тецуя ничего не отрицал, но и соглашаться не спешил, потому что избегал он не Сейджуро, а только разговора с ним. Хотя сейчас даже сам не видел между этим разницы. — Прости. Я просто не знал, как рассказать тебе об этом. — Как рассказать о чём? — нахмурился Сейджуро. — Поясни, пожалуйста. Потому что моё предположение о том, что ты ему продался, мне совсем не нравится. Сказанное сильно задело Тецую. Казалось, Сейджуро наотмашь ударил его в грудь, пробив в ней огромную дыру, и сжал в кулаке быстро трепыхающееся сердце. Как он вообще мог о таком подумать? Тецуя замер с приоткрытым ртом под буравящим тело и душу взглядом, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, которые всё никак не хотели складываться в предложения. Но он всё же смог приглушённо выдавить из себя простой вопрос: — С чего ты взял, что я… — но закончить его не смог, потому что ответ сразу же стал для него очевиден, как и то, что солнце встаёт на востоке и садится на западе. — Ты об этом знал. Знал, что твой отец попытается действовать через меня, и молчал, почему? Хотел проверить? Хотя Тецуя сам это говорил, верить в свои слова отказывался, потому что иначе было бы слишком больно. Сейджуро выглядел не лучше, в его глазах плескались эмоции, которые Куроко никак не мог разобрать, потому что никогда его таким не видел. — У меня и в мыслях не было тебя проверять, — твёрдо заявил Акаши. — Да, я знал о планах отца, но думал, что он блефует и пытается на меня давить — не видел смысла беспокоить тебя попусту, потому что доверял. Сейджуро сжал в замок руки, лежащие на поверхности стола. Что-то внутри надломилось, хрустнуло, и Тецуя ощутил, как ком размером с яблоко подкатил к горлу. — Тогда почему ты поверил ему сейчас? — Ты странно вёл себя в последние дни, и этот разговор о переезде. Что, по-твоему, мне оставалось думать? Тецуе хватило разговора по душам с Момои, чтобы понять, что он поступал неправильно, скрывая свои переживания от Сейджуро, от того, с кем должен был поделиться в первую очередь. А теперь тот сам говорил ему об этом, и Тецуя чувствовал себя виноватым. Его на долю секунды захлестнуло сожаление, но затем усталость, боль и подавленный гнев взяли верх — смешались, забурлили и вырвались наружу отчаянной решимостью, которая смяла под собой вину, страхи и неуверенность. — Хочешь знать, почему я не говорил тебе о разговоре с Акаши-саном — я расскажу. Твой отец считает, что я с тобой только потому, что ты — Акаши. Он не верил мне, когда я пытался его переубедить, предлагал деньги. Я отказался. Тогда он пригрозил мне, что, пока я с тобой, не смогу найти работу — это паршиво, конечно, но я готов был с этим смириться. Однако потом он сказал то, что заставило меня задуматься. Сказал, что я разрушаю твою жизнь, — Тецуя сглотнул и, переведя дух, продолжил: — Это же правда: твои отношения с отцом уже испорчены, что будет следующим? Чего ты сможешь добиться с таким балластом, как я? Меньше всего я хочу быть для тебя обузой. Быть тем, кто тебя ограничивает и от кого лучше избавиться, пока не стало слишком поздно. Но проблема в том, что больше всего я не хочу тебя отпускать, теперь понимаешь? После выматывающей речи, из-за которой Тецуя лишился почти всех своих сил, он ожидал услышать от Сейджуро хоть что-то. Но тот невозмутимо молчал, будто набрал в рот воды, и смотрел нечитаемым взглядом. Тецуя многое бы отдал, только чтобы понять, о чём тот сейчас думал, однако богов, видимо, не интересовало его предложение. Потому мысли Сейджуро так и оставались для него загадкой. Прошло, наверное, меньше минуты, но Тецуя уже начал паниковать. Казалось, он сказал что-то лишнее, хотя даже не мог понять — что именно. — Не понимаю, — произнёс наконец Сейджуро, и время для Тецуи остановилось, а тело посреди лета будто покрылось морозным коконом, из-за которого было трудно дышать и невозможно двигаться. — Я не понимаю, Тецуя, с чего ты взял, что мои натянутые отношения с отцом — твоя вина. Да, он не в восторге от того, что узнал о нас, но вряд ли это как-то сказалось. Он всё также мой отец, с которым я никогда особо не ладил. И, да, я знаю, почему он считает, что ты разрушаешь мою жизнь: это никак не вписывается в его планы на меня. Но никак не могу понять, почему так думаешь ты. Его голос не был тихим или громким, не был злым или расстроенным, в нём звучала странная пустота, от которой внутри Куроко всё неприятно скручивалось и переворачивалось. И выглядел он таким уязвлённым и беззащитным, что Тецуе сомневаться не приходилось — Сейджуро терзался всё это время не меньше него самого. Тецуя почти услышал треск объявшей его корки льда, которая сломалась и рассыпалась на мелкие осколки, возвращая ему способности дышать, двигаться и говорить. — Это я дал тебе повод? — высказал Акаши свою догадку, которая, словно удар о землю с большой высоты, выбила из груди Тецуи воздух. — Н-нет, ты не… — язык всё ещё не слушался и не успевал за мыслями, которые улетели уже далеко вперёд. — Сейчас всё замечательно, год назад я о таком даже думать не смел. Но мы ведь не знаем, что может произойти через несколько лет. Чувства меняются, и люди — тоже. Нам свойственно сожалеть о прошлом. — Так же, как и не знать, будем ли мы однажды о нём сожалеть, — добавил Сейджуро. — И какой тогда у нас выход? Не делать ничего, чтобы потом ни о чём не жалеть? Так это не работает. — Не знаю, — Тецуя схватился руками за голову. Когда он начал этот разговор, то думал, что это поможет ему разобраться в себе. Но теперь всё запуталось куда сильнее, а ещё он втянул в это Сейджуро. Всё должно было пройти совсем не так. — Куда ты? — озадаченно спросил он, когда Сейджуро внезапно, ничего не говоря, поднялся из-за стола. — Хочу подышать свежим воздухом. Пойдёшь? Тецуя не раздумывая кивнул. Если бы Акаши хотел побыть один — не стал бы предлагать ему присоединиться, а вот сам Куроко оставаться наедине с собой больше не желал. Тецуе не часто приходилось об этом задумываться, но Токио был одним из тех городов, о котором говорят, что он никогда не спит. Несмотря на позднее время, на улицах всё ещё кипела жизнь, люди сновали туда-сюда: кто-то только возвращался с работы, другие продолжали свой день в барах и ресторанах, а ещё были собачники, которые терпеливо выгуливали своих любимых питомцев на поводках. Окна домов и небоскрёбов сверкали своими огнями, и можно бы сказать, что их было так же много, как и звёзд на небе, только вот это было не так — в Токио не было звёзд. Ярко светящие ночью уличные фонари не позволяли их слабому мерцанию пробиться к земле. Так что тёмное небо над столицей Японии украшала только серебристая луна и пара десятков висящих в далёкой высоте спутников, которые некоторые токийцы то ли по глупости, то ли по незнанию принимали за звёзды. И было во всём этом какое-то неуловимое очарование, обычно глазу незаметное. Хаотично сворачивая то вправо, то влево, то снова вправо, они шли по улицам медленно, бесцельно. Вскоре после того, как Тецуя перестал следить за временем, он понял, что совсем не знает, где они теперь находятся. Однако это волновало его меньше всего. С тех пор, как они вышли из дома, Сейджуро не произнёс ни единого слова, ни разу не обернулся на Тецую, который всё время шёл немного позади него. Куроко казалось, что сверни он внезапно в другую сторону — Сейджуро этого даже не заметит. Впрочем, проверять он это не собирался, но всё так же продолжал себя накручивать. И был так занят этим, что не сразу расслышал то, что говорил ему Сейджуро. — Нам стоит разобраться с тем, что будет с нашими отношениями, сегодня, — повторил он после того, как Тецуя вернулся в реальность. — Можно тянуть и закрывать на это глаза, но в итоге станет только хуже. — Ты второй, кто говорит мне это сегодня, — ответил Куроко, вспомнив, что Момои сказала ему нечто подобное перед тем, как выставила за дверь. — И я начинаю думать, что все вокруг знают то, чего не знаю я один. Они поднялись на пешеходный мост, протянувшийся над широкой дорогой, которая днём обычно была заполнена шумными автомобилями, а теперь выглядела несколько пустой. Дойдя до середины моста, Сейджуро подошёл к парапету и облокотился на него, задумчиво устремив свой взгляд вдаль. Тецуя встал рядом, почти касаясь его плечом. — Сомневаюсь, что это так, — устало вздохнул Сейджуро, — потому что у меня складывается точно такое же ощущение. Отец, Шинтаро, ты — вы все говорите, что когда-нибудь я пожалею о своём решении. Но при этом никто не замечает, что благодаря тебе я стал счастливым, как никогда прежде. Тецуя ощутил, как в груди болезненно заныло. Он хорошо понимал, о чём тот говорит, ведь рядом с Акаши он чувствовал то же самое. Только при виде его хотелось постоянно улыбаться так, что даже сводило скулы, только от его тёплых объятий пропадали усталость и раздражение и возвращались силы верить в себя, когда опускались руки. Сейджуро был для него единственным, и Тецуя был бы дураком, если бы не понимал этого. Однако он всё равно причинил ему боль. — Я, как и ты, обычный человек и не знаю, каким будет наше будущее, поэтому ничего не могу обещать. Но я знаю, что мои чувства к тебе — настоящие, — Сейджуро повернулся, и Куроко показалось, что чужие глаза видят его насквозь. — Поэтому, если хочешь всё прекратить, это лучше сделать сейчас, пока всё действительно не зашло слишком далеко. Тецуя помотал головой. Акаши сделал свой выбор, и теперь был его черёд решать — поставить в их отношениях точку или запятую. В груди сердце колотилось, как птица, запертая в клетке, а в ушах набатом стучало наставление Момои, которое просто невозможно было игнорировать. Отбросив свои переживания и последние сомнения, он просто сделал то, что должен был с самого начала. Он взял лицо Сейджуро в руки, заглянул в глаза, которые сводили его с ума, и поцеловал его, вкладывая в этот поцелуй все свои чувства и эмоции. Волна восторга прошла по телу в том месте, куда легли ладони Акаши, прижимая Тецую ближе к себе. Редкие машины, шелестя шинами по асфальту, проезжали и исчезали под мостом, в баре неподалёку приглушённо играла музыка, компания молодых парней и девушек, громко смеясь, шла в противоположную от них сторону. И не было вокруг никого, кому было бы дело до них двоих и кто мог бы им помешать. Да будь здесь даже полно людей, которые смотрели ли бы на них во все глаза и недовольно ворчали за спинами, Тецуя поступил так же. — Я люблю тебя, — прошептал Тецуя, когда они оторвались друг от друга, чтобы набрать немного воздуха. — Прости, что вёл себя, как идиот, в последние дни. Нужно было сразу рассказать тебе обо всём и не принимать решение за обоих. Сейджуро снова коротко его поцеловал, а затем уткнулся лицом в его плечо: — На этот раз я тебя прощаю, но в следующий — тебе это так просто с рук не сойдёт. — У тебя на примете что-то особое? — Нет, — честно признался Сейджуро, — и я надеюсь, что придумывать мне даже не придётся. — Спасибо, — тихо проговорил Тецуя, пытаясь сдержать непрошенные слёзы и обнимая его так, будто Сейджуро может вдруг исчезнуть, — спасибо. Домой они возвращались, крепко держась за руки. Едва переступив порог, они оба, вымотанные до предела, завалились спать. Однако Тецуя всё никак не мог уснуть, потому что один вопрос всё ещё не был решён. Он беспрестанно крутился, пытаясь найти удобное положение и всё-таки заснуть, однако своими стараниями только разбудил Сейджуро. Или же тот лишь притворялся, что спит. — Не спится? — спросил он сонным голосом, перекидывая через Тецую руку и целуя в макушку. — Можем поговорить, если тебя что-то беспокоит. — Я хочу вернуться домой, — ответил Куроко и повернулся, лицом к Сейджуро. В комнате, окна которой были завешены плотными шторами, стояла почти беспроглядная тьма, но даже в ней Тецуя смог разглядеть непонимание, отразившееся на его лице, и поспешил объясниться: — Хочу лишить твоего отца повода думать, что я с тобой ради его денег. Тецуя готов был поклясться, что услышал, как Сейджуро вздохнул с облегчением. — Сомневаюсь, что это сработает, так что ты можешь остаться. — Не могу, — он приподнялся на локте, заглядывая Сейджуро в глаза и давая ему понять, что отступать не собирается. Акаши пришлось нехотя сдаться. — Не боишься, что снова начнёшь чувствовать себя там одиноко? — Нет, если, — Тецуя положил голову на грудь Сейджуро, слушая, как бьётся внутри его сердце, — ты будешь жить там со мной. Сейджуро усмехнулся и запустил пальцы в мягкие волосы Куроко, принимаясь их ласково ворошить. — Хорошо. Но что насчёт твоих родителей? Они знают, что ты живёшь у меня, и думаешь, если я перееду в ваш дом, у них не появятся вопросы? — Появятся. Поэтому, если ты не против, я хотел бы всё им рассказать. Не знаю, как они себя поведут, но хочу быть честен с ними, — голос у Тецуи погрустнел. Несмотря на то, что он считал, что так поступить будет правильно, он искренне боялся их реакции. Видимо, Сейджуро почувствовал это и решил немного разрядить обстановку: — И тогда твои родители подумают, что это я охочусь за их деньгами. — О, нет. Они, скорее, подумают то же, что и Акаши-сан, — Тецуя улыбнулся и мягко поцеловал Сейджуро, отчего по телу разлилось приятное тепло. — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, Тецуя.

***

Сейджуро открыл дверь в спальню. Несмотря на то, что он уже несколько раз слышал, как телефон Тецуи, громко вереща, пытался разбудить своего хозяина, тот всё ещё крепко спал, с головой закутавшись в одеяло. В доме и правда было несколько прохладно — май выдался на редкость дождливым и холодным. Сейджуро негромко позвал его, но, когда Тецуя лишь промычал что-то нечленораздельное в ответ и, перевернувшись на другой бок, продолжил спать, перешёл к активным действиям. Схватив край одеяла, Сейджуро потянул его на себя, вынуждая Тецую открыть глаза. — Просыпайся, иначе снова пропустишь матч. — Почему они всегда так рано их транслируют? — проворчал Тецуя, сквозь зевоту, но всё же уселся на кровати, скрестив ноги, чтобы снова случайно не заснуть. — Потому что в Америке сейчас вечер, а ты бы мог смотреть игры в записи, если тебе так сложно просыпаться. — Ну уж нет, — отмахнулся Тецуя, — смотреть матч, когда заранее знаешь его исход неинтересно. Тем более я обещал Кагами-куну, что посмотрю. Спасибо, что разбудил. — Он поцеловал Сейджуро, сначала легко и непринуждённо, но затем поцелуй перерос в нечто большее. Вытащив из брюк рубашку Сейджуро, Тецуя провёл тёплыми ладонями по его коже, и тот сразу ощутил горячий прилив внизу живота, а в брюках стало ощутимо тесно. — Тецуя, не сейчас, — он попытался убрать от себя его руки, но Тецуя тоже уже был возбуждён. — Почему? Сколько сейчас времени? — Семь, — шумно выдохнул Сейджуро, запрокидывая голову назад. — Вот видишь, — отозвался Тецуя, не отрываясь от исцеловывания тонкой кожи на его шее, — у нас есть ещё минимум полчаса, успеем. — Нет, мне нужно уладить кое-какие дела по работе, — он снова попытался отстранить Тецую, и на этот раз успешно. Отодвинувшись и окинув его взглядом, тот нахмурился, будто только сейчас заметил, что Сейджуро сидит перед ним в деловом костюме. — В воскресенье? Сейджуро кивнул и принялся поправлять рубашку, попутно извиняясь и обещая Тецуе продолжить с того, на чём они остановились, вечером. Он действительно хотел бы остаться сейчас дома с Тецуей, сидеть рядом с ним, смотреть по телевизору плей-офф НБА и поглощать пачками хрустящие чипсы, но клиенты ждали решения уже к понедельнику, а работы был ещё непочатый край. Сейджуро открыл шкаф и достал оттуда первый попавшийся галстук. Как он ни старался, но узел выходил кривым и неровным, тогда Тецуя решил ему помочь, управившись с непослушным галстуком всего за несколько секунд. — Тебе стоит почаще отдыхать, — заметил он, отходя в сторону и смотря через зеркало на результат своего труда. — Даже мама говорит, что ты работаешь триста шестьдесят дней в году, хотя я бы сказал, что все триста шестьдесят пять. — Погоди, ты разговаривал обо мне со своей мамой? — удивился Сейджуро. — Не совсем. Она спрашивала, почему я не навещаю их в Аргентине. Пришлось сказать, что мы не можем приехать, потому что у тебя не получается вырваться с работы. — Ты мог бы съездить без меня, — предложил Сейджуро, поворачиваясь к нему и беря его руки в свои. — Без меня ваша встреча не будет такой... взрывоопасной, к тому же твой отец до сих пор со мной не разговаривает. — Ну уж нет, поедем вместе, — твёрдо отрезал Тецуя. — Мы вместе уже шесть лет, и ты такой же член семьи. Им придётся это принять — даже Акаши-сан уже понял, что бесполезно пытаться нас рассорить. А теперь иди быстрее, не то опоздаешь, и я ещё буду виноват. Поцеловав Тецую на прощание, Сейджуро вышел из дома. Сев в припаркованный неподалёку автомобиль, он стряхнул с себя несколько попавших на пиджак дождевых капель. Затем пристегнулся, поправил зеркала, которые Тецуя настроил под себя, когда вчера под его чутким руководством учился водить, и заметил расцветшие на шее красные отметины, любовно оставленные Тецуей только что. Улыбнувшись, он повернул ключ зажигания и выехал на дорогу. Люди говорят, что любовь живёт только три года, но Сейджуро всё никак не удавалось это проверить. День за днём он влюблялся в своего Тецую: в его добрую улыбку, лучистые голубые глаза и непослушные волосы, в его упрямство и нежность, во всё то, что делало его им — снова и снова. И пусть бывали дни, когда их разделяло непонимание, когда они будто говорили на разных языках, но в итоге они всё равно выбирали друг друга. Были вместе в моменты радости и горя, делились переживаниями и верили друг в друга. Им всё ещё приходилось скрываться, потому что люди не поняли бы. Об их отношениях знали только родители и близкие друзья, хотя соседи, наверное, тоже уже догадались. И как бы Сейджуро иногда не хотелось взять Тецую с собой на приём, устроенный кем-то из влиятельных друзей отца, и объявить о них во всеуслышание, чтобы прекратить, наконец, бесконечные попытки охотниц за деньгами и положением его охмурить — он был счастлив. Потому что спустя столько времени Тецуя был рядом с ним.