Лантана

— Тебе совсем не обязательно было ехать сюда, только чтобы убедиться в том, что и так очевидно. — Собственно, как и тебе, — резонно парировал Сейджуро. В ответ его собеседник только хмыкнул и поправил очки. С чувством выполненного долга Акаши и Мидорима покинули кампус Токийского университета — они ожидаемо отыскали свои имена в списках поступивших. Всего лишь через полнедели для них должен был начаться абсолютно новый и неизведанный этап жизни, которого Сейджуро с нетерпением ждал уже на протяжении нескольких лет. Он, наконец-то, снова вернулся в Токио. В этот крупный мегаполис, который, словно огромный зверь, жил собственной жизнью, не давая при этом заскучать своим жителям. Сейджуро отчего-то очень соскучился по этой атмосфере столицы, в которой каждый день появляются сотни нереализованных шансов и возможностей, только и ждущих отчаянных людей, готовых попытаться поймать удачу за хвост. Ещё три года назад здесь всё, казалось, было ему знакомо, но сейчас Акаши будто заново открывал для себя этот гигантский город под призмой такой желанной свободы. Его, Сейджуро, отец, однажды уже перенеся при переезде штаб-квартиру компании, на этот раз решил остаться в Киото, и, предоставленный теперь самому себе, он мог вздохнуть полной грудью. В последнее время стены семейного дома в Киото всё сильнее давили на него. Сейджуро продолжал слушаться отца из уважения, но с каждым днём ему — человеку, способному самому принимать за себя решения — было всё труднее следовать чьей-то указке. Как не могут два сильных льва ужиться в одном прайде, так и две властных личности, не терпящих подчиняться, не способны долгое время находиться под одной крышей. — Чем займёшься вечером? — поинтересовался Мидорима, когда они вышли из мини-маркета, захватив с собой по сэндвичу. Идущие мимо них люди с интересом и нескрываемым любопытством оборачивались на парня, который непринуждённо нёс в левой руке большие тёмно-зелёные ласты — свой обязательный талисман дня. — Нужно навестить Тецую. — Теперь ты решил перейти к активным действиям? — Возможно, — уклончиво ответил Акаши. — Но на этот раз мой визит касается той встречи, о которой я говорил. Я так и не смог с ним связаться. Во взгляде Шинтаро легко читалось удивление. Ещё в Киото Сейджуро задумал снова собрать всё Поколение Чудес на баскетбольной площадке, планируя создать некую традицию, но воплощать эту идею он начал пару дней тому назад, связавшись со всеми, кроме Куроко. Акаши и сам был в замешательстве. Сначала Тецуя не отвечал ни на звонки, ни на сообщения, а затем и вовсе при попытке ему позвонить голос девушки заученно повторял, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Уже ближе к вечеру, преодолев немалое расстояние от одного конца города до другого, Сейджуро всё же оказался у дома семьи Куроко. Из окон на первом этаже лился приглушённый шторами свет, отчётливо давая ему понять, что хозяева находятся внутри. Он нажал на чёрную кнопку дверного звонка, который в отличие от предыдущего раза всё-таки сработал, и чуть погодя донёсся шаркающий звук приближающихся шагов. Дверь перед ним распахнулась. Ожидая увидеть в проёме добродушно улыбающуюся бабушку Тецуи, Акаши удивился, поймав на себе изнурённый взгляд голубых глаз. Он уже был готов наброситься на Тецую с вопросами, почему тот не отвечает ни на звонки, ни на сообщения, но затем обнаружил, что у человека, стоящего перед ним, волосы были намного длиннее, а ещё он был ниже, несколько старше и — как бы между прочим — женщиной. — Здравствуйте, — проговорил Сейджуро, мысленно поражаясь внешнему сходству Тецуи с матерью. Ему самому часто приходилось слышать от людей, как сильно он похож на Шиори, свою покойную маму. Однако теперь в сравнении с ними Сейджуро казалось, что та наградила его только копной малиново-рыжих волос. — Привет, — женщина дежурно улыбнулась, было заметно, что эта вежливая улыбка отчего-то даётся ей с большим трудом. — Извини, я понимаю, что это твоя работа, но у меня сейчас нет никакого желания выслушивать ваши промоутерские предложения, так что… — она осеклась и, отступив шаг назад, начала закрывать за собой дверь. — Меня зовут Акаши Сейджуро, — немедленно представился он, стремясь развеять сложившееся недопонимание, — я друг Тецуи из средней школы, и хотел бы с ним увидеться. Оглядев Сейджуро ещё раз, она сдавленно охнула, возможно, даже узнала его и, неловко попросив прощения, пригласила войти. Как только Акаши оказался внутри, в нос ударил яркий запах благовоний, и под его твёрдым натиском в памяти ожил смутный образ изящных материнских рук, скрещенных на груди, залитых лёгкой синевой — подёрнутых смертью. От закравшейся в голову неприятной мысли Сейджуро предпочёл тут же отмахнуться, но стоило перед ним появиться мрачному отцу Тецуи, как в сознании все крохотные кусочки паззла сложились в ясную картину. Терпкий запах трав и масел, отгородившийся от мира Куроко, возвращение домой его родителей — по словам Тецуи, они уже почти год проживали и работали за границей — и не просто усталость, а настоящая скорбь, отчеканенная на их лицах — всё это просто кричало о произошедшей в доме трагедии. Доброй бабушки Тецуи нигде не было. Сейджуро невольно коснулся той щеки, за которую Куроко-сан так непосредственно ущипнула его несколько лет назад. Казалось бы — пустяк, но это крохотное воспоминание грело его изнутри. Сейджуро не встречал ещё более искреннего и чистого человека. От этой женщины, со всей необъятной любовью и лаской заботившейся о своём внуке с его рождения, словно веяло светом, теплом и семейным уютом, который теперь куда-то пропал. Исчез вместе с ней, оставив дом пустым и необжитым. Мать Тецуи, взволнованно переглянувшись с его отцом, сразу повела Акаши наверх. Её странное поведение насторожило Сейджуро, но списав всё на навалившийся стресс, он просто продолжил шагать за ней по ступенькам. Дверь в комнату Куроко была плотно закрыта, света за ней не было, а у порога стоял поднос с нетронутой домашней едой. Сейджуро даже успел разглядеть тонкую перламутровую плёнку в кружке с остывшим чаем, прежде чем женщина, спохватившись и в очередной раз извинившись, сгребла его в охапку. — Тецуя, дорогой, — голос дрогнул, она негромко постучала, — к тебе пришёл друг. Ответа не было. Мать Тецуи плотно сжала губы в узкую линию — по-видимому, Куроко решил отгородиться даже от собственных родителей. Сейджуро начало казаться, что он появился в этом доме совсем не кстати. Он слишком хорошо понимал то, что сейчас, должно быть, испытывал Куроко. — Похоже, он сейчас спит, — неумело попыталась соврать женщина, стараясь не смотреть Акаши прямо в глаза. — Я могла бы передать ему, зачем ты приходил. Нет, всё наоборот. Как раз из-за этого он и должен был находиться здесь. — Вы не могли бы оставить нас наедине, Куроко-сан? Она несколько растерялась от того напора, который прозвучал в голосе Сейджуро, но всё же неуверенно согласилась. Боковым зрением он видел, как она настороженно оглядывалась на него, спускаясь. Когда мама Тецуи пропала из поля зрения, он опёрся левым плечом о дверной косяк и прислонился лбом к прохладной деревянной панели, собираясь с мыслями. После смерти матери Сейджуро не с кем было разделить эту горечь: отец был слишком занят делами компании, близких друзей у него не было, а домашней прислуге было всё равно. Пришлось выкарабкиваться из этой ямы одиночества и отчаяния самостоятельно, хороня свою горечь утраты под ворохом повседневных дел. Учёба, клуб, уроки игры на скрипке, ужин, сон. Учёба, верховая езда, сёги, ужин с отцом, сон. Опять учёба, клуб — и так по кругу. Он просто продолжил жить дальше, отказавшись принимать то, что самый дорогой ему человек больше никогда не сможет быть рядом. Даже сейчас, вспоминая маму, он снова чувствовал одиночество и боль в груди, точно каждое воспоминание о ней бередило старую незажившую рану, отчего рубец на сердце становился только больше. Акаши не мог допустить, чтобы Куроко мучился точно так же. Хотя Тецуя сам заперся в комнате, он не должен был справляться с этим в одиночку. Эта боль не похожа ни на что другое. Сперва по прошествии какого-то времени кажется, что всё пришло в норму и ты можешь жить спокойно, без оглядки на прошлое. Но ты уже сделал это — проглотил капсулу с ядом. Защитная оболочка постепенно растворяется, и этот яд больше ничего не сдерживает. Он медленно, но верно разъедает твою душу, образуя в ней бездонные бреши, которые ничем не заполнить. Сейджуро выпрямился, вперил решительный взгляд на дверь, словно мог смотреть сквозь неё, и сдержанно начал: — Тецуя, я знаю, что ты меня слышишь, — на самом деле не знал, — и я хочу, чтобы ты меня услышал, — он вложил силу в голос. — Ты не единственный в этом мире, кто потерял близкого человека! Я понимаю, что ты чувствуешь. Моя мама умерла, когда я был ещё ребёнком, — в сердце ёкнуло, но голос не дрогнул, он должен был быть убедительным, — и я ни с кем не мог об этом поговорить. Даже просто сказать, что чувствую. Держал всё в себе, надеясь, что станет легче; но представь себе — до сих пор не стало, — он усмехнулся, однако смешного было мало. — Ты не должен проходить через это самостоятельно, ведь ты не один. Твои родители рядом, и… — он сделал паузу, будто бы сомневаясь, но всё же продолжил: — Я — рядом! Он замолк. Отзвук собственного голоса ещё стоял в ушах, где-то внизу негромко разговаривал телевизор. А за дверью было всё так же тихо. Акаши взглянул на дверную ручку. Он мог бы сейчас же провернуть её — Сейджуро знал, что замка на этой двери нет — и войти внутрь. Но тогда бы он просто нарушил личное пространство Куроко, ворвался бы в его убежище и сделал только хуже, настроив того против себя. Доверие выстраивается обеими сторонами. Тецуя сам должен был впустить его. — Тецуя, — Сейджуро произнёс имя значимей, чтобы тот точно понял: он шутить не намерен, — я не покину этот дом до тех пор, пока ты не поговоришь об этом с кем-нибудь. Принуждение — не лучший способ добиться чьего бы то ни было расположения к себе, зато весьма эффективный, когда нужно подстегнуть к действию. Не прошло и минуты, как блестящая металлом ручка дёрнулась и дверь плавно открылась. Из сумрака комнаты на Акаши глядели два потухших голубых глаза, лицо их обладателя было бледным и изрядно исхудавшим. Мягкие волосы Куроко, которые тот обычно расчёсывал и приводил в порядок, сейчас торчали во все стороны, совершенно не беспокоя этим своего обладателя. — Привет, — Сейджуро медленно шагнул в комнату. Он вёл себя осторожно, словно Тецуя был раненым диким зверем, которого могло спугнуть любое резкое или неожиданное движение. Но тот им не был, поэтому и не сбежал, когда Акаши, закрыв за собой дверь и сделав ещё несколько шагов вперёд, заключил Куроко в своих объятиях. Тот был похож на статую: такой же холодный и неподвижный. Он был напряжён, точно все его мускулы вмиг окаменели, Сейджуро чувствовал только, как ровно вздымалась и опускалась его грудь, как медленно и тоскливо в ней билось сердце. Акаши тоже старался не шевелиться, и окружённый этой, казалось, липкой тьмой, от которой Куроко хотелось закрыть собой и уберечь, он потерял счёт времени, прежде чем Тецуя наконец позволил себе обнять Сейджуро в ответ. Он уткнулся лицом в его плечо и ухватился за ткань кофты на спине, словно это был красный спасательный круг, брошенный ему, тонущему в чёрной пучине бездонного океана. Сейджуро ещё крепче прижал к себе Тецую и начал успокаивающе перебирать его мягкие волосы. Возможно, затем он позволил себе слишком много, воспользовавшись доверчивостью и беззащитностью Тецуи, но в тот момент это случилось само собой, будто так и должно было быть — его губы мягко коснулись макушки. Куроко немедленно ослабил хватку и отодвинулся, старательно избегая внимательного взгляда Акаши, который даже в этом сумраке рассмотрел блеск слёз, стоящих в глазах Тецуи. — Я могу включить свет? Сейджуро говорил мягко и почти что шёпотом. Ему казалось преступлением повысить голос, когда между ними только установилось это хрупкое доверие. Проверять его на прочность не было никакого желания. Куроко только равнодушно пожал плечами — мол, делай, что хочешь. Акаши зажёг настольную лампу, тусклого сияния которой хватило, чтобы не споткнуться при передвижении о разбросанные по всей комнате книги и чтобы разглядеть в её медовом свете тёмно-синие мешки под глазами Тецуи. На ум Акаши сразу напрашивался вывод о бессоннице. Но он никак не мог понять, что могло так сильно тревожить Куроко, ведь не мог же он лишать себя сна сознательно. Сейджуро опустился на кровать рядом с Тецуей, апатично разглядывающим стену напротив и, похоже, ничего не замечающим вокруг себя. Акаши не имел ни малейшего понятия, как расшевелить его или разговорить — заставить очнуться, однако сознавал, что ему нужно попытаться сделать хоть что-нибудь. Решение, пусть и не идеальное, он нашёл в себе. Точнее в том сокровенном, которым не делился ещё ни с кем, пряча это за семью печатями на задворках души. — Знаешь, моему отцу в детстве — да, впрочем, и сейчас — не было до меня дела. Я для него был собственностью, которой можно похвалиться перед коллегами; будущим преемником, который должен обязательно соответствовать всем его идеальным представлениям. Зато мама всегда была на моей стороне и давала мне возможность побыть обычным ребёнком, а не дисциплинированным наследником семьи Акаши, который во всём и везде должен быть лучше других. Мне и десяти не было, когда у неё обнаружили то, что впоследствии её убило. Он говорил медленно, вкрадчиво, словно всеми словами отдаляя, но в то же время неумолимо приближая момент, когда наконец раскроется то, за что Сейджуро в тайне ненавидел себя все эти годы. — Два года я наблюдал за тем, как ей становилось хуже. Однако всё это время она так же улыбалась мне и так же защищала от моего же отца. Подарила мне баскетбол, но затем я её предал. Как и ожидалось, говорить было трудно, ещё сложнее было подбирать слова, но Сейджуро чувствовал, что Тецуя его слушает, поэтому продолжал: — Во время очередного обострения её положили в больницу, лучшую в Японии, и на исходе второй недели её не стало. Я так ни разу и не навестил её. — Он упёрся локтями в колени, сложил руки в замок и с силой стиснул, так что костяшки побелели. — Мы часто разговаривали по телефону, и мама постоянно упрашивала меня зайти к ней, но я всё время находил какие-то глупые отговорки, даже если планов на этот день не было. Сам не могу понять, чего тогда боялся… Ведь в итоге случилось худшее. Мама умирала одна в окружении чужих людей, брошенная собственным сыном, — как он ни старался говорить ровно, его голос дрогнул, а к горлу подкатил ком размером не меньше яблока, — которого так любила. Ужаснее не придумаешь, да? Он не смог её обнять, не смог с ней поговорить, взять за руку и посмотреть в глаза, всегда глядевшие с добротой и нежностью. Сейджуро чувствовал, как в груди, сдавленной стальными тисками, трепыхалось снедаемое виной и стыдом сердце, которое хотелось вырвать голыми руками. Чтобы больше не болело, чтобы больше ничего не чувствовать. Чужая ладонь коснулась его плеча, ободряюще сжала. Боль от этого не утихла, но переносить её впервые за всё время стало легче. Акаши взглянул на Тецую, в голубых глазах которого отражалась осмысленность и благодарность за то, что поделился. — Расскажешь? Куроко убрал руку и отвёл взгляд, в котором читалась мучительная нерешительность. Он был готов рассказать, ведь Акаши тоже не побоялся довериться ему, но вместе с тем что-то его останавливало. Сейджуро отвернулся, позволяя ему сделать выбор без давления со своей стороны, и немного погодя Тецуя тихо и печально заговорил: — Врач сказал, это был разрыв аневризмы. Они не смогли ничего сделать из-за меня… — Здесь нет твоей вины. Акаши обернулся, упрямо взглянув Тецуе в глаза, не боясь его спугнуть. — Это не всё. Прячась от пристального взгляда, Тецуя подтянул колени к груди и схватился руками за голову. Сейджуро было трудно рассказывать о таком даже по прошествии нескольких долгих лет, но для Куроко всё произошло буквально вчера. Его рана не могла так быстро затянуться, и сейчас Сейджуро мог только представить, какие чувства бушуют в его теле. Наконец Тецуя нашёл в себе силы говорить, однако голос его звучал так тоскливо и так отстранённо, что Акаши едва сдерживал в себе порывы обнять его крепко и не отпускать. В тот злополучный день, утром, Тецуя по необычайно бледному лицу заметил, что Куроко-сан чувствовала себя несколько хуже обычного. Но вела она себя, в общем-то, как и всегда: улыбалась, шутила и ворчала, что внук снова оставил почти весь свой завтрак на столе. Поэтому, списав всё на метеочувствительность и магнитные бури, Куроко забыл об этом, едва за ним закрылась входная дверь. Вечером на обратном пути он зашёл в книжный магазин, в котором просмотрел почти все новинки, и только потом отправился домой. Дом встретил его странной неестественной тишиной и пустотой, хотя на кухне и втором этаже горел свет, словно Куроко-сан только что вышла к своей знакомой на пару минут. Однако в коридоре Тецуя обнаружил бабушкину обувь, которая аккуратно стояла на своём месте, выдавая присутствие хозяйки. Он позвал её, но ответа не было. Тогда сердце застучало быстрее, а где-то внутри заскреблось плохое предчувствие. Он мигом взлетел по лестнице и нашёл её. Бледной, неподвижно лежащей на полу в своей комнате. — Теперь понимаешь? Если бы я не зашёл туда, если бы не просадил битый час, пролистывая дурацкие книги, которые даже не собирался покупать — её можно было бы спасти, — Куроко в ужасе взглянул на Сейджуро, видимо, ожидая увидеть укор на его лице, но, не заметив, снова спрятался за руками. — Врачи сделали всё, что было в их силах, но они просто не успели. Я виноват. Я — тот, кто отнял необходимое время! Если бы… Акаши заметил, как одинокая крупная слеза скатилась по его щеке. Было трудно это осознать, но Тецуя действительно верил в то, что говорил. Он барахтался и утопал в своём заблуждении, плотно опутавшем сознание, не желая прощать себя за то, в чём даже не был повинен. — Твоей вины здесь нет, — твёрдо повторил Сейджуро, убирая его руки от лица и заставляя взглянуть на себя. — Ты не знал об этом и не мог знать. Так сложились обстоятельства, на которые ты не мог повлиять. Запираться в своей комнате не выход, чего… Чего ты так боишься, хотел спросить Акаши, но вовремя прикусил язык, заметив отблеск паники в глазах Тецуи. Сейджуро мгновенно понял, как сильно ошибся, сделав поспешные выводы. Прижимая к себе дрожащего Куроко, он стойко переносил его частые попытки выпутаться из чужих рук, прежде чем Тецуя сдался и позволил себе открыться по-настоящему, горько разрыдавшись. Тецуя совсем не верил в то, что говорил, то была простая защитная реакция. Он боялся, что так могут подумать другие: врачи, его родители, друзья. Сейджуро. И не придумал ничего лучше, чем убедить себя в этом, чтобы потом было не так больно. — Извини, — проговорил он позже, придя немного в себя, — я не должен был так вываливать это на тебя. Но спасибо, что выслушал. — Всегда рад помочь, — ответил Акаши, наблюдая за тем, как Куроко снова закрывается от окружающего мира. Он никак не мог позволить этому случиться — слишком хорошо знал, сколько боли и мучений это приносит. — Твои родители вернулись надолго? Тецуя помотал головой: — Обратный самолёт в конце недели. Акаши представил, как сложно будет Тецуе остаться одному в большом доме, который слишком пуст для него и в то же время полон вещей, пробуждающих сотни, тысячи воспоминаний. Вспомнил, как трудно было самому проходить мимо приоткрытой двери, за которой всё было по-прежнему, вещи, регулярно очищаемые прислугой от оседавшей на них пыли, лежали на своих местах, будто покорно ожидая возвращения хозяйки, которая не могла вернуться. — Ты мог бы пожить у меня какое-то время, — невольно слетело у него с языка. Сейджуро удивился сказанному. Одно дело разумная помощь в рамках дозволенного, другое — избыточная навязчивая забота, которой так и сквозили эти бесхитростные слова. С другой стороны, это было то, чего Акаши так непреодолимо и эгоистично желал, и потому не воспользоваться подвернувшимся шансом он просто не мог. Сейджуро уже даже приготовился твёрдо стоять на своём, выслушивая несостоятельные отговорки Тецуи. Убеждать его в необходимости сменить обстановку и отвлечься, получая решительные отказы. Но тот неожиданно и легко согласился.

***

Лето подкралось незаметно, хотя ещё недавно Тецуе казалось, что весна с её форменным вездесущим безобразием в виде сладких розовых лепестков будет тянуться вечно. Но вот — снова цикады оглушительно стрекочут, а асфальт на солнце нагревается так, что бегущая по улицам после дождя вода почти что кипит. За те месяцы, что Куроко прожил вместе с Акаши, он понял, что Сейджуро не самый худший сосед, чтобы делить с ним квартиру. Даже со всеми его богатейскими причудами и полной бесполезностью в бытовых вопросах. Изнеженный домашней прислугой, но при этом уверенный, что справится с самостоятельной жизнью, Сейджуро никогда не прикасался к плите или скороварке. Кулинарных навыков Тецуи хватало лишь на то, чтобы сварить яйца и рис и пожарить яичницу. И если сам Куроко мог бы выжить на этой белково-углеводной диете, то привередливый Сейджуро не мог несколько раз подряд есть одну и ту же еду. С этой проблемой их неплохо выручал маленький ресторанчик на соседней улице, в котором они часто покупали контейнеры с едой на вынос, чередуя блюда так часто, как хотелось. С уборкой квартиры Тецуя уверенно справлялся сам, так как у Акаши слишком редко появлялось свободное время, чтобы уделять его избавлению от пыли, к тому же взамен Куроко не приходилось вкладываться в арендную плату, потому что квартира принадлежала отцу Сейджуро. Мытьё посуды было доверено посудомоечной машине, а вот стирка и глажка были возложены на химчистку с доставкой на дом. Каждый раз, загружая стиральную машину собственными вещами или орудуя утюгом в попытке разгладить складки — они появлялись вновь и вновь, стоило неверно двинуть рукой, — Куроко порывался спросить соседа, сколько же всё это стоит, но тотчас же останавливал себя, вспоминая, что собственного бюджета, ему и так едва хватало на месяц. Жить с Акаши было легко. Совпадая по темпераменту, они не доставляли друг другу никаких проблем. Тецуя даже неплохо приноровился скрывать свою влюблённость, а Сейджуро и вовсе вёл себя так, точно не он был тем, кто первым заявил о своих не совсем дружеских чувствах. Хотя порой от такого отношения у Куроко щемило сердце, и он снова задавался вопросом, о чём думал, когда соглашался жить с Акаши в его квартире. Ответ находился незамедлительно. Он думал, как тепло и спокойно в его надёжных объятиях. Думал о том, что устал быть один. Думал, что стены собственного дома, от которых раньше веяло уютом и защищённостью, вдруг стали давить на него и угнетать. Но здесь, благодаря Сейджуро, ему было легче. Тецуя отложил книгу, смысл которой терялся за собственными мыслями, а одну и ту же строчку приходилось перечитывать по нескольку раз. Время на часах уже давно перевалило за полночь — он снова зачитался. Чувствуя ненавязчивую жажду в горле, Куроко отправился на кухню. Возвращаясь в свою комнату, — квартира Акаши была настолько большой, что Тецуе досталась личная комната и ещё одна так и осталась пустой, — он заметил полоску света, расчертившую неосвещённый коридор, под приоткрытой дверью Сейджуро. Сегодня он снова работал над каким-то проектом и, похоже, ещё не собирался ложиться спать. Только начав жить с ним, Куроко понял, что лучшим во всём Сейджуро был не столько благодаря врождённым уму и сообразительности, сколько невероятному терпению и усердности. На его фоне Тецуя казался себе настоящим бездельником, однако работать над собой отнюдь не спешил. Собираясь поинтересоваться, чем Сейджуро занят на этот раз, Куроко негромко постучал и, не дождавшись ответа, заглянул внутрь. Под успокаивающее шуршание кондиционера, тот спал за своим столом, подложив руку под голову. Подойдя ближе, Тецуя заметил, что он даже не снял свои очки, которые теперь носил для чтения и которые забавно сползли с его носа. Сомневаясь, что спать в очках может быть удобно, он аккуратно, чтобы не разбудить Акаши, снял их и отложил в сторону. Веки на глазах Сейджуро дрогнули и только — должно быть, спал он крепко. Тогда Тецуя решил убрать и зажатый в его ладони карандаш, но стоило до него дотронуться, как Акаши сквозь сон нежно взял его за руку. Сердце Тецуи быстро забилось и кровь бросилась в лицо, когда он бездумно сжал тёплую ладонь в своей. Как бы он хотел, чтобы этот момент продлился дольше, но Сейджуро зашевелился и открыл глаза. — Извини, — произнёс Куроко, убирая руку и скрадывая неловкость ситуации, — не хотел разбудить. Сейджуро зевнул и потянулся, разминая затёкшие от неудобной позы плечи. На его носу и виске краснели полосы отметин от очков. — Да нет, всё в порядке. Думаю, на сегодня я закончил, — он сонно улыбнулся. — Спасибо, и спокойной ночи. — Спокойной ночи, — эхом отозвался Тецуя. Закрыв за собой дверь в собственную комнату, он прислонился спиной к прохладному дереву и уставился на ладонь, которая всё ещё чувствовала то прикосновение и мимолётное тепло. В ушах гулко стучало в ритме отбойного молотка, а в голове снова был лишь один вопрос. О чём он только думал, когда соглашался жить вместе с Акаши?

***

— Как насчёт сыграть сегодня с нами? Сейджуро складывал чистую спортивную одежду в сумку, взглядом косясь на засидевшегося в четырёх стенах Тецую. — Вряд ли я придусь к месту, разве что буду сбивать темп тренировки, — отмахнулся тот. — Потренируюсь сам на площадке в парке. В последнее время Тецуя тренировался только в одиночестве — в выбранном им колледже, как оказалось, не было баскетбольной команды, а сам он не обладал достаточными лидерскими качествами, чтобы организовать целый клуб. И пусть отрабатывать одни и те же приёмы в одиночку иногда казалось пустой тратой времени, но по большей части сейчас именно баскетбол приносил ему радость и чувство успокоения. На площадке, даже в одиночку, Куроко снова ощущал себя в своей тарелке. Каждое касание шершавой поверхности мяча о пальцы импульсом отдавалось во всём теле, сначала реагировавшем с опозданием, а затем приходившем в форму. Мозг до предела концентрировался на происходящем, загоняя лишние мысли в голове на второй план, а слабое жжение в мышцах после долгого перерыва дарило ему неповторимое удовлетворение. Иногда по вечерам к нему присоединялся Акаши, и тогда для Тецуи мир сужался до пределов этой площадки, где не было места неловкости и надуманным проблемам. Их глаза следили друг за другом не отрываясь, тела двигались в едином ритме. И несмотря на то, что в их поединках Куроко так ни разу и не победил, в такие моменты он вновь чувствовал себя счастливым. — Брось, Тецуя, это даже не тренировка — мы просто сыграем в баскетбол. Кроме того, ты лично знаком с большей частью команды, никто не будет против твоего участия. Идём, — Сейджуро был явно настроен решительно, он выдвинул свой главный аргумент: — Играть одному довольно скучно, а для паса нужно как минимум два игрока. — Ладно. Куроко неторопливо поднялся с дивана — спорить с Акаши было делом заведомо проигрышным, тем более что сам Тецуя был не так уж и против идеи поучаствовать в нормальной игре. Но прежде чем отправиться собирать вещи, он указал на изо дня в день пылящийся в углу гостиной музыкальный инструмент. — Я пойду. Но тогда ты, Акаши-кун, должен будешь сыграть на скрипке. Сейджуро только усмехнулся: — Не думаю, что наши соседи это оценят, но мы договорились. Территория, которую занимал Токийский университет, была просто огромной. Это было похоже на целый город внутри города, в котором можно было легко заблудиться, всего лишь раз свернув не туда. Туда-сюда ездили автобусы, на которых без проблем можно было добраться из одной части кампуса в другой. Хотя, учись он здесь, Куроко всё же предпочёл бы передвигаться по территории пешком — с недавних пор он чувствовал себя в автобусах крайне некомфортно. Тецуя с интересом озирался по сторонам, рассматривая аккуратно подстриженные кустики, ухоженные газоны, на которых студенты, развалившись вместе с друзьями, весело проводили время, и замысловатые здания факультетов, архитекторы которых словно соревновались в том, чей проект будет выделяться сильнее. Здесь царила какая-то особая атмосфера студенчества, совсем не присущая его колледжу. Зато, войдя в спортивный зал, он будто снова оказался в старшей школе. Не считая их с Акаши, в зале присутствовало тринадцать игроков, с десятью из которых Тецуя был знаком (с одним из них он целых три года играл в одной команде). Это были игроки из Шутоку, Тоо, Кайджо, Сейхо, Фукуда Сого и даже из Кирисаки Дайчи. Глядя на такую гремучую смесь, Куроко отметил, что с удовольствием посмотрел бы их официальный матч, только чтобы понять, как можно объединить в одну команду игроков со столь разным стилем игры. Как и говорил Сейджуро, никто не был против участия Тецуи в игре, наоборот, с его приходом все смогли разделиться ровно на три команды, образовавшиеся путём жеребьёвки. Вытянув из чьей-то бейсболки бумажку с жёлтым кругом посередине, Куроко оказался в одной команде с Мидоримой, двумя четверокурсниками, один из которых выглядел весьма внушительно, и выпускником Кирисаки Дайчи, глаза которого закрывала длинная чёлка. Играли они по восемь минут, по прошествии которых команда, набравшая меньшее количество очков, уступала место другой. Выйдя на площадку и получив в руки мяч, Тецуя внезапно понял, как сильно он скучал по настоящему баскетболу, когда пот застилает глаза, энергия захлёстывает с головой, адреналин до предела разгоняет кровь, а мысли летают так быстро, что тело за ними едва поспевает. Скрипящих о паркет разношенных кроссовок; мяча, ударяющегося о щит и со свистом влетающего в сетку; товарищей, готовых прикрыть и помочь в любой момент, — всего этого, из чего состоит баскетбол, ему не хватало, как воздуха под водой. Теперь же Куроко снова дышал полной грудью, прикладывая все усилия, чтобы помочь своей временной команде. В который раз усевшись на скамейку после напряжённой борьбы с командой Акаши, Тецуя почти до конца опустошил бутылку с водой, когда стоявший неподалёку Мидорима, видимо, от скуки попросил побросать ему мяч. Не видя причин отказываться, Куроко вышел за ним на улицу, где за зданием спортивного зала находилась одинокая баскетбольная стойка. Он встал под кольцом, наблюдая, как Шинтаро приготовился к броску, заняв позицию метрах в пятнадцати от него. — Прошло уже три месяца, — произнёс Мидорима, направившись в сторону Тецуи, когда мяч описал высокую дугу и, не задев кольца, провалился сквозь сетку. Тот подобрал его и непонимающе склонил голову набок. Морщина залегла между бровей Мидоримы — он был явно чем-то недоволен, однако Тецуя не имел ни малейшего понятия на этот счёт. — Что? — Уже три месяца ты живёшь вместе с Акаши, как долго ты ещё собираешься усложнять ему жизнь? Тебе не приходило в голову, что ты попросту нагло пользуешься его отношением к себе? Шинтаро подошёл вплотную. Теперь он сверху вниз смотрел на растерявшегося Тецую, который неожиданно для себя потерял дар речи. Но, похоже, Мидорима и не ждал от него ответа, продолжая наседать. — Куроко, я не понимаю, что творится у тебя на уме. Но если тебе действительно не плевать на то, что происходит с Акаши — освободи его, потому что вряд ли у тебя когда-нибудь хватит мужества, чтобы понять и принять то, что — он думает — он к тебе испытывает! Если раньше Тецуя мог сомневаться, какое конкретно отношение Шинтаро имел в виду, то в этот раз он выразился предельно чётко. Ошеломлённый его осведомлённостью Куроко чувствовал, как внутри него борются противоречивые чувства. Ему казалось очевидным, что Мидорима сам обо всём догадался, потому что Сейджуро никогда не стал бы болтать о таком, а тем более просить кого-то, даже своего друга, с этим разобраться. Ему тотчас хотелось защитить себя перед Мидоримой, сказать, что трусость здесь ни при чём, что есть вещи куда более важные, удерживающие его от бездумного прыжка в пропасть. В то же время в груди закипали злость и раздражение. Мидорима совсем не понимал, как обстоит всё на самом деле, так почему он считал себя вправе вторгаться в чужие отношения и указывать Тецуе, что делать. Гнев в итоге взял верх над озадаченностью и безропотностью, и он едва не нагрубил Шинтаро. Его вовремя осадил тот крупный четверокурсник, их товарищ по команде, который попросил их вернуться обратно в зал, указав на то, что настала их очередь выходить на поле. Но где-то внутри уже засел мучительно медленно и болезненно пожирающий его паразит. Тецуя так и не смог больше сосредоточиться на игре. Упускал мяч, терял из вида опекаемого игрока и пасовал мимо рук — был слишком занят тем, что творилось в его голове, отвлекаясь от того, что происходило на площадке. Удовольствия от такой игры было мало. Слава богу, Сейджуро на обратном пути не стал расспрашивать его ни о чём. Он не делал вид, что не замечает, наоборот, смотрел на него с каким-то известным только ему самому пониманием. И это только больше удручало Тецую. Сейчас, успокоившись, он понимал, что злился тогда не на Мидориму — на самого себя. Как давно он перестал помнить о том, что Сейджуро и он разделяют общую боль, что Шинтаро пришлось об этом напоминать. То, что Акаши умело скрывал свои чувства от него, не означало, что это его совсем не беспокоит. Куроко чувствовал себя последним эгоистом и бессовестным наглецом. Все месяцы, что жил вместе с Сейджуро, он думал только о своём комфорте, запросто игнорируя тот факт, что Акаши, скорее всего, предложил ему пожить у себя только из вежливости и никак не ожидал, что он, Тецуя, яро ухватится за это как за свою спасительную соломинку. Вернувшись в квартиру Акаши, которую в мыслях Тецуя называл и своим домом, но в то же время ругал себя за это, он первым делом заперся в ванной. Тугие струи прохладной, почти холодной воды смывали с него липкий пот и усталость. Но лучше бы они отключили мозг и смыли его мысли, чтобы хотя бы на какое-то время голос совести оставил его в покое. Как скоро всё бы пришло в норму не цепляйся он сам за Сейджуро? Не думай он о Сейджуро ежедневно? Не жди он с замиранием сердца его звонков и сообщений? Год-два, быть может, меньше — сейчас было легко об этом рассуждать. Было бы куда проще, будь он способен выдрать из своей груди этот прекрасный цветок ещё до того, как тот корнями обвил его сердце. До того, как он начал впитывать эфемерное волнение притягивающихся друг к другу взглядов, блаженство счастливых улыбок и тепло мимолётных прикосновений, разрастаясь сильнее, заполняя собой всё его существо. Но даже представить такого Тецуя был не в состоянии. Он не мог не любить его. Любовь к Сейджуро стала частью него с самого начала, хотя он даже не мог понять, когда именно зародилось это самое «начало». Тецуя наверняка слукавил бы, сказав, что крохотное семя тёплых чувств поселилось в его сердце после их поцелуя в тёмном спортивном зале его школы под завывания холодного ветра снаружи. Возможно, тогда оно наконец дало всходы, пробивая прочными корешками его сердце и душу и намертво врастая, но возникло оно там гораздо, гораздо раньше. Куроко отчаянно желал поговорить сейчас с кем-нибудь. С кем-то, кто его выслушает, поймёт и даст совет, потому что, судя по его ощущениям, он был уже на пределе. Лелеянные глубоко внутри чувства усиленно пытались вырваться наружу к тому, из-за кого сердце учащённо билось, грудь внезапно сдавливало и одновременно распирало изнутри. К тому, из-за кого временами Тецуя терял спокойный сон и здравый рассудок. Но обратиться, кроме как к самому Акаши, было не к кому, и поэтому он всё продолжал увязать в путах хаоса, торжествовавшего в его голове. Вылив на себя, наверное, тонну воды, Куроко уступил душевую кабину Сейджуро. Он собирался запереться в комнате до самого утра, но что-то всё-таки заставило его задержаться в гостиной, дожидаясь возвращения Акаши. Откинувшись на спинку мягкого дивана, он пустым взглядом смотрел в потолок и думал, что время всё прояснить давно настало, и только он этого не понимал. Или понимал, но всё так же упорно игнорировал, продолжая причинять непрестанную боль, которая окрашивала окружающий мир в тусклые серые цвета, себе и Сейджуро. — Почему ты позволил мне жить здесь, Акаши-кун? Только честно. Взбодрившийся после душа Сейджуро стоял у него за спиной, и Тецуя скорее ощущал его присутствие своей кожей, чем слышал его приглушённые шаги или видел отражение в чёрном блестящем экране телевизора. Он не спеша обошёл диван и сел рядом, расслабленно, в то время как Куроко сидел словно на иголках. — Потому что не мог оставить тебя одного. И потому что хотел этого. — Неужели? — Куроко ожидал немного другого ответа, не настолько сбивающего его с толку. Молчание затянулось, а он никак не мог понять, что Сейджуро имел в виду, говоря, что хотел этого. Быть рядом с тем, кого любишь, и не иметь возможности к нему прикоснуться, подавляя все свои желания ради того, чтобы сохранить хрупкую иллюзию обычной дружбы. Разве кто-нибудь в этом мире мог добровольно согласиться на такую пытку, медленно разрывающую душу на части, заставляющую забиваться в угол и искать спасения в руках того, кто является причиной той самой боли. Кроме самого Тецуи, разумеется. — Знаешь, если бы сейчас можно было вернуть назад тот момент, когда ты предложил пожить у тебя, я бы отказался, — Куроко просил честности от Сейджуро, так что теперь сам был обязан говорить правду, даже если на протяжении последних лет пытался её скрыть. — Ни за что не обрёк бы тебя на это снова, потому что хорошо понимаю, что ты чувствовал все эти три месяца, — Тецуя повернулся к Акаши, чтобы видеть его лицо, когда он это скажет, — потому что чувствую то же самое. Груз этой тайны не тяготил более сердца Тецуи, и он, казалось бы, должен был снова ощутить себя свободным, но образовавшаяся между ними тишина, которую Сейджуро не стремился развеять, пугала недосказанностью, заставляла сердце броситься вскачь, словно лихой жеребец, пришпоренный своим ездоком. — Я знаю, — произнёс он наконец. — Что? Тецуе понадобилась пара секунд, чтобы осознать то, что сказал Акаши, и ещё пара, чтобы понять, что все те случайные прикосновения — как тогда, когда Сейджуро спросонья взял его за руку, — не были случайными. Всё внезапно стало на свои места, но в то же время у Тецуи появилось прочное ощущение, что его обманули. — И давно? — он снова отвёл глаза, уставившись в никуда, лишь бы не встретиться с проницательным взглядом Акаши. — Начал догадываться после игры с Jabberwock, когда ты сказал, что нам нужно поговорить, — Сейджуро осторожно протянул руку и ненавязчиво взял ладонь Тецуи в свою, оставляя ему возможность высвободиться, если пожелает. У Тецуи по спине пробежали мурашки. — Тогда мне даже показалось, что ты собирался признаться, но, как знаешь, я ошибся. — На самом деле нет, — скрывать это больше не было смысла, и сдерживать себя тоже, поэтому Куроко, чувствуя, как в груди поднимается волна горькой нежности, крепко, точно убеждаясь в реальности происходящего, сжал чужую ладонь, переплетая их пальцы. — Если всё было так очевидно, почему ты говоришь об этом только сейчас? — И ты бы не сбежал? — Я не… Тецуя набрался смелости взглянуть Акаши в глаза, и, хотя в голосе его упрёка не было, в них он смог разглядеть отблеск сожаления о времени, бессмысленно растраченном впустую. Стоило признать, что вина за это лежала только на его плечах, как и то, что Сейджуро был прав — пусть у него были на то причины, но Куроко только и делал, что убегал. От разговоров, от Сейджуро, от себя. — Наверное. Вот видишь, без труда читалось в его взгляде, от которого у Тецуи щемило в груди. Он в очередной раз отвернулся и, крепче сжимая ладонь Акаши в своей, откинул голову на спинку дивана. — Странно, — спустя время задумчиво проговорил он, разговаривая скорее с самим собой, чем с Сейджуро. — Так долго сдерживал себя, пытался контролировать желания, и вот — наконец-то могу дать волю чувствам, делать то, что хочу. Но вместо этого медлю и не знаю, как себя вести. — Тебя что-то беспокоит? Акаши определённо попал в самое яблочко, но сказать ему об этом Тецуя не мог, оттого только неуверенно пожал плечами и прикусил губу. Куроко чувствовал себя так, точно едва освободившиеся от оков и расправившиеся за спиной крылья кто-то жестоко пробил толстыми железными прутьями, ломая их и калеча, лишая его возможности сделать шаг вперёд навстречу благодатному теплу и чарующему свету, к которым его тянуло давно и бесповоротно. В своей нерешительности он винил не только благородное чувство заботы о будущем Сейджуро и беспокойства о его отношениях с отцом, но и омерзительный страх. Страх того, что однажды Сейджуро неизбежно придётся уйти и оставить его одного. Страх, оттягивающий Тецую прочь от точки невозврата, которая была даже ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Невинного прикосновения их рук уже сейчас было нещадно мало, чтобы понять, что сопротивляться чему-то большему Куроко будет не в силах, но и нырнуть с головой в эту затягивающую трясину, за которой скрывалось его счастье, не позволял тот самый страх, опутавший тело холодными липкими щупальцами. Он обречённо блуждал по замкнутому кругу. Он посмотрел на Акаши и тут же поймал его взгляд, истолковать который был не в состоянии. Однако сердце рухнуло куда-то вниз, наполнив Тецую отвращением к самому себе — осознание пришло слишком поздно. Но даже это не меняло того, что Куроко, сам не понимая, поступал с Сейджуро так же, как, боялся, поступят с ним. — Тецуя, — Сейджуро отпустил его руку, всем туловищем повернувшись к нему, — что тебя беспокоит? Казалось, в глазах Акаши он увидел горящий огонь, который завораживал и магнитом притягивал к себе. Лицо его выглядело обеспокоенно, но отвечать на его вопрос Куроко не собирался. Может быть, позже, но не сейчас, когда у него больше не осталось причин и сил бороться со своими чувствами, гигантской волной затопившими тело и разум. Жар подступил к лицу, когда Тецуя, отбросив нерешительность, закрыл глаза, приблизившись к Сейджуро, и робко коснулся его мягких губ своими, неловко столкнувшись носами. Не открывая глаз, он замер в ожидании реакции Акаши, которая не заставила себя долго ждать — его рука ласково коснулась щеки Тецуи и затем легла на его шею под затылком, притягивая ближе, а сам Сейджуро немного приоткрыл рот, позволяя Куроко нежно и вместе с тем требовательно обхватывать его губы своими. Осмелев, Тецуя подался вперёд, ухватившись за футболку Сейджуро, и скользнул языком в горячий рот, хозяин которого, должно быть, слегка опешил от неожиданного напора, но принялся рьяно сражаться за право вести. Оба торопились, словно пытаясь нагнать упущенное время. Языки неистово переплетались, прерывистое дыхание опаляло, заставляя тело мелко дрожать от удовольствия, ранее которого Тецуя не испытывал. В голове, прямо перед закрытыми глазами на фоне тёмной пустоты схлопывались, взрываясь, звёзды и создавали странные энергетические импульсы, от которых тот буквально плавился и растворялся в накативших чувствах. Когда воздуха стало катастрофически не хватать и голова пошла кругом, Тецуя аккуратно отстранился и уткнулся лицом в шею Сейджуро, прижавшего его к себе. Куроко слышал, как быстро, в унисон с его собственным, колотится чужое сердце, ухом чувствовал его равномерное дыхание, от которого по спине табуном пробегали мурашки. Сам Куроко всё никак не мог отдышаться — он голодно вдыхал запах Сейджуро снова и снова, но тело требовало больше, словно опасалось, что тот в любое мгновение исчезнет. Только спустя несколько минут, когда нога затекла от неподвижного нахождения в неудобной позе, Тецуя поверил, что происходящее ему не снится. Он комфортно устроился в тёплых объятиях и сильнее стиснул Сейджуро в своих руках. Атмосфера между ними изменилась. Раскалённый воздух, в котором только что витало страстное желание и искрило напряжение, преобразился, теперь даря умиротворение и уют. Уставшему от пережитых за день эмоциональных горок Тецуе такая смена настроения пришлась по душе. Даже если им не было отведено всё время мира, он больше не видел необходимости в спешке. Вместо того, чтобы нестись сломя голову, хотелось растянуть этот момент блаженства, которое притупляло боль и бальзамом залечивало саднящие никому не видные раны. Он был готов провести целую вечность в надёжном кольце тёплых рук, однако не был уверен, что об этом думает сам Сейджуро, который всё это время поступал только исходя из его, Тецуи, интересов. Позволить ему решать, с какой скоростью будут развиваться их новые отношения, казалось справедливым. Хотя и недостаточным для того, чтобы Куроко перестал чувствовать себя виноватым. — И что теперь? — прямого вопроса он предпочёл избежать, потому что получить такой же прямой ответ было бы крайне неловко. Но вместо ответа Сейджуро по-хозяйски потянул его на себя, вынуждая Тецую забраться к нему на колени и посмотреть в глаза. На его лице появилась шальная улыбка, а во взгляде засиял озорной блеск. Очевидно, он уяснил правила игры, установленные Тецуей, но собирался играть по-своему и обернуть ситуацию в свою пользу. — Ты, кажется, хотел, чтобы я сыграл на скрипке. Куроко никак не мог поверить, что Сейджуро его подначивает — но именно так всё и было. Акаши видел его насквозь. И он точно знал, что сейчас Тецуя скорее собственноручно нажал бы на кнопку, которая взорвала бы луну на миллиарды частей, чем по собственному желанию выпустил Сейджуро из своих объятий. Отчаянно стараясь не краснеть от того, в каком положении ему пришлось очутиться, но весьма посредственно справляясь с этой задачей, Тецуя внимательно проследил за собственной рукой, которую Акаши поднёс к своему лицу и прижал ладонью к щеке, блаженно прикрывая глаза. От одного взгляда на него Тецую вело: внутри всё ликовало, а внизу живота что-то закручивалось и сладко тянуло. Зарывшись свободной рукой во влажных, приятно пахнущих шампунем с ноткой цитруса волосах, Куроко напористо поцеловал Сейджуро. Он вздрогнул всем телом, когда Акаши, забрался ладонями под его футболку и провёл ими по спине и бокам, оглаживая подтянутые мышцы — прикосновения ощущались явственнее, чем когда-либо. Охваченный энтузиазмом, Тецуя забыл про свою неловкость и неопытность и методично пробовал губы Сейджуро, его скулы, линию подбородка, шею. Желудок громко и требовательно забурчал, Куроко не ел с самого утра. Не собиравшийся в этот день вообще выходить из дома, он в отличие от Сейджуро не успел пообедать и теперь чувствовал себя жутко неудобно. Зато Сейджуро оставался невозмутим. Растянув губы в улыбке, он зажёгшимися глазами посмотрел на Тецую и воодушевлённо заявил: — Похоже, настало время проявить мои абсолютные кулинарные способности — раз уж мы ничего не купили. — Я сам могу что-нибудь приготовить. Или можем заказать доставку. Куроко слез с чужих колен, опасливо поглядывая на Акаши, который был настолько же совместим с кухней — насколько Тецуя со стокилограммовой штангой. Но тот уже был настроен решительно и перед тем, как оставить его одного сидеть на диване, проговорил: — Нет необходимости, я умею готовить. Просто ещё ни разу не пробовал. Обречённо вздохнувшему Тецуе оставалось только переместиться следом за Сейджуро на кухню, где тот уже начал хозяйничать, доставая из шкафов необходимую посуду и продукты из полупустого холодильника. В готовке и в самом деле не было ничего сложного: нужно всего-то следовать рецепту и иметь какую-никакую сноровку. Тецуя получил бы категорический отказ, предложи он Акаши помочь разбить яйца, поэтому просто наблюдал за тем, как Сейджуро старательно выбирал крохотные осколки скорлупы из миски. Он добавил в яйца молоко, наверное, с неделю простоявшее в холодильнике, но ещё не вызывавшее опасений своим запахом; на глаз сыпанул соли, которой хватило бы на три таких омлета; и принялся с усердием взбивать получившееся месиво. Глядя на его искренние старания, Тецуя не мог не улыбнуться. В эту минуту он чувствовал себя безнадёжно счастливым. И для них это было только начало.