Всегда рядом

      Far away... The ship is taking me far away Far away from the memories Of the people who care if I live or die... Starlight... I will be chasing the starlight Until the end of my life... I don't know if it's worth it anymore... Hold you in my arms... I just wanted to hold You in my arms... *

             Январь 2018              — Нет, это невозможно, мы так не договаривались, — все те несколько минут пути от дома до стоянки негодовал Льюис. — Может, для тебя это и нормально, но я уже замерз!       — Льюис, ты только вчера вернулся из Англии, где сейчас вообще минусовая температура. Так чего ты недоволен? Здесь еще достаточно тепло.       Нико упорно сохранял хладнокровие и ни на какое нытье Хэмилтона попросту не вёлся.       — В Лондоне я был морально готов к такому, а тут нет, — парировал Льюис, кутаясь в капюшон куртки, из-под которого почти не было видно его лица.       Прячась от довольно ощутимых порывов непривычно холодного для этих мест ветра и летевшего на голову мало приятного коктейля из снега и дождя, они дошли до машины Росберга, и тот щелкнул брелоком, снимая машину с сигнализации и открывая дверь.       — Заткнись. Садись. Поехали, — бросил он Льюису, усаживаясь за руль.       Стремясь как можно быстрее оказаться в тепле уютного салона своего Мерседеса, Нико недобро покосился на Льюиса, который, замешкавшись, напустил в машину еще больше холода. Наконец, уселся и он, а из печки в салон пошло приятное тепло, согревая успевшее продрогнуть тело. Нико завел двигатель и включил дворники, наблюдая, как ловкий механизм сметает со стекла капли воды, в которую мгновенно превращались снежинки, стоило им лишь коснуться поверхности.       — Последний раз снег в Монако был в 85-ом году, — задумчиво проговорил Нико и повернулся к Льюису, который все еще сидел, кутаясь в куртку и не снимая капюшон. Сильно же его прихватило от такой внезапной шутки природы.       — На мой день рождения, не иначе, — буркнул тот и наконец снял капюшон, явив миру свое немного растерянное, чуть влажное от залетевших под капюшон и растаявших снежинок лицо.       Нико лишь только усмехнулся. Глядя на хмурого Льюиса, он совершенно не верил, что тот на самом деле мог быть недоволен таким стечением обстоятельств. Они не виделись почти месяц, так что Нико готов был поспорить, что Хэмилтон просто-напросто скучал, но признаться в этом было для него равносильно ужасной слабости, а потому потребность строить недовольное лицо и проклинать погоду служила, вероятно, слегка странной защитной реакцией. Осознанной или нет, Нико не знал. Но это и не было важным, потому как, стоило ему лишь тронуть машину с места, Льюис с неподдельным интересом спросил:       — И все-таки, куда мы едем?       — В Монцу, — бросил Нико, при этом не глядя на собеседника, а оглядываясь по сторонам и выкручивая руль в крутом повороте. Впереди была развилка и съезд с проспекта на шоссе.       — В Монцу?! Серьезно? — встрепенулся на соседнем сидении Хэмилтон. — Это же далеко!       — Чуть больше трех часов, и мы на месте, — ответил Нико, и снова в его тоне не мелькнуло даже намёка на раздражение.       — Могли бы полететь на вертолёте, было бы быстрей, — пробурчал Льюис и отвернулся, глядя перед собой, но тут же вскинулся и посмотрел на Нико, будто бы понял что-то. — Или ты хотел похвастаться своим новым Мерседесом? Так мог бы сделать это где-нибудь поближе, я бы оценил... Зачем так далеко ехать?       — Льюис... — выдохнул Росберг и, наконец проехав опасный поворот, повернулся и посмотрел тому в глаза.       Видимо, во взгляде Нико читалось нечто такое, чего не замечалось в голосе, потому как, стоило лишь Льюису встретиться с ним глазами, он резко сник, отвернулся и, завозившись с молнией на куртке, в которой ему вдруг резко стало жарко, произнес:       — Осознал. Замолчал. Поехали.       Нико удовлетворенно хмыкнул.       На самом деле он слишком давно планировал эту поездку, чтобы хоть что-нибудь могло ему помешать. Ни внезапная непогода, накрывшая обычно столь теплый в это время года Монте-Карло, ни всплески недовольства Льюиса, к коим Нико за много лет уже вообще привык. Это было слишком важно для него самого: он все-таки хотел сдержать данное когда-то обещание. А еще он так ни разу и не извинился. Наверное, Льюис тоже во многом был перед ним виноват. Вероятно, своими поступками они оба часто делали друг другу больно, и тем самым были квиты между собой сразу и давно. Но Нико не был бы самим собой, если бы так просто забыл о том, что было когда-то важным для них обоих. Он обо всем договорился, продумал каждую деталь в этом небольшом путешествии, а потом позвонил Льюису и попросил приехать. Тот, хоть и ворчал о каких-то делах и намеченных планах, почти сразу назвал дату, когда будет в Монако. И вот теперь они ехали вместе в машине, как не делали уже очень давно. И как ни пытался Льюис скрыть заинтересованность под маской напускного недовольства, но Нико прекрасно видел блеск в его глазах и улыбку на губах, когда Хэмилтон думал, что он сильно занят дорогой и совсем не смотрит на него.       Некоторое время ехали в молчании. Льюис все еще пытался делать недовольное лицо, а Нико не мешал ему в этом нелегком деле. Но стоило лишь дороге свернуть в сторону от Лазурного берега и взять направление вглубь материка, как погода буквально на глазах стала меняться, не оставляя места тучам и шедшему уже несколько часов подряд дождю, а вместе с тем менялось и настроение Льюиса. Он уже не мог сидеть спокойно, постоянно что-то болтал, смешил Нико историями своих недавних приключений в горах Колорадо и периодически поглядывал на навигатор, который исправно отсчитывал километры и минуты до прибытия в пункт назначения.       — Вот мы и на месте, — выдохнул Нико, паркуясь на совершенно пустой в это время года стоянке автодрома Монцы.       — Ты был прав, действительно быстро доехали, — ответил Льюис, вылезая из машины и лениво потягиваясь. Почти добрую половину пути он успешно дремал, убаюканный мерным звуком двигателя и чуть слышно игравшей в аудиосистеме музыкой.       — Идём, — позвал Нико, и они вместе направились ко входу на территорию автодрома.       С каким-то странным ощущением Льюис смотрел по сторонам, оглядывая непривычно тихую и пустынную площадку для паркинга трейлеров за воротами прямо перед боксами команд, которые сейчас тоже были наверняка безжизненны и пусты. Лишь у входа в гостевую зону стояло несколько машин. Туда направился и Нико, уверенно открыв дверь и пропустив вперед Льюиса. Все в той же тишине они прошли по знакомым коридорам через здание и вышли на питлейн, а оттуда, обогнув ограждения, на стартовую прямую. Никто из них не проронил ни слова. Льюис почему-то стеснялся спросить в очередной раз, зачем они приехали и что забыли на этой пустынной трассе. Нико же просто не видел смысла что-то говорить. Лишь когда в паре десятков метров впереди них показались два стоящих в первом стартовом ряду карта, Нико наконец повернулся к Льюису и, хитро прищурившись, будто бы невзначай поинтересовался:       — Погоняемся?       На лице Льюиса отразилось сразу несколько эмоций — от удивления до какого-то безудержного, почти детского восторга. Все эти чувства мгновенно смешались в коктейль, заставивший лицо Хэмилтона озариться неподдельно искренней улыбкой.       — Кто последний, тот лузер! — крикнул он и сорвался с места, бросившись к началу стартовой решетки.       Нико усмехнулся вмиг настигшим его воспоминаниям: во времена картинга Льюис всегда делал так, стоило им лишь приехать на тренировочные заезды. И теперь, повинуясь по большей части взращенному годами инстинкту быть первым, Нико рванул следом за ним, не собираясь уступать, но продолжая при этом ошалело улыбаться. На душе вдруг стало так легко, словно бы не было последних непростых лет. Словно только сегодня и только сейчас им выпал уникальный шанс ненадолго вернуться в прошлое.       — Откуда это? — почти шепотом проговорил Льюис подоспевшему за ним Нико, почти с благоговением взяв в руки лежащий на одном из картов шлем, один из немногих, принадлежащих Хэмилтону в его далекий дебютный сезон. Много лет он не мог с ним расстаться, но потом все же передал в музей "Мерседеса", даже не надеясь когда-нибудь снова подержать его в руках на трассе.       Нико лишь загадочно улыбнулся, с нескрываемым удовольствием наблюдая за Льюисом, и задумчиво протянул:       — У меня еще остались некоторые связи в бывшей команде...       Льюис только рассеянно кивнул. Он уже был полностью сосредоточен на грядущей перспективе хоть и небольшого, но несомненно приятного состязания. Натянув шлем и обнаруженные тут же на руле перчатки, он взглянул на Нико и бросил ему нетерпеливое "Поехали!". Тот не стал заставлять себя ждать. Мгновенно надев свой шлем, он резво прыгнул в карт и привычно уставился на огни над стартовой решеткой.       Льюис уже и думать забыл о том, что на трассе они, вероятно, все-таки не одни. Настолько вокруг было тихо и безлюдно, ничто не нарушало уединения, так что, когда стартовые огни в самом деле загорелись красным, а следом и зеленым, Хэмилтон оказался к этому немного не готов. Он бы скорее не удивился, если бы Нико крикнул что-нибудь вроде "На старт, внимание, марш!", чем осознать вдруг, что кто-то за ними сейчас наблюдает. Не хотелось видеть абсолютно никого, кроме машины соперника, следовавшей почти бок о бок с его собственной, чувствовать давно забытый азарт от гонки в собственное удовольствие, и знать, чьи именно глаза скрывает за собой забрало шлема противника.       Они проехали два заезда, в первом из которых, воспользовавшись секундным замешательством Льюиса на старте, выиграл Росберг. Второй же старт почти не оставил ему шансов на победу: Льюис уже был полностью сконцентрирован, а карт беспрекословно слушался его. Нико мысленно констатировал временную ничью, вновь затормозив на стартовой решетке. Будучи полностью уверенным в том, что сейчас им предстоит проехать третий, решающий круг, он с удивлением смотрел, как Льюис покинул карт, снял перчатки и принялся расстегивать крепления на шлеме. Росбергу ничего не оставалось, как последовать его примеру, с усмешкой бросив:       — Может, ещё заезд? Мы так и не выяснили, кто же быстрее.       Льюис тем временем уже снял шлем и теперь держал его в руках, неосознанно поглаживая пальцами гладкую поверхность. Он смотрел на него долгим взглядом, явно не желая так скоро расставаться с памятной для себя вещью, но потом все-таки положил на сиденье карта и заботливо накрыл сверху перчатками. Он искренне верил, что шлем доставят обратно в музей в целости и сохранности, но все равно не мог унять легкое волнение. Повернувшись, Льюис сделал несколько шагов, и только убедившись, что Нико идет за ним следом, наконец, ответил:       — Не будет больше выяснений. Хватит... Довыяснялись уже.       Нико в ответ лишь усмехнулся, взъерошил свои и без того лохматые после шлема волосы и поспешил вслед за своим бывшим напарником. Они снова прошли через здание автодрома и вышли к стоянке. Никто им не встретился и не помешал. Вокруг было так же безлюдно. Уже почти подойдя к машине, Льюис спросил:       — Куда поедем?       — Хочешь вернуться в Монако? — Нико пожал плечами и вдруг широко зевнул.       Представить многочасовой путь до дома было нелегко. Если утром идея прокатиться на машине казалась блестящей, то теперь вдруг растеряла весь шарм, стоило только солнцу склониться к закату.       — Давай ключи. Я поведу.       Льюис протянул руку, и Нико послушно вложил ему в ладонь комплект, даже не подумав сопротивляться.       — Так куда мы? — спросил он в свою очередь, удобно устроившись в пассажирском кресле и не без удовольствия наблюдая, как Льюис уверенно управляется с машиной.       — Знаю тут недалеко одно место... — задумчиво протянул Хэмилтон, внимательно следя за дорогой при выезде на шоссе. — Кажется, бывал там лет пятнадцать назад. Как думаешь, остался еще тот парк или нет?       Льюис кинул быстрый взгляд на Росберга, словно пытался считать реакцию на свои слова. Нико только хитро сощурился и улыбнулся.       — Рули, не отвлекайся... Вот приедем и узнаем.       — Хорошо, как скажешь, — легко согласился тот.       Нико закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Он действительно устал после длинной дороги из Монако, а потом и картинг порядком измотал его уже мало подготовленное к таким развлечениям тело. Зато теперь было особенно приятно забыться хотя бы на мгновение и довериться вести себя вперед кому-то другому. Льюис сомневался, верно ли они выбрали направление движения, остался ли там парк, или, возможно, его давно уже не существовало. Нико тоже не мог этого знать. Зато он точно знал другое — даже если не парк, они найдут новое место, куда смогут вернуться.       Пока они будут рядом, они всегда найдут путь.