Что в имени

      Утро следующего дня началось для Ричарда не слишком удачно. Были ли тому виною сны, которые он не запомнил, но оставившие в душе какую-то неясную тоску. Или понимание, что теперь и впредь он был обязан носить одежду в цветах Алвы - и именно колет в сине-черной гамме лежал сейчас перед ним – Дикон не знал. Или виной была рука, ранка и так немаленькая, за ночь стала еще больше и неприятно покраснела, теперь болезненно пульсировала.       И сейчас, удобно устроившись в мягкой постели, он не мог перестать снова и снова переживать события минувшего дня. Вчера он был в слишком большом смятении, чтобы придти хоть к каким-то выводам, да и кто не был бы. Он раз за разом переживал сцену на площади, продумывал ее, вгрызался в малейшую деталь, цеплялся за сущие мелочи. Ладонь Алвы, которой он касается губами, яркие драгоценные камни перстней, и взгляд Королевы. Она смотрела на него, уже в самом конце он сумел заметить, что она на него смотрела!       И так и не смог найти ответа, правильно ли поступил, принеся присягу.       "Утро вечера мудренее, маленький герцог", - говорила ему старая Нэн. Сейчас Ричард не отказался бы увидеть рядом ее старое, испещренное морщинами лицо. И услышать добрый совет.       Но это утро не развеяло сомнений и не принесло хоть какой-нибудь ясности. И на той руке, что была повреждена и распухла, которая изводила его, не давая забыть о себе ни на секунду, красивым, ровным почерком, который он узнал, видел в книге фабиановцев, было начертано имя его эра. Сегодня уже эра. И кровного врага. Было ли это еще одним знаком? Который он не заметил, не понял вчера?       Или он, впавший в грех ереси и гордыни, искал несуществующих химер. Ричард даже размотал запястье, разглядывая не изменившееся за сутки имена.

Рокэ Алва Катарина-Леони Ариго

      Вчера он встретил обоих.       Казалось странным, что он знал о них, слышал о них множество раз. О Вороне и Талигойской Розе, как называл ее эр Август, говорили вокруг него и лично ему много. Это было естественным, Первый маршал Талига и Королева, конечно, он не мог не знать слухов, что ходили о них.       Что бы сказала эрэа Мирабелла, узнай она о появлении именно этих имен на запястьях своего сына? Впрочем, матушка вряд ли поверила бы в метки и тогда, она была истовой эсператисткой, которая чтила Создателя и верила, что не было никаких Предназначенных, что метки даны были как испытание, дабы проверить слабых и искоренить неверных.       А сам Ричард?       Должен ли он, вопреки всему, считать это велением Создателя, который указывает ему путь? Но это было ересью, эсператисты не верили в метки, даже олларианство было более снисходительно, не отвергая, но и не принимая их. Ему говорили, что именно оттуда пошли обручальные браслеты, когда Создатель соединял детей своих, закрывая знаки, ранее смущающие их умы и сердца. Если он был верным эсператистом, то для него эти два имени не должны были что-либо значить.       Вернее, не должны были значить больше.       Но тогда почему появились вчера? Почему именно они?       Рокэ Алвы на его коже, отвратительная действительность, навсегда связавшая его с убийцей отца. Не было той воды, что была бы способна смыть имя его с кожи, никаких чудодейственных средств, которые могли стереть, Ричарду оставалось только прятать его до конца дней. Чья жестокая воля связала его именно с Вороном, Создателя, Леворукого? Или он был обречен на это связь с самого рождения?       Ричард не знал, что ему думать, и совсем запутался в собственных чувствах. И посоветоваться было не с кем, отец Маттео остался в Надоре, и в Олларии он не знал ни одного эсператисткого священника. Довериться было просто некому, он буквально был в городе врага, даже хуже, в доме врага.       Эр Август как-то сказал ему, что он должен будет когда-нибудь убить Ворона, отомстить за отца и продолжить его дело. Теперь это казалось не только словами старого друга отца, который пытался поддержать его как мог, а почти судьбой.       Ричард вновь аккуратно замотал оба запястья, скрывая их от своего и от чужого взора, после вчерашнего он не мог позволить себе еще одного конфуза. Впредь ему придется быть гораздо внимательнее, сейчас его окружали слуги Ворона и он не должен был терять бдительности.       Одевшись в колет, пусть и ненавистных цветов, Ричард решил прогуляться и немного осмотреть дом. Лежать в кровати весь день он не собирался, да и скрываться в комнате он не будет, пусть встречаться с эром, или его слугами, и не хотелось. Рука, на которую он кое-как сумел натянуть перчатку, мстительно заболела, достигая новых, запредельных высот боли. Ему даже показалось, что он вдобавок где-то умудрился простыть, настолько слабым он себя почувствовал, пройдя всего-то пол этажа, в поисках лестницы ведущей вниз.       Ричард и сам не понял, как врезался в эра. Это оказалось последней, болезненной точкой в столь неудачном начале дня. Ричард застыл, разглядывая явно недовольного Ворона, совершенно неподобающе удивленный. Конечно, это был его дом, встреча была неизбежна. И все же Ричард оказался к ней не готов. Ричард совсем не умеет скрывать своих мыслей и наверняка сейчас Ворон может читать его лицо как открытую книгу и видеть, в каком смятении он находится. Благословение Создателю, что тот не знает о причинах. Метки с именами друг друга, которые и являются доказательством связи, появляются лишь у двоих, тех, что предназначены друг другу. У Ворона не может быть метки с его именем. Он не знает. Поэтому Ричард старается взять себя в руки под раздражающе внимательными глазами Алвы.       То, что Ворон сам решил с ним поговорить, показалось Дикону хорошей идеей. Путь тот и съязвил что-то о совах, но лучше узнать, что его ждет в этом доме сразу, чем теряться в догадках.       Дикон, разглядывая богато обставленный кабинет, не мог не испытывать вполне праведного негодования и возмущения. Дорогие рамы картин, лепнина, обивка кресел, все это кричало о роскоши и сибаритстве. Настоящие Люди Чести не позволили бы себе так явно выпячивать свое богатство. Алва, конечно, заметил его состояние, Ричард понял это по тому, как его взгляд вновь стал насмешлово-вызывающим. Он словно бы вновь предлагал Дикону высказать все, что у него сейчас на уме. Чтобы, разумеется, вновь посмеяться над ним.       Ну уж нет, не дождется, решил Ричард и проглотил уже вертевшиеся на кончике языка слова.       Когда эр предложил ему сесть, Дикон, нахохлившись, словно помянутая ранее сова, умостился на самом кончике кресла и выжидающе посмотрел на вальяжно развалившегося в своем кресле Ворона. — Итак, начнем с ваших обязанностей. Их у вас нет и не будет. Меньше, чем оруженосец, мне нужен только духовник, которого у меня, к счастью, не имеется. Тем не менее три года вам придется жить под моей крышей. Ну и живите на здоровье. Вы вольны распоряжаться своей персоной, как вам угодно, но поскольку вы — мой оруженосец, — герцог пододвинул к себе кувшин и плеснул в высокий узкий бокал темно-красной жидкости, — вам придется соответственно одеваться. О вашей одежде позаботятся слуги. Глаза у вас серые, а волосы темно-русые, так что черное и синее вас не погубит, хотя не сказал бы, что это ваши цвета, — герцог посмотрел вино на свет. — Деньги у вас есть? Насколько мне известно, дела в Окделле идут не лучшим образом…       Ричард открыл рот, а потом закрыл его, не в силах вымолвить ни слова. Он понимал, что Ворон взял его оруженосцем, рассчитывая еще больше оскорбить сына Эгмонта, но не ожидал, что тот начнет так скоро и не так открыто! Мало того что Алва с присущим ему высокомерием заявлял, что он, герцог Окделл, был в глазах Ворона совершеннейше бесполезен, ему намекали, да что там намекали, ему в прямую сообщали, что будут его содержать, так как Надор беден как… И по чьей вине? Ричард чувствовал, как лицо краснеет от едва сдерживаемой ярости. — Я не нуждаюсь в ваших деньгах! — Бросьте, юноша, в деньги нужны всем, а уж молодой человек в столице нуждается в них куда как острее прочих. Или вы решили снискать славу предка и намереваетесь заблаговременно быть причисленным лику святых? Так вы ошиблись в методах, за аскезу вы скорее получите славу блаженного, - Алва наклонился чуть вперед и добавил, доверительно понизив голос, - а это не та репутация, которая способна очаровывать молоденьких эрэа. — Не собираюсь я никого очаровывать! И не возьму у вас и тала! — О, так ключевым было то, что это мои деньги? — Именно так, - Ричард с вызовом посмотрел на своего эра, с трепетом ожидая его реакцию.       Алва совсем не выглядел оскорбленным, казалось, ему было совершенно все равно. И это оказалось самым неприятным, Ричард был настолько же безразличен Ворону, что тот пропускал даже явную непочтительность мимо ушей. — В следующий раз говорите прямо юноша, если вам есть что сказать, конечно. Совсем ни этого ответа ожидал Ричард, а потому выпалил: — И вы послушаете? — Разумеется, нет, но так и вы сбережете и свое и, что гораздо важнее, мое время. Так вот, с деньгами обращайтесь к Хуану…       Рокэ Алва был совершенно невозможен. И Ричарду предстояло прожить рядом с этим человеком еще три года! Решив, что Ворон достаточно повеселился за его счет, в дальнейшем Ричард решил молчать, односложно отвечая, лишь когда это от него требовалось и не пытался вникнуть в суть. Впрочем, Ворону его участие и не было необходимо, он ставил перед фактом, ненужного ему оруженосца, а не вел хоть сколь-нибудь содержательную беседу. Ричард же чувствовал себя все хуже, казалось, что каждая минута проведенная в общество Ворона, отнимает у него силу. Ворот рубашки словно бы стягивался сам собой и душил, а температура вокруг становилась все горячее.       Наконец, Алва сказал все, что собирался и отпустил его. Но Ричард, забывшись не иначе как от облегчения, потянулся к ручке правой рукой и едва сдержался от вскрика. — Вернитесь, юноша и покажите что у вас с рукой.       Ричард обреченно отправился обратно к столу, буквально ощущая, как тают силы под взглядом эра. — Все хорошо, - пробормотал он, не слишком надеясь, что тот поверит. — Это уж позвольте решать мне. Руку. И снимите же, наконец, перчатку!       Ричард попытался выполнить приказ и чуть не задохнулся от боли. — Все с вами ясно.       Ричард не понял, то ли эр толкнул его в кресло, то ли он упал в него сам, из-за подкосившихся вдруг ног. Это было как никогда кстати, видя медицинские манипуляции, которым подвергал его эр, он знал что вряд ли устоял бы на ногах. Этого Ричард предпочел бы не помнить, но отчего-то как раз манипуляции Ворона с его рукой запечатались в памяти навсегда. И как тот самолично чистил рану, и злую шутку про “ядовитых” крыс Арамоны. Движения Алвы были уверенными, он явно занимался врачеванием не впервые и даже не поморщился от отвратительного запаха последовавшего за вскрытым нарывом. Если бы язык Дикона не заплетался бы сейчас, он бы обязательно спросил, где тот всему научился. Но все его сознательные усилия уходили на то, чтобы не закричать. И он смог сдержаться, так и не издав ни звука.       Сердце Ричарда забилось еще учащеннее, когда Алва слегка потянул вниз ткань, обмотавшую запястья. — Нет! – только и смог то ли прошептать, то ли выдохнуть он.       Алва посмотрел ему в глаза невероятно серьезно, без привычной насмешки, сейчас его глаза казались гораздо темнее и Дикон не мог отвернуться, было что-то невероятно притягательное. Или это выпитая настойка говорила сейчас в нем? Сколько секунд прошло? Ричард держал этот взгляд, а в ушах шумело. Когда он почувствовал, что палец Алвы мазнул по тыльной стороне запястья и Ричард захлебнулся вздохом.       А потом в миг все пропало и глаза Алвы вновь сделались насмешливо-злыми: — Не волнуйтесь, мне не нужны ваши тайны, с меня достаточно и своих.       Алва не снял повязку, лишь убрал так, чтобы та не запачкалась в гное и сукровице. Но то прикосновение жгло его, было ядовитей, чем укус сотни лаикских крыс. Как угнаться одной крысе за Первым маршалом всего Талига? А потом снова была боль, Ричард даже приветствовал ее, так как она заставляла забыться. И нужно было держаться, чтобы не закричать, только бы не кричать… — Вот и все, - голос Алвы прозвучал устало и словно бы издалека. В голове у Ричарда прояснилось и он сам, пусть и с небольшой помощью Хуана, каким-то образом оказавшегося рядом, смог дойти до своей комнаты. А вот как он раздевался, не помнил уже совсем. И уснул, стоило лишь его голове коснуться подушки.       Ричарду снился Надор. Лето выдалось жарким и сухим, каких обычно не бывает на севере. И даже в навсегда стылом замке было душно. Они с Айрис под присмотром нескольких доверенных слуг сидели на берегу озера, слушая, как на дальнем берегу купается деревенская ребятня. Ричарду больше всего на свете хотелось скинуть с себя прилипшую к телу одежду и последовать их примеру, ощутить на коже прикосновение прохладной воды, смыть запах потного тела. Айрис, судя по ее взгляду, хотела того же. Но герцогу и герцогине не подобает поступать подобно деревенским детям. Они должны быть стойкими и смиренно принимать отпущенное Создателем. Голос матери звучал в ушах неожиданно громко, хотя ее и рядом не было. Вода манила. Вода звала. Голоса детей, беззаботных и счастливых, которым не надо было оглядываться на титулы, которые могли то, что Айрис и Ричарду было недоступно, злили. Озеро было в паре шагов. Озеро было под запретом. Они так и переглядывались с Айрис без конца, в тот день так и не решившись сделать или сказать хоть что-нибудь.