Псина и трупак

      Чонгук прекратил играть на своей свирели, услышав шум в коридоре темницы. Втянув воздух носом понял — ведут Намджуна, и правда, ослабший вампир был безжалостно брошен на каменные плиты перед ним. Тот захрипел от новой боли и выдохнул судорожно, но, почувствовав чужое присутствие, напрягся.       — Какого черта? — Чонгук в ярости подскочил на ноги и рывком приподнял старшего, который его уже узнал и заметно расслабился, — Что ты тут делаешь?       В голове Чона не укладывалось: если Юнги забрал трон, то что делает в тюрьме побитый Намджун — его названный брат, правая рука и верный друг. Его трясло от желания впиться в руку Чонгука, чтобы залечить свои раны, но он крепко держал себя в руках. В первую очередь я — человек, — твердил себе Ким, сдерживая свои клыки и шумно дыша. Свергнутый король посмотрел на белое как мел лицо вампира и тяжело вздохнул.       — Пока не знаю, могу ли тебе верить, — Чонгук оторвал висевший рукав камзола и закатал рукав белой рубашки. Кусок ткани напоминал об Юнги, и оборотень зло вышвырнул его в угол, — давай, мне нужно все узнать.       Намджун только отвернулся от предложенной руки, крепко зажмурившись, чтобы не видеть такой большой соблазн. Еле отодвинул ее от себя, и облизнув засохшие губы, прошептал.       — Я не умру, — раны действительно были не критичные, пришедшие вампиры не желали убивать сородича и, вымотав борющегося Намджуна, привели к Пен Гуну, который предложил ему место в своем отряде. Ким скривился в отвращении, и будучи придерживаемый врагами на коленях, сумел плюнуть повстанцу только на ботинки своей кровью. Тот взбесился и с шипением пнул пленного в ухмыляющееся лицо и велел бросить в темницу. Вспомнив об ударе, Намджун почувствовал еще сильнее боль в челюсти и простонал, — я восстановлюсь, чуть позже. То есть ты тоже ничего не знаешь?       Чонгук в неверии схватился за голову: что же недавно произошло? По просьбе он усадил кряхтящего Намджуна к стене, и они решили вместе все выяснить.       — Да быть не может! — уверенно сказал в конце рассказа Чона вампир, качая при этом головой, — Тебе самому известно, что Юнги не такой.       Но Чонгук совсем не уверен, теперь не уверен, он конечно умолчал о словах Юнги про брак и любовь. Оборотень чувствовал словно совершил ошибку: но где?       — Чонгук, — позвал застывшего младшего Намджун, который уже чувствовал себя легче, — я тебе верю, что было именно все так, как ты и сказал, но в замке сейчас господствует Пен Гун.       — Пен Гун?       — Долгая история, но мы вроде и не спешим, — пока Ким устраивался поудобнее, оборотень пытался вспомнить, но вспомнил лишь как Юнги прошипел при виде Пен Гуна что-то наподобие «мрази» и даже не смотрел в сторону длинного темноволосого вампира, — моя семья всегда была рядом с королевской, мой дед был другом и советником деда Юнги, мой отец был другом и советником отца Юнги, и я сам друг и советник Юнги. Во время войны отец разрабатывал стратегии боя и однажды узнал, что готовится покушение на короля. Времени было мало, поэтому он совершил резкий обманный маневр, и погиб за своего почти брата. Честно говоря, я и Юнги считаю своим братом, мы росли вместе с самого детства, и он всегда обращался со мной как к равному, а его отец как к еще одному сыну.       Услышав эти слова, Гук смутился, вся его ревность сдулась как продырявленный шарик. Все это время он завидовал семье Юнги — брату Намджуну, пусть они и не кровные, завидовал их близким отношениям и влиянию друг на друга.       — Однажды наши с ним пути разошлись, он стал Кровавым Туманом, — Чон дернулся, на его лице читалось неверие, — да, именно тем жестоким убийцей, который топил войска оборотней в непроглядном тумане и перерезал их глотки серебряным кинжалом со скоростью света. Я не мог вернуть его, король забрал меня на фронт, и я как мой отец разрабатывал стратегии. В одну напряженную ночь нам пришла весточка с тыла, что Красный Глаз творит ужасы с молодыми вампирами, и король, обернувшись в огромную ворону, улетел в замок. А Пен Гун был правой рукой Глаза Луны и был очень верен ему и его жестоким принципам.       — И что же произошло потом? — Меня вызвали обратно домой, я сильно удивился, но помчался. Я скакал как можно быстрее, ведь только королевские вампиры обладают особой силой: только они могут превращать людей в вампиров, их глаза сияют красным светом, что позволяет им видеть больше чем нам, обычным вампирам, и у каждого короля была своя особенность: Красный Глаз Луны мог загипнотизировать целые войска, король Мин обращается в разных животных, а Юнги управлял погодой. Когда я вернулся, мне сказали, что Юнги мертв, и это было на самом деле.       Тут терпение Гука лопнуло — он решил довериться вампиру, а тот кормит его ложью с абсолютно спокойным видом. Намджун видел как зло сжал челюсти младший, поэтому под его недовольным взглядом расцарапал ногтями свою еле зажившую рану на груди и кровью вывел руну правды рядом с кровавой дырой.       — Она сияет, я не лгу тебе, — вампир вздохнул, раны заживают очень долго, — король провел обряд и попросил помощи у нашей богини Великой Матери, Девы Луны, и она вдохнула в него жизнь, но силы больше принц не имел. Это его тайна, и Мин скорее умрет, чем расскажет ее. Я видел его однажды на поле боя, оскалившегося и купающегося в чужой крови, и видел после воскрешения. Юнги был рад не иметь столь большую силу, и занимаясь поддержкой с тыла и делами народа, он выглядел куда счастливее. Ты ведь знаешь, что он не любит ответственность, и при любом удобном случае сбежит.       Чонгук усмехнулся — это было чистой правдой. Юнги больше нравилось сидеть в малом зале, играя на пианино, или читать человеческие книги, или спать в саду под пение птиц.       — Да он из-за этого даже корону не носит, — согласился оборотень, с улыбкой припоминая образ умиротворенного вида старшего, — и от обращения «ваше высочество» он тоже отмахивается.       — И ты готов поверить, что Юнги вдруг понадобилась власть? За всем этим стоит Пен Гун, я в этом уверен, но как он заставил Юнги сделать это я не знаю.       Свергнутый король понял, что Мин врал, и ему очень хотелось чтобы вся нелюбовь старшего тоже оказалась ложью. Надежда ожила в его широкой груди, и любовь, что он так тщательно душил, робко забилась в такт его быстрому сердцебиению. Чонгук никогда не отступает. После долгого рассказа утомленный Джун провалился в сон, а оборотень, достав свирель, заиграл знакомую мелодию, но теперь в ней звучала не только нежность, но и надежда.       Намджун резко проснулся от еле слышного шума сверху и сильного запаха крови. Его тело почти восстановилось, поэтому он поднялся на затекшие ноги и поплелся к спящему прямо возле решетки Чонгуку.       — Просыпайся, — он потряс плечо оборотня, и тот подскочил, рефлекторно пытаясь взяться за рукоятку меча, которого не было. Чонгук облегченно выдохнул и сел обратно на холодный пол.       — Что случилось? — лицо Кима была напряженно, от чего и Гук напрягся.       — В замке снова битва, что бы это могло быть?       И как будто ответом на его вопрос, в темницу спустился бывший король Чон, его одежда была испачкана кровью, как и одежда его воинов за спиной.       — Отец! — воскликнул Чонгук и взялся за прутья решетки, которую быстро отперли. Оборотень оказался лицом к лицу со своим родителем, который, подойдя, дал ему звонкую пощечину. Пока Гук, держась за горящую щеку, пытался собрать все будто вылетевшие и смешавшиеся после удара мысли, пока тот, узнав Намджуна, велел не убивать вампира, а запереть обратно.       — Иди за мной, Чон Чонгук, — Чон-старший двинулся к лестнице, и Гук последовал за ним. Они пришли в кабинет, и повисла давящая атмосфера.       — Отец, как ты здесь оказался? — наконец выдавил парень, он почувствовал себя вновь мальчишкой, который ослушался отца и теперь ждет наказания.       — Чонгук, прости меня, мы не должны были доверять этим лживым кровопийцам, — старый оборотень сгорбился в своем кресле, — тебе пришлось столько пережить из-за них, но они все поплатятся за это. Хорошо что я успел спасти тебя.       Гук удивленно посмотрел на отца.       — Нет, отец! — жизнь с вампирами изменила его взгляды, раньше он как и все оборотни ненавидел их и не доверял, но часть прислуги и его муж были вампирами. Они были такими же как сам Чон, как все оборотни — старательно делали свои мирные дела, общались, радовались миру и новой жизни, — Не рушь то, что ты создал, ты ведь сам сказал, чтобы я строил мирное и лучшее будущее новым поколениям. И в таком будущем не должно быть войны!       — Сынок, лучшее будущее это то где нет этих чудовищ как вампиры! Все оборотни, а это твои сородичи, в замке были жестоко зарезаны, и я отплатил им той же картой. В их планах было показное убийство наследника оборотней, но я снова отплачу им, и на казнь пойдет их наследник дрянной крови. Справедливость будет восстановлена!       Заметив, что его замешкавшийся сын снова хочет возразить, и в этот раз еще более активнее, бывший король покачал головой.       — Я в любом случае сделаю это, я не позволю ему крутить тобой как захочется и творить свои вампирские делишки, — Чонгук было открыл рот, но мужчина стукнул кулаком по подлокотнику и презрительно продолжил, — ты продолжишь его защищать? Ты действительно стал преданной собачонкой? Тогда я точно убью его, ради тебя, потому что мы — гордые оборотни, потому что ты достоин лучшего. Разговор закончен. Умойся, поешь, после обеда мы идем на казнь. Пожалуйста, послушай меня.       Но Чонгуку и кусок в горло не лез, поэтому он уже умытый и переодетый сидел в столовой и тыкал прожаренный кусок мяса как вчера за ужином. Слишком много событий за одну ночь, его желудок требовательно урчал, но оборотню казалось, что стоит поесть, как все выйдет обратно. Ему нужно рассказать, что Юнги такая же жертва как и он, и ни в чем не виноват. Найти его, чтобы он мог рассказать правду, но стража как надзиратели не пускают его никуда. Гук слышит крик из коридора, и сразу же после этого в двери появляется Хосок и неловко улыбается.       — Я рад, что ты в порядке, — он садится напротив и его взгляд сразу становится хмурым, — чего же ты не ешь? Хочешь брат покормит тебя с ложечки, ну, с вилочки, как в детстве?       Чонгук сразу подбирается весь, будто вспомнив, что он больше не ребенок, который всегда слушается отца и ест с рук брата, он уже взрослый и король, который должен заботиться о своих подданных и защищать невиновных.       — Хосок, — тот даже опешил, что младший позвал его по имени, — ты лучший брат в мире.       Хосок смущенно засмеялся, и кивнул, мол, ешь давай.       — У меня не очень хорошие новости. Кажется отец тоже замешан во всем этом переполохе. Когда я приехал домой, он не мог объяснить причины почему он вызвал меня, и за такой ответ мне пришлось сражаться с другими оборотнями, — и правда, Хосок когда вошел немного прихрамывал, а на лице пролегла огромная глубокая царапина через всю правую щеку, — шрам останется, но это не страшно.       Проследив за взглядом брата, улыбнулся Чон-старший. Победив свой страх перед отцом, оружием и кровью, Хосоку стало намного легче жить, отец смотрел с небольшой пока гордостью, Чонгук восхищался, а обычный люд не смел больше смеяться над ним и пугать.       — В общем, пока он был с тобой, я взломал его сундучок на седле коня и нашел два письма на бумаге из лунной травы, — Гук, жуя, кивнул, понимая к чему клонит брат, из лунной травы бумагу делают только вампиры, — на одной из них была написана дата вчерашнего дня, а на другой некий под именем Пен Гун требовал отца преклониться если он хочет, чтобы ты остался жив. Но видимо отец с самого начала не доверял ему, поэтому вызвал меня к себе, поэтому мы почти сразу же выдвинулись обратно сюда, и мы застали вампиров врасплох своей неожиданной атакой и перебили их всех.       — Ты видел Юнги? — задал самый интересующий вопрос Чонгук, но двери раскрылись, впуская полуседого оборотня Чон, который велел им спускаться к небольшой площади перед замком, но Гук все же успел заметить, как Хосок отрицательно помотал головой и исчез за дверями.       Но теперь он сам видел Юнги, уставшего, помятого и смиренного. Его руки были закованы, и он щурился, попав из темноты на солнечную площадку, заполненную свистом оборотней, пришедших на шоу где должна восторжествовать справедливость. Когда его глаза привыкли к свету, он сразу же наткнулся на улыбавшегося ему Чонгука, тот был очень рад что Мин был жив, но сам Мин не мог смотреть в лицо младшего — как он мог после того что сказал, после того как поступил с ним, пусть и не по своей воле. Поэтому он, прикрыв глаза, пытался слушать свой приговор, а не быстрое и такое живое биение сердца Чонгука, Юнги тоже боялся, что Пен Гун убьет его, но теперь он улыбался — умирать, зная, что Гуки выжил уже было не страшно.       — …предательство короны и покушение на короля. Признаешь ли это, Мин Юнги?       Чонгук уже знал ответ старшего: «Это его тайна, и Мин скорее умрет, чем расскажет ее» — сказал Наджун тогда, но он не позволит Юнги попрощаться с жизнью, ни за что.       — Прекратить казнь, — он поднял руку, приказывая остановиться, отец за его плечом сердито прошептал: «Что ты делаешь, сын?», но оборотень уже забрался на эшафот, — как король я снимаю все обвинения с короля Мин Юнги.       Толпа возмущенно освистала слова Чонгука и подняла мечи, требуя крови врага. Тогда парень обернулся огромным черным волком и прикрыв собой вампира, утробно и оглушительно рыкнул. Стая притихла, не смея спорить с альфой, только Чон-старший вышел к нему, но тот, вернувшись в свое тело, знакомо фыркнул.       — Я знаю, что правда лежит на бумаге из лунной травы, отец, — и мужчина застыл на месте, а Чонгук продолжил, — не иди против короля, если не хочешь получить торжества справедливости. Пожалуйста, послушай меня, в этот раз.       Его разговор прервал дикий крик Намджуна, который вбежал с Хосоком на эшафот.       — Юнги, Юнги, — как в бреду умолял Ким, пока Хосок расстегивал тяжелые кандалы на руках Мина, — я чувствую кровь Джина, Юнги, он…       Тот даже не успел договорить, как король вампиров сорвался на бег и одним махом запрыгнул на балкон второго этажа западной башни, чуть не сорвавшись, от чего Чонгук чуть не умер от страха за него. Пока вампир лез вверх, Намджун и Хосок побежали внутрь, а Чон полез следом, но не успевал за быстрым и ловким Юнги. Когда он залез в окно, выбитое без сожалений, Чон увидел как у старшего в руках лежит почти бескровный и еле теплый Джин. Джин, который любил есть с добавкой, любил гулять по лесам и собирать травы, любил рассказывать странные шутки и сказки про нечисть. Оборотень не успел и слезть с подоконника, как заметил кровавый отблеск в глазах Юнги, который прокусил шею умирающего парня. Дверь, запертую снаружи, быстро разнесли на щепки, и в проеме показались запыхавшиеся друзья.       — О боже, — прошептал пораженный Хосок.       — Вот твари, — рыкнул Намджун и со злости ударил по стене, ему казалось, что он видит как те вампиры специально пускали Джину кровь, нанося небольшие раны и оставляя умирать в этой башне. Ким подошел к ним поближе, и увидел, как зрачки Сокджина на секунду кроваво блеснули, тогда он бросился отделять заметно обмякшего Юнги, который перед темнотой слышал обеспокоенный голос который звал его.       — Что с ним? Юнги! — закричал Чонгук, но никто не собирался ему объяснять, Намджун был занят продолжением процесса обращения, а Хосок попросту не знал, или…       — Я читал об этом, когда пытался узнать об Юнги, — старший Чон положил руку брату на плечо, — для обращения вампир наоборот вливает свою кровь в человека, так что он просто спит. Хотя я не знаю, тратил ли он до этого кровь и восстанавливался ли.       — Черт! — прошипел оборотень и закатал свой рукав.       Когда Юнги открывает глаза, он видит потолок их спальни и улыбается. Но дергается от искреннего смеха со стороны дверей, поворачивает тяжелую голову и видит усмехающегося Чонгука. Он не говорит ничего, и вампир тоже молчит. Глаза в глаза и кажется, что установился телепатический канал, где каждый уже понял всю сущность и мысли другого.       — Выглядишь так себе, — разлепляет сухие губы Юнги, Чонгук на это фыркает.       — И это мне говорит живой труп.       Они оба облегченно смеются, младший ложится рядом, сгребая немаленького Мина, гладит по волосам, не смотря на все его ворчания «я тебе не ребенок, я тебя на пятьсот лет старше вообще-то». Чонгука топит в этом странном чувстве, поэтому он даже не контролирует свои действия и слова — все так, как и должно быть.       — Я люблю тебя, Мин Юнги.       — Знаешь, если мне для того чтобы услышать эти слова придется умирать снова, то я за, — Чон даже не успевает возмутиться как вампир ловко изворачивается в его руках и целует в уголок губ, — моя жизнь — твоя.       — Господи, неужели ты не можешь нормально ответить на признание, старик?       А за дверью застыли жутко смущенные Хосок и держащиеся за руки Намджун с Джином, они пришли проведать Юнги, но, кажется, не вовремя.