Псина и трупак

      — Что за мелодию ты постоянно наигрываешь? — спрашивает Хосок и садится рядом с Юнги, вызывая у Гука желание ворваться и оттащить брата за ворот рубахи. Но он терпит, его еще не обнаружили, как он считал, не зная, что Юнги не нужны глаза, чтобы знать где сейчас младший.       — Просто она застряла в моей голове, — вампир ни за чтобы не признался, что однажды он просидел целую ночь за пианино, перед его глазами стояло лицо Чонгука и все это вылилось в нежную мелодию, — пытаюсь написать по ней песню.       Хосок понятливо кивнул, ярко улыбнувшись ему.       Утром Чонгук поймал в коридоре сонного вампира, который как раз шел отсыпаться. Юнги, зевая, с вопросом посмотрел на вцепившегося в него младшего.       — Ты… — оборотню было сложно сказать «возвращайся, мне одиноко спать одному», и вообще это дико смущает, поэтому он немного грубо встряхивает парня и говорит недовольно, — спать надо ночью.       И поспешно смывается. Юнги удивленно смотрит вслед, но все-таки приходит ночью в спальню, долго ворочается постели, пока не утыкается носом в теплый бок спящего Чонгука и не проваливается в долгожданный сон. Со следующего утра для них становится обычным делом просыпаться в объятиях друг друга, но оба делали вид словно ничего особого не происходит.

***

      — Хуже некуда, — расстроенно вздыхает Чонгук, откидывая голову и морщась, — я тренируюсь с тобой уже месяц, но совсем не чувствую, что это хоть как-то помогает мне. Может ты уже начнешь атаковать меня?       Совершенно не запыхавшийся Юнги бросает клинок на лавку, где сидел читающий Намджун. За этот месяц многое изменилось: они всегда ели вместе, решали дела вместе, Мин даже стал участвовать в тренировках младшего, но не забывая до этого тяжко вздохнуть, и ложились спать вместе. Вампир забросил музыку, та въевшаяся в голову мелодия не давала сосредоточиться, а завершить ее он не мог, потому что хотел в конце показать ее Чонгуку. Вот только хотелось, чтобы оборотень был впечатлен и принял те зарождающиеся и еще некрепкие чувства что одолевают старшего. Круг страданий Юнги замкнулся.       — Не, — он помотал головой, — слишком утомительно. Можешь сразиться с Намджуном, хотя особо разницы не будет — он еще та миролюбивая пироженка.       Чонгук уже хотел снова разразиться ругательствами на пассивных вампиров, но один из них заинтересованно заглянул за плечо оборотня.       — Твой лучший соперник прибыл! — обернувшись он обнаружил удивленного Хосока и фыркнул. Его брат всегда боялся пауков, темноты и вида крови, Хосок ни за что бы не взял в руки меч, но он его берет из рук Юнги, — спарринг бой начинается!       Чонгук еще не успевает опомниться от факта что всегда боящийся старший взял клинок, и он лежит в его руке так привычно и органично, как получает сильный удар сверху. Звон стали и скрежет столкнувшихся мечей, ноги короля неожиданно для него самого чуток подогнулись. Хосок легко отпрыгивает и ожидает атаки, в нем есть легкое напряжение, но больше полной сосредоточенности, его шаги бесшумные и такие знакомые — вампиры!       — Мне знаком этот стиль боя, — улыбается Чонгук и кивает головой на Намджуна, на что тот усиленно делает вид что тут не причем, но Хосок кивком портит все его старания.       Оборотни с клинками наперевес закружили, выжидая лучшего момента, и вот Гук дернулся вперед — брат открылся, но тот словно читая движения младшего уклонился и сразу же ударил. Чонгук быстро, но с трудом парировал, будто бы отбросив его меч от себя и вновь направил клинок для удара. Хосок мастерски уходил от острого лезвия и особо тонко атаковал, пытаясь достать младшего в крайне неудобное для него время. Они оба вошли во вкус, и простой бой стал битвой на выдержку, ведь к удивлению Чонгука Хосок был и быстр, и силен, что ему очень нравилось.       — Стой! — рвано выдохнул старший Чон, вновь увернувшись от удара и как только его брат замер, завалился на землю, загнанно дыша, — Даже Намджун меня так не гонял.       — Мы же только начали! Давай еще, ну пожалуйста, — стал упрашивать Чонгук под добродушный смех вампиров, — ты сильнее их обоих!       Хосок прикрыл глаза — Чонгук, который никогда не видел в нем старшего брата только что похвалил его и хочет с ним тренироваться — приятно.       — Если я вернусь, то я всегда буду с тобой, — он грустно улыбается и щурится от солнца.       — Что ты имеешь в виду? — немного напряженно спросил Юнги, даже Джун перестал читать.       — Отец срочно позвал к себе, я должен был уже выехать, — Хосок встает и потягивается, — кто знает, может он меня не отпустит.       Чонгук разочарованно выдыхает, хватает брата за рукав и ведет его к себе.       — Я ему напишу, ты обязательно вернешься, я с этими стариками плесенью покроюсь! — вампиры только усмехаются, провожая их взглядами.       — Все так хорошо складывается, — Юнги на это только согласно мычит, а Намджун хитрым тоном продолжает — и вы с Чонгуком тоже хорошо сошлись.       — Да и я слышал, что вы с Джином везде поспели, — Намджун обещает себе впредь держать язык за зубами. После этого короткого разговора Мин уходит, а тот остается сидеть и думать — он давно хотел признаться Джину, может стоить попробовать и сегодня? В смятении вампир бросает книгу и направляется за королем, но вдруг останавливается, решительно сжав кулаки.       — Сегодня я ему признаюсь, — на заявление брата почти забравшийся Хосок падает с коня, и пока тот помогает ему встать он думает, что до решительности Чонгука ему самому еще много работать. Он ободряюще хлопает улыбнувшегося младшего по спине, еще ловчее седлает лошадь и с гиком срывается на ней в закат.       — Ой, — вскрикивает Джин, когда кусты мигом поглотили его, — Серьезно? Ведь сейчас подадут ужин!       Намджун только издает смешок и утаскивает его в самый дальний уголок дворца — маленький сад самых редких и прекрасных цветов.       В королевской столовой тихо, не как обычно, Чонгук только нервно режет кусок мяса в который раз, не поднимая глаз. Я, кажется, поторопился, вздохнул он про себя, но отступать — не девиз гордого короля. Юнги чувствующий перепады сердечного ритма младшего тоже занервничал, что происходит с оборотнем, и его сердце вслед за ним то также билось быстро до шума в висках, то замедлялось, грозясь остановиться.       — Я, — прокашлялся Чон и поднял глаза на вампира, но быстро отвел взгляд, увлеченно разглядывая какую-то неинтересную штуку на стене, — сегодня не голоден. Отправляюсь спать.       Чонгук опять вздохнул про себя — впервые он не может есть из-за волнения.       — Соберусь с мыслями в спальне и точно сделаю это, — тихонько подбадривал себя оборотень, поднимаясь по лестнице.       Когда младший ушел, Мин опустил вилку и потер виски, крепко зажмуриваясь, но его отвлек робкий стук. Показалось обеспокоенное лицо дворецкого, но и он слова сказать не успел, как двери резко раскрылись, впуская довольного Пен Гуна и его небольшую свиту.       — Что ты себе позволяешь? — твердо спросил Юнги, не сводя глаз с лица оскалившегося вампира, — Я твой король и…       — Мой король лишь Глаз Луны! — прорычал Пен Гун, подходя ближе, но остановился, увидев как чужие глаза блеснули кровавым светом. Он оглянулся по сторонам и не заметив ничего, посмотрел себе под ноги и гнусно захохотал.       — И это все? — отступник пнул легкий туман, ползущий по его ноге, и тот легко растворился в воздухе. Напряженный Мин судорожно выдохнул: это был предел его сил, — А раньше тебе хватало одной секунды, чтобы целая долина исчезла в тумане. Ты, слабак!       Юнги вывернулся от удара когтистой руки и пожалел, что не носит с собой меч и очень знакомо поджал губы.       — Ты и твой отец — позор всего нашего народа! — Пен Гун преследовал короля, но каждый его удар лишь резал воздух, — мы были так близки чтобы получить то что заслужили! Эти животные рождены лишь для того чтобы служить нам!       Загнанный в угол Мин лишь криво усмехнулся — сопротивляться бесполезно, старший вампир неумолимо приближался, и по его исказившемуся лицу было видно, что тот совсем обезумел.       — Вы все поплатитесь за свою измену королю, — он сцепил свои руки на шее противника и с силой сдавил. Юнги издал хрип и поморщился, он словно вернулся в прошлое — в то время, когда он ненавидел себя, свою слабость и беспомощность. Он вспомнил лицо деда, который зазывно шептал: «Я покажу тебе всю мощь силы, что есть в тебе», тяжелые кровавые тренировки и жестокие бои с Пен Гуном, правой руки деда. «Жалость — это слабость», — говорил Глаз Луны, и ведомый Мин добивал своего противника кинжалом, подаренный тем же Глазом. Но он помнил, что именно этот кинжал прибил его руку к земле, и что после этого именно дед хотел забрать его жизнь.       — Я знаю, что такое смерть, — просипел Юнги, — ты не особо меня удивишь.       «Не хочу умирать». Та особая боль и тот страх, он не хотел бы испытывать такое снова, и после той ночи осознал, что не хотел чтобы кто-то тоже прошел через это. Никто не хочет умирать.       — Есть вещи, за которые можно умереть, но нет ничего, за что можно убивать. Ничего!       — Ты умрешь ради величия нашего народа, — и Пен Гун брезгливо отбросил парня в угол, тот зашелся в страшном кашле, — но сначала мне нужно избавиться от всех этих шавок. Ты возьмешь на себя их главного.       Юнги дрогнул как от сильного удара, ему показалось что он задыхается снова, словно та стальная рука зажала горло еще крепче.       — И тебе не стоит отказываться, а тем более звать стражу. Ты ведь не хочешь, чтобы твой отец пострадал? — отступник сел на стул и плеснул в бокал вина, — Тебе прекрасно известно, что я не из тех кто любит шутить.       — Где он? Что с ним? — от мысли что отец в руках этого жестокого вампира волосы вставали дыбом.       — С ним будет все хорошо если ты будешь делать все что я скажу.       Чонгук вышагивал от кровати к широкому окну и обратно.       — Юнги, я лю…ты…мне нравишься, очень, — он лишь хотел, чтобы эти слова вышли наружу когда понадобится, и ему не надо будет стоять и заикаться, ведь он взрослый мужчина и король, — очень, правда.       Оборотень еще раз глубоко вдохнул и медленно выдохнул, а затем продолжил тихо повторять, словно мог забыть или не сказать. Ожидавший щелчка ручки, Гук неуверенно повернулся к открытой двери и застыл — Юнги шел на него тяжелыми шагами с обнаженным клинком. Не успел он и рта раскрыть как лезвие свистнуло рядом с ним, и лишь на автомате увернувшись, Чонгук получил только разодранный рукав дорогого камзола.       — Что ты делаешь? — с широко раскрытыми глазами спросил младший до последнего не веря и не спеша доставать свой меч из-за пояса.       — Я пришел забрать всю власть к своим рукам, — глухо ответит тот, перехватив меч поудобнее, — и… я отказываюсь от тебя и брака. Я никогда не любил тебя.       Рука Чонгука лежавшая на рукоятке меча повисла безжизненно, а сам он словно выпал из этого мира. «Чонгук, я из тех людей кто держит обещания, и у алтаря я был по—настоящему серьезен», — Мин сказал это на следующий день после свадьбы, оборотень помнит как серьезно это прозвучало во время неловкого совместного обеда. «Моя жизнь — твоя», сказал Юнги невпопад через две недели на тренировке, сбив Чонгука с толку. Не будь Чон так ошеломлен, то заметил бы как тяжело дались эти слова вампиру, и как он отчаянно указывал глазами себе за спину, за двери где затаилось зло. Чонгук устало прикрыл глаза. Все это время, когда они шутили, смеялись, спорили, работали, тренировались, радовались схожим вкусам в еде, и когда младший почти умирал от каждого случайного соприкосновения, притворялся спящим чтобы такой же притворяющий Юнги сгребал его в охапку, было ошибкой? Вот только Чонгук никогда не отступает, и его «я тебя люблю» превращается в…       — Забирай все, — на выдохе прошептал он, не в силах открыть веки и посмотреть на вампира, который и не догадывался, что Чонгук отдал ему действительно все что у него было: корону и сердце.       После этих слов Юнги обреченно свистнул, и ворвавшаяся стража щелкнула кандалами на руках преданного короля и повела в камеру. Тот не сопротивлялся, от резкого рывка холодной цепи споткнулся, тяжелая искусно украшенная корона упала с его темных волос и покатилась прямо к ногам поникшего вампира. Чонгук шел с прямой спиной, лишь дышал через раз, и Мину стало страшно — так медленно билось сердце младшего, словно вот-вот затихнет.       — Прекрасно, — Юнги обернулся на довольный голос Пен Гуна и посмотрел на него пустым взглядом. Тому подали чужую корону и он, брезгливо приняв ее, оскалился — когда я убью эту псину, я стану королем нового царства вампиров, но так вышло, что в этом ты мне тоже мешаешь. Заключить предателя!       Но стража наткнулась лишь на острый клинок и злой взгляд из-под белой челки.       — Отойдите! Я не хочу вас убивать! — кричал им Мин, отмахиваясь от окружившей его толпы, — Где мой отец, Пенгун? Ты…ты обманул меня!       Под резкий хохот он сложил оружие, и, грубо уткнутый лицом в каменный пол, принял свое полное поражение.       — Мой король, на нашей границе посол от темных эльфов, — запуганный секретарь-оборотень доложился новому правителю, — что прикажете делать?       — Убить его, но сначала зачистим замок, — с этими словами Пен Гун одним взмахом меча отрубил голову преклоненного перед ним слуги.

***

      — Джин, — Намджун усадил его на скамейку под раскидистым цветущим деревом и пытался подобрать слова, — мне нужно кое-что сказать тебе.       «Я на самом деле вампир, которых ты не очень любишь, зато я тебя очень даже». Проще простого.       — Я… на самом деле я… — Намджун показательно улыбнулся, показав растерянному Джину свои клыки и надеясь что тот сам поймет.       — …дебил, — вампир почти кивнул, но удивленно переспросил.       — Что?       — Честно говоря, я с самого начала пялюсь на твой камзол, потому что ты его надел наизнанку и даже не заметил, все думал об этом, —парень наконец поднял свое смущенное лицо и очаровательно улыбнулся. Намджун, поймав искренний взгляд Джина, неловко засмеялся.       — И правда, дебил, — он снял камзол, вывернул и остановился, принюхиваясь. Это был знакомый запах: тяжелый запах крови многих убитых оборотней, и судя по поднимающемуся гулу в замке, в нем развернулась настоящая резня. Но лишь одна мысль била его в мозг: надо спасти Джина!       — Джин, тебе надо убегать! — даже не слушая его возражения он толкал его к ближайшему забору, поторапливая, потому что чувствовал — к ним кто-то приближался, — Черт!       Почуяв человека двое вампиров стремительно бежали к ним, прорываясь через кусты, и топча клумбы с самыми прекрасными и редкими цветами.       — Я люблю тебя, спасайся, я их задержу, — и не дав Джину и слова сказать, легко перебросил его на другую сторону. Обернувшись, Намджун оскалился, намереваясь биться до самого конца.       В то же время, в тюрьме под замком.       Юнги упал на землю своей камеры и даже не пошевельнулся, пока не услышал знакомый голос.       — Юнги? Сынок, — бывший король вампиров лежал в луже своей же крови, привалившись спиной к холодной и влажной стене. Его многочисленные раны кровоточили, а чудесные серебристые волосы были грубо и коротко обрезаны врагом в знак его позора. Мин резко подскочил, сердце его сжалось видеть своего отца таким израненным и еле живым, он быстро закатал рукав и появившимся когтем сделал глубокий надрез, лишь поморщившись.       — Тебе это нужно сейчас, не сопротивляйся, — и почти силой дал отцу выпить своей крови, — ты должен жить.       Раны его стали стремительно затягиваться, и когда мужчина почувствовал, что этого достаточно, он сам отодвинул руку Юнги.       — Что ты здесь делаешь? Где Чонгук?       — Отец, — с горечью произнес тот, — я отказался от него…       — Но ты же теперь умрешь! — Мин-старший тряхнул его за плечо, но, увидев подавленный вид сына, обнял.       — Нет, я не смог по-настоящему разлюбить Чонгука, — и Юнги впервые за долгое время заплакал, покрепче вжимаясь лицом в бок отца. Мин оплакивал так и не успевшую расцвести любовь, которую он испортил сам. Он всхлипывал и слышал знакомую мелодию, где-то вдалеке о том же тонко плакала свирель в руках пленного оборотня.