Борьба за умы

Тяжело вздохнув, я, наконец, закончил вбивать в документ на мониторе очередную главу курсовой работы. За окном давно уже стемнело, и с улицы доносился лишь лай собак. Проблемы навалились скопом за последние несколько дней, и конца и края им видно не было. Во всяком случае, пока. Поднявшись с кресла, я подошёл к окну. Унылая панорама речной поймы, ещё не покрывшейся новой травой, но уже сожженная малолетними вандалами, навевала тоску. Всё, что оставалось сделать сегодня — лечь спать, чтобы завтра опять объяснить научруку о том, почему работа не сдана, объяснить куратору, почему работа стоит, объяснить контролёрам, почему билета нет, объяснить, объяснить, объяснить… Куча отговорок. Хорошо, хоть курсач удастся закрыть до конца семестра. На периферии сознания появилась мысль «проверить сохранность» документа. Одновременно с каким-то чувством паники. Почуяв подсознательно какую-то беду, я стремглав бросился к компу, но едва я схватился за мышку, свет погас. Вместе с моим курсачом. И желанием делать ещё что-то. В тот момент меня захватила истерика, и нервное напряжение, копившееся подряд столько дней, вылилось наружу. Я не думал, что подумают родные, не думал, что документ, скорее всего, уцелел, не думал, сколько бед мои действия принесут в мир. Схватив сумку с документами, я бросился на улицу в том, в чём был. Свежесть вечернего воздуха несколько остудила мой пыл, и я даже достал телефон, не вытащенный из сумки, чтобы позвонить другу, который смог бы меня забрать. Всё решил случай. Лишь я набрал номер, стоя на остановке, тут же послышался визг тормозов. Удар. Боль. Какие-то крики. Отчего-то последняя мысль, которая билась в моей голове, настойчиво повторяла: «Джоан Роулинг сделала хуже, продолжив писать! Хуже…» Вокруг сгустилась тьма. Не знаю, сколько я пробыл в этой тьме. Ощущение реальности пропало, оставив на своём месте только горечь. Я клял себя, клял на чём свет стоит, за ту решительную тупость, которой поддался. Тянулись бесконечные минуты, часы, может — годы, тысячелетия или миллениумы, я будто провёл в этой тьме вечность. В конце концов, наваждение спало, и меня, мой разум, моё сознание будто окатило ушатом холодной воды. В установившейся тишине и спокойствии я, наконец, задался вопросом: «Где я?» Тут же память услужливо подсказала, что я угодил под колёса какой-то машины. Давно ли? Смертельно ли? Память не подсказала. Отступившая паника вновь начала было охватывать меня, но, собрав волю в кулак, я успокоился. Успокоился и… задышал? Задышал! Теперь вокруг, в этой беспробудной тьме не было тишины — её нарушало моё спокойное дыхание. Я попытался почувствовать себя, своё тело, лицо, открыть глаза, но ничего не происходило. Так прошло несколько мгновений — или мне казалось, что прошли мгновения, — а потом где-то совсем рядом раздались крики и вдалеке замаячил свет. На секунду свет ослепил меня, но, поддавшись инстинктам, я всеми силами устремился к нему, чтобы вырваться из этой смертельно-чёрной пелены. — Гораций, сделай же что-нибудь! Ребёнок убьёт её! — крикнул кто-то со стороны света. — Сейчас, Орион, сейчас, — ответил прежнему голосу другой, более степенный, что ли… Нечто подхватило меня, потянуло и вытащило на белый свет. Я будто потерял контроль над собой, и разум отступил в какую-то тень, привыкая к новым ощущениям. Сомнений не оставалось — я превратился в новорождённого малыша, который только что покинул утробу и сразу начал рыдать. Глаза ещё не прорезались, но я… чувствовал тех, кто стоял вокруг. Невнятные образы, яркие огни, переливающиеся на фоне каких-то предметов… Больше всего меня поразил тот факт, что меня никто не держал. Совсем. Моя новая, по всей видимости, мать, пришла в себя, судя по звукам, и вскоре я очутился у неё на руках. С присущей только матери нежностью она уже окрепшими руками погладила меня по голове. — Добро пожаловать в мир волшебников, Регулус Блэк, — произнёс церемониальную, судя по тону, фразу тот степенный голос. А моё сознание, в ответ на такое, резко потеряло бразды правления телом. Окончательно.