Борьба за умы

— Тётя Вальбурга, а как его зовут? — девичий голос пробудил меня ото сна, и я снова обрёл частичный контроль над телом. Несмотря на пробудившееся за эти две недели зрение, закрыв глаза я всё ещё мог — но уже слабее — почувствовать других людей. Судя по всему, — только магов, что было не мудрено. С тем, что я маг, я вынуждено (хотя, правильнее будет сказать, ликующе) смирился ещё в первый день. Матушка Вальбурга оставила меня в яслях уже через полчаса, пока моё тело продолжало, подчиняясь вегетативной нервной системе и инстинктам, тянуться к её груди, и ушла куда-то по своим делам. Я уже успел поспать, прежде чем она, наконец, покормила меня и передала на руки домовикам — к моему удивлению, их только здесь (я подозревал, что сейчас уже моя семья проживает на Гриммо, 12 в Лондоне) оказалось четверо. Следующие дни я провёл в детской комнате в светло-зелёных, традиционно-слизеринских цветах, в основном в спящем состоянии. В короткие промежутки бодрствования я пытался понять, что я теперь такое, и как мне собой управлять. Пару раз за четыре дня приходил обладатель того степенного голоса, седеющий мужчина средних лет в мантии с жёлтыми полосами, которого родители называли Горацием Сметвиком, и осматривал меня с помощью заклинаний. Впрочем, заключив после очередного осмотра, что я — «превосходный малыш, на зависть всем сплетникам», вдобавок «одарённый великой мощью». Что ж, характеристика была лестной, но дежурный тон, которым она была произнесена, не внушал особенного доверия. Больше, кроме родителей, особых посетителей не было. И вот, спустя две недели после рождения в гости пришли… Ну, даже не открывая глаз, я мог предположить, что это были сёстры Блэк. Так и вышло. Открыв глаза, я увидел лица двух девочек, склонившихся надо мной. Брюнетка с живыми чертами лица и шатенка с пухлыми щёками примерно по десять лет от роду каждая. На мгновение показалось, что они не родственники — настолько разными были их лица, но одинаковые серые глаза роднили их ближе, чем всё остальное. — Смотри, Цисси, это Регулус, — брюнетка, вероятнее всего — Беллатрикс, вытащила палочку и, взмахнув ей (безо всяких заклинаний!) подняла в воздух третью сестру, блондинку лет пяти. Собственно, Нарциссу. — Регулус, — уверено повторила девочка примерным голоском. Сцена была умильной, и я испытал эмоцию веселья, что отразилось в не то смехе, не то плаче моего тела. — Девочки, вы уже познакомились с Регулусом? — в комнату величественно вошла в зелёном бархатном платье их мать, Друэлла Блэк, в девичестве Розье, припомнил я. Она подошла к моей кроватке и тоже заглянула внутрь. — Истинный Блэк, — с какой-то тайной горечью в голосе пробормотала она. Белла отвела взгляд. Впрочем, горечь из её голоса быстро ушла, и теперь она лишь источала уверенность. — Маменька, — обратилась Андромеда к Друэлле, — а как поживает Сириус? — Хм, надо спросить это у хозяйки дома, моя дорогая. — Что вы хотите спросить у меня? — улыбаясь, вошла в комнату уже моя мама. Стало тесновато, что понял даже я — девочки сгрудились в углу, продолжая рассматривать меня, будто пытаясь что-то отыскать. — Андромеда поинтересовалась, как поживает будущий наследник Блэков, Сириус. — О, этот шалопай снова таскал Кричера за уши. Боюсь, он скоро придёт в негодность, и придётся вновь обновлять его. Дамы и девочки помолчали пару секунд, прежде чем возобновить светскую беседу. Ну, как возобновить — матушка (я изловчился повернуться так, чтобы видеть и её, и Друэллу, и, краем глаза, девочек) без слов и даже без палочки, просто взмахнув рукой, подняла меня в воздух. У Друэллы я снова уловил какую-то давнюю зависть в глазах. — Девочки, а вы сами-то представились Регу? — благодушно спросила Вальбурга. — Невежливо со стороны тех, кто в следующем году идёт в Хогвартс, — продолжила она после того, как щёки сестёр запунцовели. — Полно, Вальбурга, он ещё слишком мал, — вступилась за дочерей их мать. Прежде, чем матушка успела что-то ответить, на пороге комнаты появился новый человек. — О, Альфард. Приветствую, — холодно поздоровалась Друэлла. — Друэлла, — Альфард склонил голову в приветствии, пока я пытался вспомнить такого персонажа, — девочки, — обратился он к её дочерям. — Регулус. Хм, вылитый отец! — Ещё бы, — с гордостью ответила Вальбурга. — У него сильная кровь, — произнесла она ещё более горделиво, будто намекая на что-то. Альфард хмыкнул. — Тётушки и дядюшки уже заждались появления кавалера. Может, пора? — Ты прав, дорогой брат. Спускайтесь, и мы через пару минут будем. Динки, Кричер! Пока гостьи и Альфард выходили, в детсткой с хлопком появились два домовых эльфа, тут же раболепно склонивших головы перед хозяйкой. — Оденьте своего молодого мастера так, чтобы его было не стыдно показать гостям, — властно приказала она, а сама отступила чуть в сторону. Кричер, выглядевший более благообразно, поднял голову и щёлкнул пальцами, перехватывая контроль над чарами левитации — это почувствовал и я сам, как мягкая магия матери сменилась более тёплой, но жёсткой и… какой-то, будто, старой магией домовика. Второй домовик щёлкнул своими пальцами, и на мне уже появилась одежда, которую он, видимо, всё это время выбирал. — Рады стараться, хозяйка, — проскрежетал Кричер, опустив меня в люльку. Та лишь благосклонно кивнула, а эльфы с хлопком исчезли. — Пойдём, молодой Блэк. Пора заявить о себе. *** С момента моего рождения в этом мире прошло два года. На календаре был тысяча девятьсот шестьдесят третий, хотя, по ощущениям, прошла уже целая вечность. С того памятного обеда, где меня представили родне, которой насчитывалось едва ли не пятнадцать человек, я находился в относительном спокойствии лишь полгода. В неполные семь месяцев у меня случился выброс магии, — я перенёс к себе книжку из кабинета отца, думая о ней уже несколько дней. Это тут же заметили домовики, оповестившие родителей и Сириуса, те уже вызвали памятного Горация Сметвика, который заявил, уже не столь дежурно, что я и впрямь «маг удивительного потенциала». Орион, мой отец, тут же понял, что потенциал нужно развивать, и в течение следующего месяца меня учили ходить, потом читать, писать и считать. На уровне детского сада, но не в пять-шесть лет, а в неполный год! Впрочем, как я услышал из слов Сметвика, чья семья владела всей медицинской практикой (среди тех, кто мог себе это позволить) в Лондоне, дети этого года все так быстро себя проявили. Времени на сомнения о том, правильно ли учить ребёнка читать и писать в неполный год отпали, когда трёхлетний Сириус, залезши на табуретку в малой зале на третьем этаже, сыграл что-то из Бетховена на рояле, который там стоял. Несмотря на устроенную ему выволочку — а как же, тронул инструмент без разрешения, — родители в тайне гордились им. Собственно, сам Сириус уже умел и читать, и писать, и говорить. С последним у меня возникли трудности. Переход на другой язык перешёл незаметно. В то время, когда я был во «тьме», скорее всего. Потому-то я и не заметил разницы, восприняв английский подсознательно как родную русскую речь. Тем не менее, в процессе обучения выяснилось, что, быстро научившись ходить (к тому моменту, когда я достиг успехов в ходьбе и письме, мне уже исполнилось полтора года) я к двум годам всё ещё практически не говорил. С другой стороны, речевой аппарат мне практически не был нужен для колдовства — колдовал я так же просто, как дышал. Меня будто наполняла магия, которая даже, порой, выплёскивалась через край. Когда я спутанно объяснившись рассказал об этом Белле, гостившей у нас на время летних каникул после второго курса, она (хорошенько обсмеяв) объяснила, что Чистая Кровь — не вода, и магию мы черпаем прямо из неё. А мы с Сириусом так вообще — маги высшего сорта, Блэки из Блэков, как она выразилась с некоей завистью. С такой же завистью, только на лице, о наших с Сириусом успехах слушал дядюшка Альфард, навестивший нас в один из дней по какому-то делу из Визенгамота. Та же Белла мне потом объяснила, что у Альфарда была задержка в магическом развитии, и колдун он был посредственный до двадцати лет. Потому-то он, мол, и остался холостяком — кому нужен отец потенциально слабых колдунов, — но вот политиком стал хорошим, и теперь представляет семью Блэк (формальным главой которой был его и матушки брат, Цигнус, отец девочек) в Визенгамоте. Дядя Альфард, на самом деле, оказался интересным человеком. Я дал себе на будущее зарок пообщаться с ним поближе, чтобы вникнуть в таинства британской магической политики. Следующие два года я провёл в наращивании навыков и знаний в сфере магии, а также красноречия. В три года моя речь, наконец, сформировалась и теперь наши с братом звонкие голоса стращали эльфов, над которыми мы потешались как могли. Из того, что я мог видеть сейчас, семье Блэков нужно было очень постараться, чтобы предстать демонами в глазах старшего сына и наследника. Все мечты мальчика сейчас упирались в то, что он становился главой дома и начинал стращать «окрестных муглов» для того, чтобы продавать крестьян «в Мунго для опытов». Вероятно, его ценностный аппарат должен был сместиться в школе, но я рассчитывал, что всячески смогу такому изменению воспрепятствывать. В пять лет я присоединился к группе тётушки Кассиопеи, которая уже обучала Нарциссу и Сириуса (а до этого — Беллу и Меду) колдовству, чарам, трансфигурации и даже боевой магии. Пятидесятилетняя дева, она потеряла жениха на войне с Гриндевальдом и потому осталась одна на всю жизнь, посвятив себя науке. Ну, образно говоря науке –магия крови наукой считалась условно, и была даже официально запрещена Министерством и Визенгамотом, отчего тётушку едва не посадили в Азкабан. Дважды. А потом пришла пора готовить к школе Беллатрикс и Андромеду, и она, наконец, оставила практику кровавых жертвоприношений маггловских детей для усиления свойств зелий и всякой подобной ерунды. Даже несмотря на то, что ценности чистокровных магов, в целом, были понятны для меня и даже близки, в каком-то плане, я не мог принять факта подобных жертвоприношений, бессмысленно-кровавых по своей сути. На занятиях с тётушкой Кассиопеей я научился владеть палочкой — она долго и витеевато ругала родителей за то, что они поощряли мою беспалочковую магию, «губя талант», пока отец не подарил нам с Сириусом по палочке во время прогулки по Косому переулку. Косой сейчас представлял собой вотчину чистокровных. Как и весь магический Лондон, впрочем. Никаких маглорождённых — кроме пары дней в августе — здесь обычно не было. Мистер Олливандер тепло нас встретил и вскоре подобрал палочки. Моя оказалась семи дюймов из орехового дерева с «начинкой» в виде пера гиппогрифа, и пока я предавался блаженству взаимодействия с ней, наколдовывая «люмосы», успел прослушать, какую палочку подобрал себе братец. За четыре месяца учёбы я смог в достаточной мере овладеть большинством заклинаний первого и второго курсов, которые сам вычитал из учебников — всю весну тётушка и присоединившаяся к ней Друэлла готовили к поступлению Нарциссу, у которой в последний момент обнаружился провал в знаниях по зельеварению. Нет, она могла сварить большинство зелий, но практически никакими систематическими знаниями не владела, поскольку большую часть времени мы на занятиях отрабатывали заклинания, чары, трансфигурировали предметы ради боя. «Зелья пить нужно либо до, либо после» — сказала как-то Кассиопея, на мою робкую просьбу рассказать что-нибудь о них. Впрочем, это только пошло на пользу. После того, как Нарцисса пошла в Хогвартс (и, как и сёстры, оказалась распределена на Слизерин вместе со своим будущим мужем Люциусом Малфоем — Цигнус и Абраксас уже даже заключили брачный контракт), Кассиопея сосредоточилась на нас с братом. Мы научились летать в её небольшом поместье где-то в Уэссексе, определять созвездия и рассчитывать лунные циклы, считать с помощью допотопных калькуляторов — вернее, их магических аналогов, магоарифмометров, и даже смогли побороть вдвоём без палочек и заклинаний напавшего на дом магла-грабителя, которого тётушка специально «заимперила» для проверки наших способностей. Для шести лет я был достаточно высоким, но худым мальчуганом, в отличие от более крепкого восьмилетнего брата. Если бы не разница в телосложении, нас можно было бы легко спутать — черноволосые, сероглазые, остроскулые и звонкоголосые братья Блэк уже были страшилкой для грязнокровок в Хоге, как рассказывала Белла на каникулах. Белла и Меда были старше меня на десять и девять лет, и уже почти заканчивали Хог. Как и в той реальности, что я помнил, Беллатрикс увлеклась Рудольфусом Лестренджем, и была объявлена его будущей женой. Андромеда, аналогично, была помолвлена с Растабаном, но не испытывала к «грязнуле Басти» никакой симпатии. Совершенно неожиданно для себя я обнаружил, что родители уже заключили брачные договоры для меня и для Сириуса. Его невестой стала некая Элизабет Хиггс, а моей — Мариетта Бёрк. Колдографии девочек были нам показаны пост-фактум, и… Ну, на самом деле их нынешнее состояние (обе были моими ровесницами) ни о чём не говорило. Они были чистокровными ведьмами из хороших, уважаемых семей, следовавших за Блэками в виде полу-вассалов в Визенгамоте — ну, по крайней мере Бёрки, поскольку Хиггсы вроде как лордами не были… Так или иначе, и я, и Сириус отнеслись к этому спокойно, с должным пиететом. А потом забыли и продолжили баловаться с тётушкой Кассиопеей. У неё же мы тренировались на волках в отработке Непростительных заклятий. Наши моральные устои (в особенности мои) не мешали нам применять эти проклятья. Вид мучающихся под Круцио зверей ни мне, ни брату не принёс удовольствия — ещё бы, Сириус нянчился как девчонка со щенками породистой овчарки, жившей у Цигнуса в поместье, — а вот Империо нас повеселило. Не каждый день увидишь, как волки, аки атлеты в цирке, исполняют «пирамидку». В конце концов, один из волков — девятый, или десятый, вырвался из-под контроля и разрушил тем самым всё подчинение. Так мы получили бесценный опыт в применении арсенала боевых заклятий — Экспульсо, Бомбарды, Эстуануса, Странгулаты и прочего. Я даже рискнул попробовать применить изобретение отца, применённое им в ходе войны с Гриндевальдом и принёсшее ему славу. Собственно, война с Гриндевальдом всеми до сих пор воспринималась как самое страшное, что случалось с Европейскими магами до сих пор. Даже борьба с некромантами и восстания гоблинов отошли на второй план. Отец не часто рассказывал про войну и своё участие в ней, ещё мальчишкой. Тётка Кассиопея не была столь молчалива. Она рассказала, что в конце тридцатых и начале сороковых Геллерт Гриндевальд, маниакально разыскивавший Дары Смерти по всей планете, решил силой заставить выдать себе — и клике своих сторонников, нашедших поддержку среди молодых немецких, польских и южнославянских магов артефакты других стран. Он смог протолкнуть свою идеологию к маглам, и получил страшное оружие. Англичанам пришлось заткнуть свой снобизм себе за пояс и вместе с французами, испанцами, русскими и скандинавами (а также маглами) вместе приложить все усилия для уничтожения врага. Гриндевальд не гнушался ничем. Его люди отправляли маглов со взрывчаткой через портключи в станы врага, где они создавали хаос и анархию. Английские чистокровные семьи уменьшились вполовину, а в послевоенные годы перестали существовать ещё порядка десяти семейств, в основном молодых, от которых оставались лишь старики. То же самое происходило и в мире, затронутом войной — например, японские маги вообще практически исчезли после ядерных ударов. Потому рождение аж двух сыновей в семье стало настоящим событием, и именно моё рождение, как второго сына, праздновали едва ли не всей роднёй. Большие ранее семьи, как те же Поттеры, Принцы, Фоули, Розье и МакМиланы сократились до одной-двух ветвей, а иные исчезли и вовсе. Наш отец, Орион Блэк, овеял себя славой за то, что в открытой дуэли сразил четверых фон Штеттиных, оборвав сразу две ветви этого немецкого рода. Несмотря на преимущество врага, да и несмотря на то, что ему было тогда всего восемнадцать, он применил связку заклинаний, которая была неожиданно страшной для любых магов, да и существ вообще. Реверкорпус Сибалио. Сначала кожа и мышцы на десяток секунд, пока оппонент не додумается применять контрзаклятье, меняются местами — бытовое разделочное заклинание, а затем оказавшиеся на поверхности мышцы и сухожилия обильно орошаются солью. Смерть наступает вследствие болевого шока. Именно за это Ориону был пожалован орден Мерлина третьей степени, а потом Арктур Блэк, наш дед и тогдашний глава рода, «обженил» сына на кузине Вальбурге, — всё ради создания «сверхмагов», что вернут славу Британии. Этими сверхмагами, как не трудно догадаться, должны были стать мы. Впрочем, всё к тому и шло. Летом 1968 года, когда мне уже исполнилось семь лет (мой день рожденья выпадал на середину апреля), мы посетили известного французского колдомедика Николаса де Рише, с которым нас свела Друэлла. Мсье де Рише прославился тем, что смог разработать и научно обосновать в рамках Мюнхенской магической академии (к слову, единственного во всём магическом мире научного заведения) систему «оценки магического потенциала для магов чистой крови старше третьего колена». Собственно, мы с братом, разумеется, подходили под эти критерии, поскольку Древний и Благородный род Блэков корнями уходил к кельтским друидам и шотландской королевской семье. Сами ограничения возникли из-за скачкообразного «восполнения магии в мире». Так, огромное число магглорождённых и сквибов из маглов появилось вследствие гибели четверти сильных потенциально и фактически магов из числа чистокровных. В Британии, Германии и России это было особенно сильно заметно. Оттого появлялись феномены как Жан Поль Фардо, французский магглорождённый дуэлянт двадцати лет отроду, окончивший Шармбаттон лучшим в своём курсе. Некоторое время он оставался самым завидным женихом Европы, несмотря на происхождение, пока не вляпался в какую-то грязную историю, из-за которой ему пришлось уехать в Африку.