Борьба за умы

Сириуса я не нашёл, также как и Барти. Тот вернулся в гостиную только незадолго до отбоя, и быстро прошмыгнул в свою спальню, будто опасаясь меня. Более того, выходка Пивза привлекла внимание других учеников. Так, Гленн Бэддок, староста-шестикурсник, второй раз за день обратился ко мне с вопросом. Не вдаваясь в подробности, я объяснил, что произошло с Пивзом, и на этом инцидент посчитал исчерпанным. — Рег, — задумчиво обратился ко мне Квен уже в спальне, после того, как мы все приняли душ. — Как ты думаешь, есть ли у нас возможность создать томографический аппарат? — У нас? — удивился я. — И что такое «томографический аппарат»? — Ну, у магов. Это такое устройство, которое позволяет просмотреть картину мозга человека, чтобы определить, есть ли у него рак. — Эээ, ну, ты же знаешь, что никакие механизмы здесь не работают, мы же уже выяснили. А почему ты об этом задумался, если не секрет? — Ты видел некролог по Николасу Лестренджу? Старик Лестрендж скончался, согласно Пророку, в день Хэллоуина в Святом Мунго, куда его доставил Растабан. Пророк оплакивал «достойного политика и верного сына Британии» слёзами, достойными денег Малфоя, который наверняка оплатил публикацию — больше это сделать было некому. — Видел. И что? — Мне кажется, у него был рак мозга, — объявил Квен. — А с чего ты взял, что у нас могут проявиться маггловские болячки? — задал правильный вопрос молчавший Терри. — Эээ… Ну… Это хороший вопрос, — Квентин задумался. — Я напишу отцу. *** На следующий день я, едва закончились занятия, направился к аудитории, где должна была проходить пара Чар у первых курсов Слизерина и Райвенкло. Дойдя туда за пару минут до начала занятия, я попросил у профессора Флитвика разрешения снять с урока Барти, чтобы приватно с ним поговорить в одной из пустующих соседних аудиторий. Тот не возражал, и поэтому, едва первокурсники зашли в кабинет, он отправил Барти ко мне в соседнюю аудиторию. Поскольку парень мог сбежать, я ожидал его уже у дверей, и мы вместе спокойно дошли до искомого класса. — Зачем? — тихо спросил он, поникнув головой. — Барти, у тебя уже сейчас появились проблемы с магией. Почему ты не хочешь, чтобы я помог тебе с ними справиться? — У меня нет проблем с магией, — мальчик упрямо вздёрнул голову, явно разозлившись. — Успокойся, пожалуйста. Почему у тебя не получается колдовать? — Я прекрасно колдую! — как бы иллюстрируя свои слова, он махнул рукой, левитируя стул. — А с палочкой? — поднял я бровь, начав догадываться, в чём дело. — Мне не нужна палочка, — упрямо мотнул он головой. — У меня нет проблем, и я пошёл на занятие. — Скажи, Барти, а со скольких лет ты колдуешь? — С пяти, — слегка напрягшись, ответил тот. — А палочка у тебя давно? — Отец не покупал мне палочку, потому что это могло повредить его политической карьере, — Барти явно был обижен на отца. — Так вот в чём проблема… Теперь я понимал, почему тётка Кассиопея отругала родителей за то, что они позволяли мне колдовать без палочки. Магу, не владеющему палочкой, было сложно её освоить, и ещё сложнее — пользоваться для расширения арсенала заклинаний. — Барти, а попробуй наколдовать, мм… Инсендио, например. — Инсендио, — ткнул он пальцем на какую-то старую бумагу, на которую я махнул головой. Ничего не произошло. — Инсендио! — произнёс он громче. Результат остался прежним. — Ты когда-нибудь наколдовывал его? — Нет, — буркнул тот. Самолюбия Краучу было не занимать, и, видимо, потому он так болезненно относился к моей помощи. — А что ты колдуешь в быту? — Акцио, Левиосу, Мобиликорпус, Репаро, Эванеско, — перечислил мальчик, заметно поникнув голосом. — Иногда ещё что-то. — Больше ничего? — К чему ты клонишь? — Барти, если ты хочешь стать сильным магом и доказать отцу, что ты достоин носить его имя, то тебе нужно сосредоточиться на палочковой магии. С каждым днём тебе будет труднее начать учиться обращаться с ней, пойми, — я не был уверен в своих словах, но это явно могло бы помочь ему, — или однажды будет поздно. Понимаешь? — Зачем мне палочка, если я могу колдовать без неё? Грязнокровки не могут колдовать так, а я могу! Отец знает, что я могу колдовать так, и колдовать даже лучше, чем он! И однажды я стану самым великим волшебником, даже не используя палочку! — Успокойся. Силенцио, — я махнул палочкой в его сторону. — Ты не сможешь использовать без палочки то, что другие, даже грязнокровки, могут колдовать с палочкой. И тогда уже будет поздно переучиваться. Поздно будет догонять их. Это нужно делать уже сейчас, пойми. Другого выхода у тебя нет. Он явно хотел что-то ответить, но не мог из-за Силенцио. Даже колдовать, потому как даже «невербальные» заклинания он произносил шёпотом. — Кивни, если ты согласен переучиваться, — с затаённой надеждой обратился я к расстроившемуся мальчику. Если бы мы жили в мире магглов, то ему наверняка стоило бы показаться детскому психотерапевту — такие перепады настроения были, скорее, свойственны пубертатным девушкам лет шестнадцати, а не одиннадцателетнему мальчику. Что там говорить, даже у Беллатрикс настроение менялось не так часто. Барти никак не отреагировал, лишь опустив голову ещё ниже. На кивок это не было похоже. — Барти? Он молчал, и мне пришлось встать и обойти парту, перед которой он сидел, чтобы взглянуть в его глаза. Как оказалось, он плакал. Сжалившись, я отменил Силенцио, и тут же раздался всхлип. — Ты согласен? — Я… Матушка хотела, чтобы я учился колдовать, а он… Я сам выучил эти заклинания, никакие это не левиосы и акцио… Никто меня не учил, понимаешь? Он сердился, когда я хотел учиться, и говорил, что учить должны в Хогвартсе… Матушка… Мальчик окончательно ударился в плач, и я не придумал ничего лучше, чем обнять его, чтобы он плакал в моё плечо. Помнится, только так я смог успокоить своего кузена в прошлой жизни. Не знаю, сколько мы так просидели, пока он успокаивался. — Регулус, — впервые назвал он меня по имени, — ты научишь меня колдовать? — Я постараюсь, Барти. *** Тем же вечером я сообщил друзьям, что по часу ежедневно буду тратить на помощь Барти. Они восприняли это нормально, а Квен пошутил, что новое поколение Блэков слишком сердобольно: один поступил на факультет сирых и убогих, а другой помогает нуждающимся. Отчасти его слова были правдой — за семьёй закрепилась репутация тех, кто стремится возвыситься над остальными за счёт чужого горя — так было при Финеасе Найджелусе, его сыне и внуке, и вплоть до Цигнуса, при котором ситуация начала исправляться. Благодаря деятельности Альфарда. Свободного времени у меня не было совсем — занятия с Барти, который внезапно воспылал дружелюбием, занимали больше времени, чем хотелось бы, но уже был достигнут внушительный прорыв, и мальчик мог теперь использовать «Левиосу» в её правильном варианте и с палочкой. Из-за надвигающегося матча с Хаффлпаффом, который неожиданно выиграл у Гриффиндора, Флетчер таскал всех квиддичистов на тренировки почти каждый вечер, когда сам не отрабатывал у Филча из-за неприязненных отношений с Макгонагалл. Наконец, по ночам я продолжал изучать «Обозрение», и каждый новый выпуск убеждал меня в том, что скоро наступит международное оборзение магглов, которые обязательно смогут вычислить магические резервации. По крайней мере, в Европе. При чём не те магглы, которые стоят на верхушке общества, а те, что находятся в самом низу. Убедился я в этом благодаря публикации, посвящённой запуску трёх десятков автобусов типа «Найткнайт» — собственно, так русские маги-журналисты локализовали на кириллице «Ночной рыцарь» — для сообщения между магическими населёнными пунктами в Европе, Северной Африке и России. В разработке участвовала Академия, а деньги в проект тайно инвестировали четыре десятка самых влиятельных семейств Европы, в том числе Монтегю, Малфои, Бурбоны, Рихарды, Генцоголлерны, Лихтенштейны, Драгомиловы, Трубецкие и Вишневцкие. Собственно, запуск этого транспорта должен был принести своим создателям и инвесторам огромные суммы, соизмеримые с половинными размерами хранилищ угасшего рода Рюриковичей, под которые даже в британском филиале Гринготтса было отведено двенадцать ячеек. Собственно, деньги этого рода принадлежали огромному количеству людей, прежде всего магов и магглорождённых, если речь шла о их потомках в мире магов, но по завещанию Иоанна Последнего, главы магической ветви дома, погибшего в ходе Северной войны России и Швеции, права на эти деньги переходили к «моему сыну не по телу, а по духу, и он поклялся в том магией». Текст его вообще нашли лишь в начале двадцатого века, и по красивой легенде магглы устроили свою Великую войну только из-за этого мифического золота. Как человек, одной из любимых дисциплин которого в прошлой жизни была история, я не очень верил в эту сказку, но наличие огромных золотых запасов, которые продолжали множиться за счёт процентов и дивидендов от удачных вкладов в маггловские начинания, сделанных банком до введения Статута, было неоспоримым фактом. Собственно, это событие, как я сразу догадался, практически нивелировало возможные дивиденды от инвестиций отца в производство ступ в России. Зато теперь мне прояснилась, как я думал, картина происходившего несколько лет назад. Продавив закон Малфоя-Монтегю, оба политика — Абраксас и Фердинанд — разоряли чистокровные семьи до такого уровня, когда они не могли позволить себе путешествие за рубеж с помощью порталов, которые либо зачаровывались в Министерстве за грабительские пошлины, либо у Поттеров более качественно и более дорого. Маггловским транспортом никто пользоваться не собирался, естественно, и до сих пор возможности покинуть пределов Британии у многих семей не было. Теперь она должна была появиться в виде Ночного рыцаря, который мог быстро транспортировать людей в другую страну или даже на другой континент — в Африку. Следующим же утром после того, как я прочёл о «Рыцаре» в Обозрении эта новость была опубликована в Пророке. Газета подала эту информацию под соусом единения двух миров, — мол, лучшее из мира магглов стало служить магам, и это было, на мой взгляд, неправильно, поскольку главными потребителями должны были стать чистокровные маги, у которых нет даже мысли о том, чтобы воспользоваться маггловскими средствами передвижения. С другой стороны, передвигаясь по оживлённым маггловским трассам, Ночной рыцарь — любой из этих автобусов — негативно влиял на электронику в маггловской округе. Благо, микропроцессоры ещё не вошли в обиход маггловского мира, и последствия, вероятно, даже не могли быть замечены, но на перспективу — вплоть до ближайших нескольких лет — магглы могли обнаружить наш мир. Что тогда произойдёт, сейчас я даже представлять уже не решался. *** В конце ноября, за два дня до матча с Хаффлпаффом, в Шотландии резко пошёл снег. Температура, едва ли опускавшаяся до нуля по ночам, ушла в минус на десять градусов, и студенты, особенно первокурсники, не привыкшие к таким тяжёлым условиям, страдали и мёрзли. Мадам Помфри даже попросила деканов провести факультатив, где всех желающих обучили Импервиусу, согревающему заклятию. Я порадовался за Барти, который, не купив летом никаких зимних вещей и потому страдавший больше всего на факультете из-за своей гордости и нежелания попросить помощи у одногруппников, обучился ему одним из первых. Правильно, всё-таки, говорили, что нужда заставила человека трудиться. Собственно, в день матча с самого утра на улице шёл снег. Порывистый ветер завывал даже в пустынных коридорах Хогвартса, а Астрономию, которая должна была пройти на башне после обеда — мы должны были изучать поведение зимнего солнца и его влияние на использование рун, которых мы даже не проходили, настолько была странной программа, профессор Синистра перенесла в кабинет, и мы продолжили изучать созвездия. К пяти часам погода испортилась окончательно, однако матч никто отменять не собирался. Наоборот, все болельщики ещё на обеде обсуждали предстоящее состязание и то, как ловец Слизерина, — то бишь я, — покажет себя во время боя. Ловцом Хаффлпаффа был пятикурсник Эдгар Боунс, старшая сестра которого, Амелия, была старшей старостой школы в этом году, но их команда в целом не была серьёзным противником. Впрочем, когда за полчаса до начала матча мы пришли в раздевалки, с трудом преодолев выпавший снег, Флетчер на брифинге сообщил, что из-за погоды надежды на быструю поимку снитча мало, и что он надеется на слаженную игру загонщиков и охотников, а также на вратаря, которым был шестикурсник Ванити, отобравшийся в команду только на этом курсе. По просьбе Флетчера к нам за пару минут до матча зашёл декан, который зачаровал форму на поддержание тепла. Когда мы вышли на поле под приветственный рёв болельщиков, команда Хаффлпаффа уже была там. Сегодня за Слизерин болели все — и слизеринцы, и райвенкловцы, традиционно поддерживавшие нас, и гриффиндорцы, оказавшиеся разгромленными в предыдущем матче две недели назад. — Капитаны, пожмите друг другу руки, — распорядилась усиленным Сонорусом голосом мадам Хуч. Трибуны захлопали, но из-за начавшегося ветра и пурги их было практически не слышно и едва ли видно. — По мётлам! — распорядилась женщина, и игроки взмыли в воздух. Было забавным, что на поле из двух команд лишь трое игроков были девушками, и все они представляли Хаффлпафф. Для сравнения, в команде Райвенкло было всего двое — с прохождением Кирксонна уже трое — юношей. Выждав пару секунд для разлёта мячей, судья пронзительно засвистела в свисток, выпустив снитч. Я тут же полетел за мелькнувшим было золотым огоньком, но мне наперерез понёсся Боунс, выбравший стратегию, с помощью которой он уже однажды принёс победу — следовать чуть позади противника, чтобы в решающий момент обойти его. Раздался первый свисток, обозначивший открытие счёта. До сих пор в Хогвартсе не было комментаторов, и в такую погоду для болельщиков на трибунах было весьма проблематичным понять, кто есть кто в воздухе. Впрочем, спустя пару секунд полёта, я вновь обнаружил снитч, как и мой соперник. Резко опустив древко, я понёсся вперёд, попытавшись оставить соперника позади. Снитч, тем временем, сдёрнулся с места, и полетел к трибунам на умопомрачительной скорости. Стараясь не терять его извиду, я следовал прямиком за ним, когда меня чуть ниже стал обгонять Боунс. Скрипнув зубами, я крепче сжал древко, посылая неструктурированный поток магии в метлу, чтобы та двигалась быстрее. Бешенная погоня напоминала таковую из одного из фильмов о Поттере, который Гарри, где главный герой гнался за снитчем вместе с не отстающим Малфоем. — Ну же, — шептал я одними губами, — ну же! Снитч резко взмыл вверх прямо перед трибунами, и я едва успел дёрнуть метлу вверх. Боунсу, который следовал чуть впереди и чуть ниже, повезло меньше, и он едва смог развернуться боком. Вертикально взлетая, я нёсся на бешеной скорости вдоль трибуны. Уши заложило, и я чувствовал, что выжимаю из метлы последнее. Лишь только снитч, а затем и я, вылетели на уровень зрителей, раздались крики и хлопки, даже показалось, что краем глаза я увидел Мари с братом, которые замахали флажками с символикой факультета, когда я вылетел снизу. Поток ветра тут же отнёс снитч к центру поля, и я, не снижая скорости, устремился за ним, оказавшись на несколько секунд вниз головой. Где-то сзади летел, рассекая воздух, хаффлпаффец, а снитч всё не думал останавливаться. Внезапно между ним и мной пролетел бладжер, запущенный кем-то из вражеских загонщиков. Кто-то в зелёной форме пронёсся выше, видимо, отражая бладжер обратно, звучали свистки… Снитч летел между фигурами других игроков, но и мне, и Боунсу пришлось несколько замедлиться, чтобы не врезаться и не попасть под удар. Снитч летел всё дальше, ускоряясь ещё больше, но уже и я не хотел отступать. Мы совершили дугу над полем, и в последний момент Боунс едва не схватил мячик, но ему — и мне — помешал очередной бладжер, который, судя по всему, повредил древко его метлы, поскольку парня тут же повело, и он едва не врезался в стойку кольца нашей команды. Судя по свисту трибун, Слизерин проигрывал, и теперь только снитч мог исправить ситуацию, — ну, мне так казалось. — Быстрее, быстрее, быстрее, — шептал я себе, стискивая зубы и сжимая древко руками и ногами. Я вытянулся в линию вдоль древка, чтобы обеспечить лучшую аэродинамику, и вновь сосредоточился на мячике, до которого оставалось совсем чуть-чуть. Правда, летел он снова в сторону трибун, что не могло не напрягать. В груди бешено колотилось сердце, которое пропустило один удар, едва снитч решил, что ему нужно пролететь среди зрителей. Я увидел изумлённое лицо Сириуса, возле которого снитч на секунду замедлился, и пронёсся прямо над наклонившимся вниз Сэмом, чтобы схватить, наконец, этот мячик, но он резко набрал высоту. Мне стало казаться, что уже никто не наблюдает за полем, — все наблюдают за моей погоней. Наконец, мяч, будто уставая, устремился к очередной трибуне, где сидели преподаватели и — неожиданный сюрприз — родители. Раскрыв в изумлении глаза, я совершенно неожиданно почувствовал упирающийся в ладонь снитч, и машинально сжал кулак, едва не выпустив его вновь. Тут же раздался свист, и матч, наконец, завершился. Зрители на трибунах зааплодировали, а игроки стали снижаться. Снежная буря, наконец, улеглась, пока я гнался за снитчем, и выступило заходящее солнце, которое ослепило меня на пару секунд. — Победителем объявляется Слизерин со счётом 270 — 350! — провозгласила мадам Хуч. Такая цифра была неожиданно большой для квиддичного матча и одновременно малой, учитывая, сколько времени прошло с его начала. Мне казалось, будто бешенная погоня длилась едва ли не час. — Спасибо за игру, — кисло пожал мне руку Боунс, которого придерживал его товарищ, Смит, один из охотников. — И тебе. — Регулус! Ты герой, конечно, но стоило тебе раньше поймать этот шарик, — бесцеремонно вклинился в разговор Флетчер, уже поблагодаривший за игру капитана противника. Это был уже не первый раз, и я понял, почему Флетчеров считали плебеями чистокровного общества, несмотря на двухсотлетнюю историю. — Мы все промёрзли! — Странно, на мне чары декана ещё держатся, — пожал я плечами. Команды уже ушли в раздевалку, а я всё ещё стоял на поле. Как оказалось, на трибунах были и несколько спортсменов. Так, какой-то игрок Пушек Педдл восхваливал меня за великолепную погоню, другой, из Гарретвудских Гарпий, воздавал похвалу манёвренности, а третий, менеджер какого-то европейского клуба, предлагал заключить контракт уже сейчас. Ну и, естественно, здесь были родители, а также Нарцисса с уже мужем Люциусом, Абраксас, который тоже был отчего-то горд, какие-то репортёры, представители министерства… Зачем отец притащил всю эту свору сюда — было непонятно. *** На Рождественские каникулы я и Сириус вновь остались в Хогвартсе. Родители из-за вновь пошатнувшегося финансового положения были заняты работой, — мать писала, что она даже проводит ритуалы на заказ в Европе, будто бы она не Блэк и обвиняла в транжирстве брата Цигнуса, зачем-то приобрётшего огромный кусок земли под Манчестером, что стало последней каплей. Терри уехал домой, а вместе с ним и Квен, и Мари, и Линда, которая окончательно порвала с Розье, и теперь вроде бы числилась в невестах у Смита, того самого охотника-шестикурсника с Хаффлпаффа. Он был достойной партией, поскольку, несмотря на «прогрессивные» воззрения его род был силён и восходил к самой Хельге. Хепизба Смит, как мне удалось выяснить из «справочника по чистокровным семьям Британии» авторства Мартина Бэгшота — довоенного, разумеется, — должна была приходиться Смиту (то ли Энтони, то ли Элджину) двоюродной бабушкой. Почти все первокурсники разъехались, но Барти остался здесь, в школе. Он так и не подружился ни с одним ровесником, хотя Уоррингтон, Грей и Вокхолл были открытыми к общению ребятами, в чём я и сам смог убедиться, и держался меня. Что ж, если мне удастся сохранить такую тенденцию, то, может быть, и в Азкабан он не попадёт. В освоении магии Барти продолжал делать успехи — сказывалось то, что он изначально был магически силён. Уже сейчас он почти догнал школьную программу, — то есть, достиг уровня среднего магглорождённого, — и в перспективе должен был освоить программу старших курсов. Маркус Блэк, к моему сожалению, так и не подал мне никаких ответных вестей. Может быть, моё письмо попросту не дошло до него, может быть, он посчитал это розыгрышем, но факт оставался фактом: ответного письма не было. Впрочем, все каникулы у меня и так было, с кем переписываться. Вычитав в «Международном обозрении» ещё в октябре о изобретении парных зеркал, я заказал три таких зеркала (с парами в комплекте, разумеется) в Германии для связи с Мари, Терри и Сириусом. Терри и Мари я отправил подарки совами, обитавшими на совятне, а Сириусу вручил лично. Он очень сильно восторгался такой необычной технологией, и выпытал у меня, где я приобрёл такие зеркала. Расставшись с братом, удалившимся вместе с Ремусом в своё общежитие, я задался мыслью, откуда Сириус и Джеймс могли узнать о таких зеркалах.