Seven "i"

<offtop> Своих черновиков, по-видимому, я дождусь лет так через дцать, поэтому пришлось сочинять новое продолжение на ходу. На этот раз вышло совсем чуть-чуть, но я, скорее всего, исправлюсь (да, мне очень лениво перепечатывать текст с бумаги) (: От лица Артура. </offtop> «В верхнем правом углу – паутина». Не сводя слипающихся глаз с одной точки, я грузно развалился в кресле и небрежно закинул ноги на невысокий журнальный стол. Пьяный и мутный взгляд трепыхался в стараниях скорректировать фокус, но атмосфера, наполнявшая гостиную, всеми силами препятствовала вялым попыткам сосредоточиться. – А-а. П-плевать н-на всё. Господи, это ведь мой голос. Не может быть. Знаете, что странно? Странно то, что, когда я напиваюсь, способность здраво мыслить не исчезает. Она продолжает жить параллельно со мной, словно наблюдая со стороны за нажравшимся до омерзения щуплым белобрысым идиотом и ни коим образом не вмешиваясь в естественный порядок вещей. То есть, в мои пьяные выходки. И я ненавижу себя за то, что всё помню. За то, что эта способность отгораживает себя трёхметровой цементной стеной, не давая мне возможности контролировать свои поступки. Правда, в данной, рассматриваемой именно в сиюминутный конкретный период времени ситуации всё это не имеет значения. Мне незачем контролировать себя в тесном кругу…Себя. Отсалютовав воображаемому собутыльнику, я приложился к гладкому стеклу и сделал большой глоток. Вязкий сумрак обволакивал каждый сантиметр комнаты, вбирая в себя краски, контуры, пространство. Багровые угли в камине, изредка ещё вспыхивая редкими язычками пламени, оранжевыми бликами мерцали на полупустой…полуполной бутылке виски. В поздние вечерние потёмки прочно вплелась влажная духота, пропитанная резким запахом спиртного и чуть-чуть – табака. Безумный коктейль изысканного зловония. Но иначе никак. Ведь совершенно необходимо, чтобы у проходящих на улице людей не возникло даже мельчайшего подозрения, что в доме кто-то есть. И именно по этой причине окна наглухо закрыты, а плотные шторы тщательно задёрнуты, не пропуская через себя не единого проблеска какого бы то ни было света. Мне вот интересно, с каких это пор мой дом родной стал такой ненадёжной крепостью? Даже в абсолютно никакущем состоянии я настойчиво отбивался от мысли, что сейчас я, как обычная церковная крыса, трусливо прячусь в своей щели. Гм. Гм. Отхлебнув ещё немного пойла из горла, я облизал губы и вновь уставился на потолок, где маленькое мохнатое чудовище справляло новоселье. А какая, собственно, мне разница? – В-выходной у меня, вот что, – сипло выдал я вслух, продолжая следовать ленивому течению нетрезвых мыслей. По всей видимости, у моего организма была непреодолимая потребность озвучивать наиболее значимые из них, дабы дать мне прочувствовать всю их важность. Ну и что из этого? Может, я так отдыхаю! И, хочу заметить, вполне справедливо, что свой отдых я жажду провести в полном, беззвучном одиночестве. Поэтому принятые мной меры предосторожности, как, например, задёрнутые шторы или выключенный телефон, не имеют за собой ничего предосудительного. – А т-то ходят т-тут…всякие. Стыд – вот ужасная, жгучая кара за мои пороки. Было бы очень неприятно, если бы кто-нибудь увидел меня в таком состоянии: всего взмокшего, в мятой, не до конца застёгнутой рубашке, с галстуком, намотанным на левую руку. Хотя вряд ли кто-то смог бы разглядеть это всё, если только не подошёл бы к окну вплотную. Я не знаю, стал бы так делать хоть один британец, с которым я знаком. Да даже и не знаком. Не стал бы, совершенно точно. Зачем воспитанному человеку подходить к очевидно пустому дому и пытаться разглядеть то, что происходит внутри? Но вот насчёт представителей «самой свободной нации в мире», особенно некоторых из них, я ручаться не мог. Исходя из вышеизложенного, я, вернувшись домой в слегка поддатом виде, всё же сообразил притвориться «безвестно отсутствующим» и спокойно продолжил понижать степень разумности своего рассудка.. О том, что из-за растопленного камина уже почти два часа над домом клубится дым, думать я уже был не в состоянии. В тот момент я твёрдо знал только три вещи. Первое: у меня ужасно, просто невыносимо, чертовски сильно болит голова. Второе: я бессовестно прогулял работу и вместо того, чтобы разгребать бумаги и не слезать весь день с телефона, надрался, как дъявол. И последнее: кажется, я уже третий месяц живу в аду. Но об этом немного подробнее.