I got summer on my mind

      Чангюн стремительно скрывается за аркой главного корпуса своего университета, волочется вдоль стены и льнет к грязному холодному массиву спиной. На первый взгляд - никого вокруг, и он принимает это место за более-менее безопасное, чтобы осесть, касаясь длинными рукавами толстовки мокрой после дождя земли и, тяжело дыша, опустить голову.       Когда парень делает особенно напряженный и широкий выдох, его тело содрогается, как от холода, и он оттягивает к локтю левой руки темно-синий рукав с кромкой прилипших земляных комочков. Бледную кожу обдает легкий осенний холодок, и Чангюн замирает, прикрыв подрагивающие веки, прежде чем потянуться к неясному рисунку на коже.       Оно похоже на одуванчик, размытую под кожей сферу из переплетенных воспаленных капилляров, и оно горит.       Пальцы ложатся на рваное бурое облако под кожей и сжимаются, будто бы пытаясь выдавить яд наружу. Под напряжение мышц становится на мгновение легче, и парень сквозь рябь, мелькающую под веками, приоткрывает глаза.       Облако становится чуть меньше и теряет свои очертания. Под дуновение ветра сокращается невыносимый зуд, и Чангюн, кажется, постепенно приходит в себя и даже может жить.       - Тебе нужно обратиться ко врачу, - с нескрываемым отвращением заявил школьный друг, когда Чангюн был на грани отчаяния после многочисленных попыток справиться с проблемой самостоятельно. - Наверное, это лечится.       Но это не лечится, как позже узнал Чангюн.       В то время, пока у других ребят появлялись четкие метки с именами, у Чангюна появилась отметина.       Сначала пятно было большим и четким, набухшим темно-алым сгустком под бледной кожей, но постепенно оно стало словно растекаться, впитываться и, как следствие, отравлять. Рука все время чесалась, чесалась так, что невозможно было стерпеть, и ныла - когда Чангюн не мог с собой справиться и расчесывал свою отметину до крови. Ему было стыдно показывать свои руки даже собственной матери, но когда она вскоре все равно узнала о недуге сына, не была способна избавить его от мук. Иму не могло помочь ни одно лекарство, и ни один врач не объяснил, почему. Почему у Чангюна вместо литер ноющее пятно, а вместо благоговейного отзвука родственной души - глухие удары собственного сердца.       Изо рта вырывается белесое облачко, и не смотря на то, что парня всё еще лихорадит, он чувствует облегчение, такое ценное и кратковременное облегчение, и все думает, обреченно думает: неужели ему с этим жить?       Ветер раскидывает желтые мятые листья по избитой полосе асфальта и клонит голые ветви деревьев к западу. Рисунок под кожей едва заметно (но для Чангюна особенно заметно) деформируется в том же направлении, но Чангюн не находит это хоть сколько-нибудь забавным. Ему предельно неприятно, почти больно, и практически невозможно терпеть. На дворе конец сентября его первого учебного года в университете, и он по-прежнему не знает, как справиться со своей бедой. За месяц учебы отметина стала заметно меньше в размерах, местами бледнее, а болит сильнее, чуть ли не пульсирует. Чангюну кажется, что это его отсчет, и по исчезновению пятна он и сам погибнет. И только уличный холод остужает бурое пламя и жуткие мысли, но перемена заканчивается, и ему нужно возвращаться на занятия. Вот только бы посидеть так еще немного...       До Чангюна не сразу дотягивается вуаль табачного дыма, и он непроизвольно дергается, словно его застали за чем-то противозаконным и аморальным, когда длинная тонкая фигура резко возникает перед ним.       На парне серая косуха и черная маска на пол лица, но Чангюн это лицо сразу узнает, что отнюдь не делает его увереннее.       - Что тут у тебя? - спрашивает он, выкидывая недокуренную сигарету куда-то в кусты, его хриплый голос потухает в покрывающей губы ткани.       - Н-ничего... - бормочет Чангюн и, не успев расправить рукав, быстро прижимает руку к груди.       Ему не хочется смотреть незнакомцу в глаза, но это как-то само собой происходит, пока парень опускается перед ним на корточки и оказывается слишком близко.       Чангюн помнит его, но совершенно точно не знает.       Они сталкивались дважды в холле. Оба раза Им спешил на улицу, чтобы облегчить свои страдания, и оба раза за незнакомцем стелился запах табачного дыма. Чангюн не знает, что так привлекло его внимание, но провожал взглядом блондина так, словно тот знал о его секрете.       Чангюна охватывает новая волна жара, и он чувствует, как волосы от пота прилипают на висках, а футболка - к спине. Одуванчик на руке воспламеняется снова, да так, что парню хочется вырвать его голыми руками. Он думает, ему не будет жаль, ведь он давно утратил веру в то, что когда-нибудь обретет своё близнецовое пламя* (если таковое для него вообще предусмотрено). Как произойдет и состоится ли их встреча, как он сможет понять, он уже не размышляет об этом. Еще немного по шкале болевого порога, и Чангюн не выдержит этого мерзкого зуда, но незнакомец не торопится уходить, и Чангюну безумно стыдно тянуться к руке. Его заметно прошибает, его трясет, и блондин это, безусловно, замечает.       - Что с тобой? - не унимается тот, взглядом опускаясь к оголенной руке, которую Им пытается прижать к себе всё сильнее.       Чангюн молчит, поджимает губы и абсолютно не знает, как себя вести. Он не наркоман, не преступник, и по большому счету не болен, но "вскрываться" перед кем-то хочет меньше всего на свете. Он волнуется до боли уже и в груди и даже о надвигающейся паре английского забывает напрочь.       Незнакомец всхлипывает, окинув решительным взглядом сжавшегося Чангюна, и грубо тянет за левую руку на себя, чему Им не в силах сопротивляться.       И блондин не удивляется тому, что видит, тому, что узнает, в отличие от Чангюна. Последний замечает, как улыбаются его глаза, не знает, как это интерпретировать, и боится шевельнуться. Свободной рукой блондин стягивает маску, открывая уже строгую полоску губ, и опускается над пылающим болью бурым облаком. И Чангюн сквозь все неприятные ощущения почему-то считает, что должно произойти что-то ужасное, жмурится и сдавленно пытается остановить:       - Не надо...       Но блондин пропускает это мимо ушей и легко выдыхает прямо на ноющее скопление на руке.       Чангюн не верит своим глазам: купол одуванчика развеивается - пятно бледнеет. Его охватывает такое удивление, что он на секунду забывает о боли, но потом понимает, что её больше не испытывает.       Незнакомец отпускает чужую руку и поднимается прежде, чем Чангюн успевает напоследок посмотреть в его глаза. Он ведь должен что-то почувствовать, что-то узнать, если его внезапные предположения верны. А если нет...       - Подожди, - окликает Им уходящего парня, поднимаясь следом, - как тебя зовут?       Но тот лишь улыбается, натягивая маску на лицо, и скрывается за поворотом.       Чангюн ежится от холода, и в недоумении смотрит по сторонам. Он думает, что это он, но поводов сомневаться всё еще немало. Чангюн не знает его и не знает, встретит ли его снова, но осознает, что их встреча произошла и изменила его жизнь. Быть может, только для этого судьба свела их, быть может, на один лишь раз.       У Чангюна нет ответа, и нет застилающей разум боли. Он спешит на пару, изрядно замерзнув, и думает, что вернется сюда снова, пусть в этом нет прежней необходимости. *Близнецовые пламена — две половины одного. Это одна душа, разделившаяся на две полноценные души, но оставшиеся абсолютно энергетически идентичными.