I got summer on my mind

Его много. Везде. На экране планшета, в волнах с того конца телефонного звонка, в еще не постиранных вещах и уже прочтенных когда-то книгах. Его много в мыслях, и чувства к нему переполняют Хосока до краев, потому что каждый миг существования хочется любить еще больше, так, чтобы в каждый последующий момент времени сильнее, чем в ушедший. И чтобы не знать никаких пределов, не ограничиваться чем-то в определении и доказательстве своей всеобъемлющей любви. Просто потому, что так хочется. Хосок очарован удивительной способностью Минхёка исцелять одним своим присутствием. Нет, не так, скорее, существованием, будь то на другом конце города, страны, в другой точке Земного шара или совсем рядом, до обжигающей близости. Потому что Минхёк выше всего этого: расстояний, предрассудков, глупых обещаний и не менее глупых обид. Он заставляет восхищаться им всякий раз, когда звонит и напрашивается на встречу или даже когда затевает внезапный визит. И Хосока штормом сносит, потому что больше никто не может быть таким по-простому незаметным и ненавязчивым и в то же самое время вездесущим и незаменимым, появляясь на пороге с едва ли обеспокоенным "не помешал"? Но Хосоку как-то и не стыдно признать, что помешать ему может только его отсутствие. И хватает всего лишь заинтересованного взгляда, еле слышного шепота и робкого поцелуя, чтобы захлебнуться. Скучал Думал Ждал Хотел Его голос, его лицо, каждый участок его кожи, каждый вдох, его запах. Его смех, его гнев. Прикосновения и молчание. Тихие стоны и громкие взгляды. Странные привычки, заученные жесты. Неожиданные объятия, мимолетные поцелуи. Его образ отпечатался в душе Хосока и каждый раз требовал дополнений, в каких не нуждался. Его мало. Всегда. В крепких объятиях, в дыхании одном на двоих, в еще не исчезнувшем тепле его тела и уже украденных поцелуях. Его мало даже тогда, когда, казалось бы, ближе уже и невозможно. Его можно было бы еще, его бы чуть больше - подкожно, внутривенно, на атомном уровне. Пределы недостаточности расширяются, и Хосок думает или, скорее, мечтает о том, чтобы чувства никак нельзя было бы измерить, взвесить, и чтобы в каждый последующий миг он просил любить его еще сильнее, чем в прошедший. И чтобы не знать никаких границ, не ограничиваться чем-то в определении и доказательстве своей всеобъемлющей любви. Просто потому, что Минхёк этого заслуживает.