I got summer on my mind

Объяснить то, как Хёнвон докатился до нынешнего положения, не так-то просто. Если бы он сам пару лет назад узнал о том, что однажды прекрасным майским утром будет с усердием подбирать слова, наиболее точно отражающие его ненависть, он, конечно же не поверил бы. Поначалу. Потом бы прислушался к самому себе и снова не поверил. Ну а позже, когда-нибудь, раньше, чем теперь, ушёл бы от Чжухона с гораздо более целым, сохранившимся внутренним миром и, возможно, некоторым спокойствием. Это сейчас он понимает, что головокружительный роман и заканчиваться должен не иначе как головокружительно, но думает ли о таком наивный девятнадцатилетний парень, влюбленный по уши? Нет, эта участь пришлась на измученного молодого человека двадцати трех лет с нестабильной уже по ощущениям нервной системой и истощенным словарным запасом в области ругательств и выражений крайнего разочарования. В общем-то, в их паре рупором всегда выступал Чжухон, потому удивляться собственному смятению теперь довольно странно. Больше или меньше, чем «люблю тебя» по части чувств Хёнвон вряд ли что-то говорил за эти четыре с половиной года, но уж то, что он в это вкладывал, сейчас бы хотел провернуть на все сто восемьдесят градусов и острым кинжалом направить в бывшего. Загвоздка только в том, что Чжухон еще не знает своего обновленного статуса и приспокойно работает (а может и развлекается) в студии, пока Хёнвон собирает силы и мужество для своего торжественного ухода. Последовательность действий никак толком не определяется, поскольку хоть и выглядит Хёнвон весьма нейтрально для разъяренного человека, равновесие сбито напрочь. Закатить скандал? Сейчас или после прихода Чжухона в их квартиру? Молча уйти, оставив записку? Или лучше написать ему прощальное письмо по электронке? И что написать? Как любил его и прощал всё, как дурак? Или что теперь-то уж ненавидит так, как и не любил никогда? Да, излагаться очень точно, выразительно и так, что душа разворачивается, способность Чжухона, не Хёнвона, и ею, собственно, последний покорён был в том числе. Как звонил и как объяснялся Чжухон, так не делал с Хёнвоном никто: с чувством, с коварным даже очарованием, так порой близко подбираясь к хёнвонову смущению, что тот терял бдительность, и сам начинал говорить всякие нестройные глупости, которые не то что стену (и без того тонкую) между ними в крошку стирали, буквально приглашали Чжухона пройти на ту сторону и обосноваться хорошенько. И пока Хёнвон искренне работал над взаимностью, Чжухон обосновывался где-то еще. Много раз, как стало известно. Прощать измены Хёнвон наотрез отказывается, хотя выбор, по правде говоря, у него есть. Сомнений в том, что Чжухон постарается сгладить ситуацию, извиниться, усмирить Хёнвона и даже создать видимость раскаяния, нет никаких, подозрения терзают самого Хёнвона, оттого слова, какими бы хотел от всей души броситься в Чжухона, подобрать не может, как ни старается. Он ходит, мрачный, по комнате в поисках чего-то, что его вдохновит на грубость, а самому больше плакать хочется, чем драться (а ведь почему бы и нет!). Уходить по-английски не даёт чертова обида, но ведь уж решил, что уйдет, порвёт с Чжухоном, как тот и заслуживает, да только каким образом? Ненависть настолько неподходящее для Хёнвона явление, что он и чувствовать его толком не умеет, не к Чжухону уж точно, хотя и понимает, что надо. Слабенький звоночек внутри как бы намекает: защити себя от разочарований и научись отстаивать свои чувства, и Хёнвон вроде бы согласен, вроде бы хочет всё это осуществить, но ходит из угла в угол, смотрит по сторонам и думает как-то до удивительного увлеченно и почти планирует каждый шаг, который должен быть совсем даже не планируемым. Другие что под руку попадется бросают, рвут, разбивают, сносят, одним словом, кричат, руками машут, дверьми хлопают, а он только об этом думает, только представляет, и сам на всё-всё злится, ничего так и не делая. Может, чуть позже он поплачет, даже поревёт, когда уйдет вместе с вещами, но как же жалко, что Чжухон этого не увидит, думает он, гневно сжимая ручку и листок бумаги. Вещи уже собраны, пусть и небрежно, скоро Чжухон не то что позвонит, как обычно, — поедет в сторону их гнездышка, а Хёнвон ничего со своей блестящей истерикой не сообразил. Наверное, в глубине души он был готов к тому, что однажды (и дважды и триджы) сердцеед и любимчик всех окружающих найдет себе кого-то ещё, кроме него. Прошло столько времени, прежде чем Хёнвону подвернулись факты это подтверждающие, что он и злиться так, как хотел бы, не в состоянии. Если бы он оставил после себя хоть что-то впечатляющее, то уважал бы себя чуточку больше. Он пытается выжать из себя всю креативность, и получаются только старые добрые два слова ровным почерком: Любил тебя Разумеется, после таких стараний Чжухон просто обязан почувствовать всю ненависть, которая в них вложена, ведь кому как не ему разбираться в словах и выражениях, пробирающих до костей.