японский для начинающих

/

      — Извини, пожалуйста, я правда не хотел. Тебе помочь? Я подниму, подниму, я все сам сделаю, не переживай. Прости еще раз.       Джэхен, скомканно извиняясь, принимается поднимать упавшие на пол беспорядочной грудой учебники. Он, торопясь на пару, сбил на лестнице какого-то паренька, несшего буквально на себе стопку взгроможденных небоскребом толстенных книг, которые, казалось, в разы были тяжелее того, кто их нес.       — Ничего страшного. Однажды я уронил человека, который нес поднос с чашками, полными горячего чая.       Джэхен тихо усмехается, не решаясь спросить, что же потом было с несчастным, и продолжает поднимать с пола стокилограммовые томы каких-то старых, обшарпанных изданий. Сам парень пытается тоже помочь Джэхену, но случайно роняет тому на ногу одну из книг; Джэхен жестом показывает, что не стоит и он сам вполне может управиться.       — Ну никто, по крайней мере, не умер, — вздыхает паренек, сидя на корточках возле Джэхена.       — Зачем тебе так много книг? — спрашивает Джэхен, наконец управившись с нескончаемыми книгами.       — Я китаец. Я из Китая.       Ответ не проясняет ровным счетом ничего.       — Я помогу тебе донести, — предлагает Джэхен, желая хоть как-то загладить свою вину, — куда ты идешь?       — В библиотеку. Это учебники по корейскому, мне надо много заниматься.       Джэхен опаздывает на пару уже криминально, и чаша с "не идти" оказывается в разы тяжелее чем чаша "идти" на весах сомнения. Он решает, что лекция вполне себе благополучно пройдет и без него, и помогает своему новому знакомому донести книги до библиотеки, располагающейся в соседнем корпусе университета.       — И ты занимаешься по всем этим книгам? Молодец, — зажато произносит Джэхен, пытаясь разбавить пресную тишину.       — Нет, нет, — улыбается парень, — я занимаюсь только по трем, а остальными я подпираю голову, если вдруг усну, — говорит он это с интонацией, мол, как ты сам не догадался, это же и любому дураку понятно, но тебе, кажется, нет.       Джэхен не находит, что ответить.       — О, книга по японскому? — рассматривает лежащую сверху книгу Джэхен, — ты этим увлекаешься?       — Ээ, нет, — мнется тот, бегая глазами и сжимая крепче пальцами корешки книг, — на ней просто спится лучше всего.       Джэхен снова не знает, что можно на это ответить; его спасает табличка на двери с надписью "Библиотека".       — Спасибо, Джэхенни, — неожиданно благодарит парень и улыбается, — мне самому было очень тяжело. Так что я даже рад, что ты меня там уронил.       — Откуда ты знаешь мое имя?       — Мы же на одном потоке учимся, — удивляется тот, — я тебя знаю уже почти год. Чон Джэхен, День рождения - в День Святого Валентина, 19 лет.       Джэхен, ошарашенный настолько неожиданным потоком информации о нем самом же, стоит, слегка приоткрыв рот.       — Я Дун Сычен. Я китаец. Не знаешь меня?       — Честно, впервые слышу твое имя, — решает не врать Джэхен. — Но я наверняка тебя видел. Извини, я не очень хорошо запоминаю людей.       — Все равно спасибо тебе, Джэхен-и. Было приятно познакомиться. Я, кстати, сначала думал, что ты актер из дорамы, хотел даже автограф взять. Меня только смутило то, что дорама эта вышла десять лет назад, — расстроенно произносит Сычен, все еще недоверчиво глядя на Джэхена.       Джэхен смеется, кивает и говорит, что ему тоже очень приятно, а в дорамах он не снимался и не собирается пока что. Сычен, кажется, немного разочарован, как будто он до конца верил в то, что Джэхен — все-таки актер из дорамы, название которой Сычен даже и не помнит уже, потому что смотрел ее в далеком детстве. Джэхен машет на прощание и одновременно думает как же ему убить час, оставшийся от бессовестно прогулянной пары.

//

      Дружба завязывается ниточками сама собой; Сычен на деле и не такой странный, каким показался Джэхену в их первую встречу, но невпопад он до сих пор иногда говорит. Джэхен, однажды оставшись в библиотеке допоздна, увидел там спящего на книгах китайца с открытым перед собой пособием по японскому для чайников (как оказалось, на нем он все-таки не спал). Потом оказалось, что они еще и живут по соседству — в одном квартале в двух станциях от университета.       Сычен быстро стирает границу неловкости своими рассказами о чем-то личном так, будто они знакомы уже долгие годы; это заставляет Джэхена думать о том, что и с его стороны должно быть некое откровение, чтобы процесс этот имел взаимное течение.       Он находит никудышную подработку — раздавать листовки возле перекрестка. Платят мало, да и погода отвратная чаще всего в это время, а стоять приходится часами, чтобы заработать более-менее приличную сумму, но Джэхен решает, что это лучше, чем ничего (деньги ему, к тому же, позарез нужны). Сычен постоянно хочет прийти и посмотреть на работающего друга, но тот его отговаривает — мол, далеко, да и не хотелось бы, чтобы ты меня там видел. Грустный вздох, вялый кивок, и Джэхен говорит, что один разик все-таки можно прийти. Сычен расплывается в улыбке и, словно кукла, радостно кивает.       Сессия на носу, и времени на работу не остается вовсе; Джэхен уже собирается увольняться, но тут появляется нечто, никак не позволяющее ему это сделать. Некто, точнее.       Этот парень появляется на перекрестке в шесть вечера, не глядя проходит мимо, словно специально отводя взгляд тёмных огромных глаз, напоминающих бездны, и всегда берет листовку. Джэхену до ненормальности сильно нравится мельком прикасаться к холодной, но все-таки чуть более теплой, чем все вокруг, руке, и, видя, что тот ее не отдергивает, а, наоборот, протягивает чуть больше, Джэхен продолжает прикасаться чуть более настойчиво и, пожалуй, даже дерзко.       Ничего больше в голову не лезет, кроме как рассказать обо всем Сычену и спросить его совета; а тот словно все знает, чувствует и только ждет момента, когда Джэхен наконец найдет в себе смелость довериться и обо всем рассказать.       Он вкратце описывает ситуацию, не сводя глаз с Сычена, внимательно слушающего, и, как казалось Джэхену, не совсем понимающего. Вообще в глубине души он все еще колеблется и не до конца верит в то, что тот его поймет хоть на йоту.       — Почему ты просто не остановишь его и не скажешь о том, что хочешь сблизиться?       "Сблизиться" звучит как-то слишком некрасиво, плоско и прозаично, а ответ Сычена, такой простой и вроде бы даже правильный, лежащий на поверхности, как нечто само собой разумеющееся, пугает Джэхена; он понимает, что это именно то, чего он не сделает никогда.       — Нет, нам запрещают знакомиться на работе, — врет он, — так написано в уставе.       "Что ты несешь?", думает Джэхен, и самому себе — "ты же просто листовки дурацкие раздаешь, а не где-то в сексе по телефону работаешь, придурок".       Сычен недоверчиво хмурит брови, делает сложное выражение лица, но, кажется, все-таки верит этой белиберде. Он вообще многому верит.       — Ты раздаешь листовки какие-то, да? Так напиши на одной из них свой номер и отдай ее именно ему, — предлагает Сычен, будто он каждый день подобным занимается.       — Люди обычно выкидывают листовки сразу же. Редко кто берет их из интереса, а не просто ради того, чтобы помочь раздающему.       — Но ведь ты можешь отдавать такую листовку каждый день, разве нет? Когда-нибудь он точно заметит.       И каждый день для Джэхена превращается в лотерею с шансом выиграть, стремящимся к нулю. В один из дождливых дней (а та осень выдалась уж слишком мокрой) тот парень не приходит, и Джэхен, и так уже слишком надолго задержавшийся, увольняется, понимая, что все это становится слишком затянутым и бессмысленным, словно мыльная опера на кабельном канале с плохим качеством. К этому моменту он уже отдал листовок тридцать, не меньше; а незнакомый номер так ни разу и не позвонил.       "И не позвонит уже, наверное", думает Джэхен, стараясь вытряхнуть ненужные мысли, словно ошметки, из головы.       Но Тэен звонит, и они встречаются, правда, размыто как-то и до дрожи в коленях неловко, однако это лучше, чем ничего. Проходит, правда, почти полгода.       — Скоро у Ёнхо-хена День рождения, позови своего Тэена туда. Может, сможешь развести его на пару поцелуев взасос.       Джэхен вздрагивает и, сморщившись, смотрит на Сычена, который, кажется, даже не покраснел ни на оттенок.       — Прости, что?       Но самому Джэхену до жути нравится эта мысль, как бы он ни пытался отогнать ее от себя. Он вспоминает хрупкие плечи Тэена, его розовые тонкие губы и застенчивый, несколько замутненный взор, всегда чуть опущенный вниз и прикрытый пеленой темных ресниц.       — Ты что, не понял? — по-дурацки смеется Сычен, — на вечеринках все так делают. Спаивают и целуют свою жертву взасос. С языком.       — Ты-то откуда знаешь? — наносит ответный удар Джэхен.       — Я читал, — резко он становится серьезным, — а вообще — делай, как посчитаешь нужным. Если бы не мой совет с номером телефона, вы бы вообще так и продолжали ходить друг мимо друга, но только где-нибудь в совершенно разных местах.       Джэхен хочет спросить, мол, почему твой корейский, Сычен-а, иногда лучше, чем у коренного корейца, а иногда ты "аннёнхасейо" не можешь выговорить, как будто кто-то тебе язык прикусил (а вообще давно пора), но не спрашивает, потому что понимает, что Сычен хоть и дает вредные-превредные советы, но они всегда работают, будто их автор будущее увидел во сне.

///

      На самой вечеринке все идет как-то не так: и Тэен слишком вялый, и Сычен, клятвенно пообещавший и заверивший накануне, что все до мельчайших мелочей продумано и будет в шоколаде, околачивается слишком далеко для того, чтобы хоть как-то повлиять на ход событий. Перед вечеринкой он сказал Джэхену, чтобы тот оставил своего (оригинальная цитата) ненаглядного и подполз куда-нибудь поближе к Ёнхо и его окружению в лице Накамото Юты. Разговоры о последнем, кстати, Сычен как-то странно избегал и лавировал вокруг них, словно корабль в море, окруженный ледяными айсбергами. Джэхен решает выпытать что-нибудь насчет этого в другой раз, пытаясь пока самостоятельно связать тот раскрытый учебник японского на корейском для китайских чайников и увиливание от любых упоминаний о Накамото, и все-таки последовать указаниям Сычена, слишком, казалось, серьезно подошедшего к своей миссии. В подробности своего "тщательно продуманного плана" он друга не посвящает, объясняя это тем, что во всем должна быть неожиданность.       Джэхен шатается возле Ёнхо слишком долго (они хоть и друзья, но не такие уж и близкие, а с Накамото отношения еще сложнее и запутаннее и напоминают клубок старой шерсти), видит, как Сычен с невинным выражением лица подползает к скучающему Тэену и что-то говорит; говорит так, будто он — студентка на вступительных экзаменах в сельское театральное. Но Тэен, кажется, кивает, сочувствует и потом куда-то идет. Джэхена уволакивают в другую комнату, где народу еще больше, и он окончательно теряет из поля зрения то душераздирающее действо.       На кухне слышен гром и крик, а затем все происходит слишком быстро и как в окутывающем все тело тумане: Ёнхо, громко спрашивающий, кто дал Сычену алкоголь, Тэиль с аквамариновым фингалом под глазом, вжавшийся в угол Доён, Тэен с глазами испуганного щенка, хлопающий длинными ресницами и слишком уж спокойный посреди царящего здесь хаоса Юта.       Юта любезно предлагает подвезти их с Тэеном, а затем предсказания Сычена действительно сбываются. Это проклятые задние места в машинах слишком сильно действуют, наверное, но Джэхену в тот момент кажется, что они не предназначены ни для чего кроме как для целования своего слишком прекрасного хена, от которого уже полгода у Джэхена в животе все завязано тугим узлом. Юта, похоже, все замечает, но он выглядит так, будто выиграл этим вечером слишком большой куш и поэтому должного внимания на поцелуи позади себя в своей же машине не обращает, словно видит подобное едва ли не каждый день.       Тэен остается ночевать у Джэхена, но ничего особо-то и не происходит, потому что Тэен вырубается прямо во время того, как Джэхен целует его уже где-то в его комнате (перемещения были слишком мутными и непонятными).       Наутро Тэен слишком мелодраматично классически поступает, проснувшись раньше, собрав вещи и бесшумно уйдя из квартиры.

////

      Сычен разлепляет глаза и видит перед собой совершенно незнакомый пейзаж: чужая квартира, чужая кровать, чужое, странное, но приятно пахнущее одеяло, но совсем не чужая, а своя, родная головная боль, отдающая где-то в висках и на затылке особенно сильно.       Глаза лезут на лоб, когда в комнату входит Юта с подносом в руках; на подносе стакан воды (видимо, он хорошо знает, что после подобных происшествий нужнее всего) и плитка шоколада. Сычен, по-быстрому пряча только что вылезшие на лоб глаза, закрывает их, отворачивается к чужой, опять же, стенке и начинает громко сопеть.       — Сычен-а, — сладко произносит Юта, подходя ближе и ставя поднос на столик возле кровати, — я знаю, что ты не спишь.       Сычен не сдается и отворачивается к стенке еще больше, медленно натягивая одеяло на голову.       — Сычен-а, — Юта наваливается сверху и начинает неистово тормошить младшего за плечи. — Если ты не встанешь, то я уйду и закрою тебя здесь снаружи. Ты этого хочешь?       Сычен недовольно хмурится, переворачивается на другой бок, но глаз не открывает; перспектива провести целый день одному в кровати не кажется ему такой уж плохой.       — Ладно, ладно, — Юта немного отодвигается, но глаз со спящего (точнее, не совсем спящего) китайца не сводит. — Тогда я целый день пролежу с тобой в кровати, пока ты не встанешь.       Он снимает толстовку, и, оставшись в одной футболке, ныряет под одеяло. Сычен моментально открывает глаза, как в фильме ужасов, когда тебя ночью хватают за лодыжку; Юта ложится сзади, практически вплотную к нему, и их разделяют всего лишь несколько сантиметров. Становится как-то не по себе.       — Крепкий же у тебя сон. Ты что-то пьешь? Ну, помимо водки с соком, конечно же. Может, успокоительное какое.       Сычен морщится, сжимает пальцами одеяло, но остается лежать на месте.       — Прости, что обманывал тебя. На самом деле я говорю по-корейски, — тычет он Юту в плечо. — Юта-семпай, — напоследок добавляет он.       — Вот оно как. Ты даже назовешь меня семпаем, чтобы я тебя не мучил?       — Могу и не называть, — фыркает Сычен и вновь отворачивается к стенке, но Юта удерживает его и не дает ему этого сделать. — Почему я вообще у тебя дома? — пренебрежительно спрашивает он.       — А тебя не учили, что надо к старшим чуть более вежливо обращаться?       — Не-а.       — Тогда воду ты тоже не получишь.       — Юта-семпаааай!       Юта и Сычен вообще познакомились где-то полгода назад через Ёнхо опять-таки — практически все сводилось к его тусовкам, гремящим на всю округу в прямом и переносном смысле. Тогда Юта попытался, как любит Сычен выражаться, сблизиться, но все его попытки потерпели поражение. Сычен мило улыбался, слишком мило (Юте аж чуть плохо не стало), кивал, говорил "нихао", "сесе" и еще какие-то фразочки на китайском, такие же милые, как и он сам. Ёнхо пожимал плечами, а Джэхен, прилепившийся сбоку намертво лучший друг Сычена и по совместительству самый раздражающий Юту объект, что-то кивал и говорил, что с корейским у Сычена туговато.       А сейчас Сычен лежит в его кровати и вполне прилично говорит по-корейски, называет семпаем и с лицом щенка тянется к стакану воды, который Юта держит в поднятой руке. Тут младший, кажется, намерен отступить; но затем он кусает Юту в плечо, не очень сильно, но очень неожиданно. Японец, не готовый к таким зубастым атакам, роняет стакан с водой и благополучно оказывается облитым (особенно пострадали волосы).       Сычен, пользуясь замешательством, убегает в ванную и достает из кармана брюк телефон (что было приятной неожиданностью; он был уверен, что телефон уже давно вытащил Юта, взломал все пароли, переслал себе его фотографии из душа и поставил себе на заставку рабочего стола на всех девайсах, которые у него были). Пальцы дрожат, но он все-таки пишет Джэхену, что все пошло не совсем так, извини, в идеале я должен был просто привлечь всеобщее внимание, чтобы вы с Тэени-хёном остались наедине, ничего больше, все остальное не входило в мой план, и особенно туда не входила ночевка в кровати Юты Накамото. Последние слова о ночевке даются особенно тяжело, но Сычен сильный, он справляется и все-таки отправляет сообщение.       Стук в дверь прерывает его мысли.       — Семпай, — тихо стонет Сычен, — мне нужно сходить в душ. Можно, семпай?       Юта чувствует свою беспомощность. Кажется, с Сыченом ему придется очень нелегко, но первый шаг уже сделан.