second chapter; разбитые сердца и не только
25 апреля 2017 г., 23:28
/
Сычен отправляет сообщение, кладет телефон на бирюзовый ванный столик, а сам залезает под прохладный душ. Струи и капли воды скатываются по лицу, немного проветривают мозги и помогают избавиться от головной боли, по-прежнему атакующей виски. Полотенец висит много, и Сычен, довольно долго сомневаясь, берет самое непримечательное, потому что спрашивать юта, а какое полотенце можно взять, ему совершенно не хочется. Вода по-прежнему включена; одной рукой Сычен печатает сообщение Джэхену, закидывающему его личку непонятными смайликами и сообщениями, написанными капсом, типа ВСЕ ПЛОХО я хочу умереть я кажется сделал что-тО не тАК, а другой рукой, не глядя, пытается повесить обратно светло-голубенькое полотенце. Что-то громко разбивается вдребезги. И нет, это, кажется, не сердце Юты. Сычен медленно кладет телефон обратно и, не моргая, поворачивается, чтобы посмотреть, что же упало (но ему все-таки хочется верить, что ничего). Полотенце он все-таки повесил, но, пока вешал, задел стоящий рядом на полке стакан с зубными щетками, который, упав, беспощадно столкнул на пол сверкающую синим и белым стеклянную фигурку Мику Хацунэ, ныне лежащей на полу с отколотой головой. Сычен пару раз моргает, не верит своим глазам, немного благодарит себя за то, что он не выключил воду, шум которой скрыл дребезг его преступления, и совсем не немного корит за то, что он такой криворукий. "Что же теперь делать?" — Сычен-а, все в порядке? — вновь стучит в дверь Юта, но голос его звучит чуть более серьезно и взволнованно. — Ты что, упал? — Ааа, нет, — отвечает он, — просто мне нужно было хорошенько умыться. Язык не слушается, руки тоже, а голова Мику, капитально отломленная на все сто процентов, ведет себя по-предательски и почему-то не хочет становиться обратно. "Мику, ты же, черт возьми, не Каору Нагиса, тогда какого...?" Он решает, что лучшим решением будет спрятать тело и голову вокалоида куда-нибудь поглубже в шкафчик, потому что вероятность того, что Юта о ней не вспомнит, все-таки есть. Рядом с Мику стоит еще несколько похожих фигурок, не таких ярких, больших и красивых, но все же; Сычен несколько минут смотрит на них, будто размышляя, можно ли им доверять, и решает, что все-таки можно, и его тайны, связанной с обезглавленной несчастной Мику, они не выдадут. — Почему так долго? — Извини, я ... мылся. — Почти два часа? — Ну, просто пока я мылся, то думал о тебе. Юта давится чаем и выплескивает немного горячей жидкости себе на брюки (да, сегодняшнее утро вышло щедрым на водные процедуры даже без принятия душа как такового), (но зато кое-кто принял его//
Джэхен сталкивается с Ютой на выходе из университета; он опускает глаза, потому что ему немного стыдно за вчерашнее (не немного, если быть до конца честными), прячет лицо за козырьком кепки, но от Юты, как он уже ранее понял, скрыться если и возможно, то где-то на границе с нереальным. — Джэхен-а, я тебя видел, — смеется Накамото вслед младшему, — куда это ты так торопишься? — Привет, хён, — вздыхает Джэ, — да никуда, в общем-то. — Не хочешь поговорить? — О чем? А, да, спасибо большое, что подвез меня. Нас, то есть, — тихо бурчит Джэхен. — Он что, ушел утром, пока ты спал? Джэхен убеждается в том, что Юта видит даже то, чего он не видит (третьим оком, наверное, черт его знает), невольно оборачивается и понимает, что неприятного скользкого разговора ему вряд ли удастся избежать. — Боже, ты действительно намерен меня об этом расспрашивать? — Извини, извини, само с языка соскочило. Мне это показалось, не больше. Не хотел тебя задеть. "Но у тебя это получилось", думает Джэхен и все-таки увязывается за Ютой, зовущим его в какую-то, по его словам, неплохую кафешку, находящуюся за поворотом. — Я хотел о кое-чем другом с тобой поговорить. Точнее, о ком. — И о ком же? — Догадайся с трех раз, Джехен-а. Я про Сычена. — Как он, кстати? Джэхену становится немного неловко, ведь, отчасти, в том, что Сычену пришлось непреднамеренно ночевать у Юты есть и его вина. — Не жалуется вроде. Так вот, я хотел спросить — почему он полгода притворялся дурачком, а ты ему помогал? Джэхен делает круглые глаза, нацепляет на себя непонимающий вид и приподнимает брови под челкой. — О чем ты? — Ну же, не валяй дурака, Джэхен-а, — раздраженно вздыхает Накамото и цокает языком, — ваши штучки я давно раскусил. Суть в том, что и самому Джэхену хотелось бы знать точный ответ на этот вопрос. Сычен пихал его костлявым плечом в бок, когда на горизонте появлялся Юта, и змеей шипел на ухо: я китаец, я не знаю ни слова по-корейски, понял? После на вопросы Джэхена он не отвечал толком, говорил, что так надо, и вообще от Юты лучше держаться подальше. Сам же Джэхен не замечал никогда в Юте ничего отталкивающего и пугающего, но из-за озлобленных и даже несколько испуганных шипений Сычена и он стал к нему относиться не без предвзятости, возникшей, к слову, практически на пустом месте, потому что по отношению к Джэхену Накамото всегда был добр и снисходителен даже более, чем к другим. Юта учился в том же университете, только на два курса старше; они с Тэеном ровесники, как посчитал Джэхен. — Это была шутка. Ничего больше. — Не очень смешная, скажу я тебе. — Мы не думали, что для тебя это будет так много значить ... — Мы? — повторяет Юта. Джэхен пытается вжаться в скамеечку, потому что его неумелая ложь, в плюс ко всему еще и бессмысленная, слишком уж шита белыми нитками. А для человека вроде Юты — тем более. Джэхен даже не удивился бы, если бы выяснилось, что сам Юта уже догадался о причинах странного поведения Сычена, а его, Джэхена, допрашивает он просто так, потому что вдруг резко появилось желание чуть-чуть поиздеваться. — Ты заврался, Джэхен-а. Я хочу услышать правду. — Ну, правда в том, что я ничего не знаю. Я был всего лишь игрушкой ... — Сычен сама невинность! О чем ты говоришь? — неожиданно обижается Юта. — Почему бы тебе не спросить его самого? Узнавать через третьих лиц — не лучший способ, скажу тебе. Юта, неожиданно оказавшийся загнанным в угол, утыкается в телефон и делает вид, что сидит здесь один. — Ты звонил ему? — Юта не произносит имени, но Джэхен сразу же понимает о чем он, — или нет? — Он не берет трубку, — отвечает Джэхен. — Съезди к нему. Ты знаешь его адрес? Юта выглядит по-странному заинтересованным в том, что происходит между Тэеном и Джэхеном; это кажется младшему подозрительным и слишком неправдоподобным, нарочито показушным и неестественным. — Почему тебя так сильно это беспокоит? — Я просто желаю тебе всего наилучшего, разве непонятно? Непонятно, хочется ответить Джэхену, но он не отвечает, потому что сейчас ему начинает казаться, что Юта не стебет его, а правда пытается хоть чуточку помочь. И Юта уже перестаёт быть таким колючим, некомфортным и сложным; Джэхен пытается видеть в людях лучшее, а не худшее, и в Юте в том числе. — Если честно — я просто не хочу, чтобы ты его потерял, — слишком серьезно произносит Накамото. — Вот и все. Джэхена бросает на пару острых мгновений в легкую дрожь, и сил на то, чтобы поднять глаза на Юту, у него не хватает. Он и сам до боли в сердце не хочет терять Тэена, хоть и понимает, что, кажется, уже потерял — может и не навсегда и не фатально-безвозвратно, но та хрупкая близость, которая вроде была между ними недолгое время, вряд ли может быть построена заново. Тэен сложный, и Джэхен понимает это; он понял это, лишь увидев того впервые на улице, он ощутил это, прикоснувшись к холодной и тогда ещё чужой руке (и теперь уже тоже чужой — даже несмотря на то, что этой ночью рука Тэена касалась его лица и шеи, спины и плеч, рвано и словно с горячими, взволнованными придыханиями). Джэхену теперь кажется, что это было не больше, чем сумбурный, сбитый в комок сон, постепенно размывающийся в памяти потоками воды и других мыслей, волнами захлестывающих с головой. — Я постараюсь, — на выходе говорит Джэхен. — Постарайся. И не забывай о моих словах. Юта встаёт, платит за них обоих (а попытки Джэхена всё-таки заплатить за себя самому сразу же пресекает), улыбается, говорит, что он угощает и что настроение у него очень хорошее, машет на прощание рукой и уходит. Джэхен хочет позвонить Тэену снова (а то и вовсе пойти к нему домой, хоть эта идея и кажется ему не очень хорошей), но его плавающее размышление прерывает сообщение от Сычена. "ЮТА МАНЬЯК!!!"///
Часы на кухне тикают слишком громко и настойчиво и, будучи единственными, кто разрушает тишину, царящую в квартире, раздражают. Сычен, пытаясь делать это как можно тише, уже почти час роется в шкафах и выдвижных ящиках, ища клей. Голова Мику по-прежнему лежит отделенной от тела (Сычен, каждый раз бросая на неё мимолетный взгляд, в глубине души всё-таки надеется, что она приклеится к туловищу сама, ещё и без видимой линии надлома, но этого, увы, не происходит). Рыться в чужих вещах очень нехорошо, и он понимает это, но оставлять Мику, косплеящей одного из главных героев Евангелиона, ещё хуже. Можно, конечно, тихо, словно мышь, сбежать, закрыть квартиру, спрятать ключ под ковриком и оставить на двери маленькую записку с душераздирающим текстом, мол, прости, я разбил Мику, а ещё я врал тебе полгода, что не говорю по-корейски, а ещё заставлял врать Джэхенни, даже не объясняя причин зачем и почему, а ещё я уехал в Китай, прощай, уехал навсегда и ушёл в монастырь. Из одного из нижних, маленьких шкафчиков, почти что не видимых невооруженным глазом, на Сычена вываливается груда папок, файлов и каких-то бумаг, небрежно запечатанных на скорую руку. Сычен пытается не глядя запихнуть их обратно, пока не видит в одном из файлов самого себя. Свою фотографию, точнее. Сычен недоверчиво вытягивает шею, осторожно тянется рукой к файлу и вытаскивает содержимое. Здесь фотографии, на которых запечатлён он сам — фотографии, как будто сделанные тайком, на скрытую камеру. Здесь он возле университета, здесь он разговаривает с Джэхеном, здесь он спит на паре, здесь — в библиотеке, подперев голову орфографическим словарём. — Что это ... Сычен не хочет этого делать, но делает, и руки его лезут в папку. Здесь лежат какие-то предметы, в основном небольшие — пара ручек, карандаш, платок и несколько бумажек. — Это же мой платок, — недоверчиво говорит он, — я потерял его неделю назад. Сычен уже, кажется, увидел слишком много, понял тоже слишком много, и пазлы уже сложились в его голове в цельную, понятную картинку; он видит маленький блокнот, закрытый на заклепку, и понимает, что теперь его вряд ли что-то сможет остановить. "Сычен-а посмотрел на меня после пар в парке возле университета". "Вечером, выходя из корпуса, он выронил платок, и я подобрал его, но отдать не решился, поэтому забрал себе и положил к другим вещам. Я начинаю пугать самого себя". "Нет, я не сталкер, хотя мне иногда кажется, что это так. Я знаю наизусть все его расписание и почти весь распорядок дня." "Я решил прогуляться и случайно прошёл следом за ним до его дома. Теперь я знаю, где он живет". "Мне кажется, что я делаю что-то плохое, но я не могу остановиться". "Сегодня вечеринка у Ёнхо, и я надеюсь, что Сычен там будет." Последняя запись — вчерашнее число. "Мне кажется, что я люблю его." Сычен сидит на полу и неровно дышит, еле держа в руках блокнот. Последняя запись в дневнике совсем застала его врасплох; а затем на него вываливается ещё целая груда фотографий. И на каждой из них запечатлён он сам. Руки тянутся к телефону, и Сычен, недолго раздумывая, пишет Джэхену "ЮТА МАНЬЯК!!!", сам не понимая зачем, а затем пытается сложить все обратно, но выходит плохо, потому что всё вываливается обратно, руки дрожат, как у девушки на первом свидании, а в глазах появляются бусинки блестящих маленьких слез (непонятно откуда). От звонка в дверь Сычен резко вздрагивает, роняет все листы и блокноты обратно; фотографии падают сверху на него самого. Хочется плакать. Звонок раздаётся вновь, Мику лежит на полу, разделённая на две части, а рядом с ней — куча фотографий, папок, листов бумаги и блокнотов, неаккуратно разбросанных. — Юта-хен, ты дома? Сычен вжимается в пол и чуть не отвечает "нет", но вовремя закрывает рот руками. — Юта-хен! — Юты тут нет, — робко говорит он. — А кто здесь? — начинает нервничать Доен. Сычен понимает, что делать нечего, и плетется на цыпочках к двери. В квартире бардак, сам он больше похож на взломщика, а Мику по-прежнему сломана. — Привет, Доени-хен, — пытается улыбаться Сычен. — Почему ты здесь? — Если помнишь, меня вчера забрал Юта. Доен немного вылупляет глаза, а затем кивает. — Да, да, помню. — Как синяк? Не болит? Извини, хен, пожалуйста, я правда не хотел ... — Какой синяк? О чем ты? — Я вчера тебя ударил? — Нет, не меня. — А кого тогда? — Тэиля-хена. Сычен пытается вспомнить момент, в который его память подвела его, но Доен, по-прежнему очень неловко стоящий в пороге, пытается прорвать оборону Сычена, крепко вставшего в дверном проеме этакой морской звездочкой, и попасть в квартиру. — Передай ему мои извинения! — кричит Сычен, — я не хотел. Мне очень жаль, что я вас всех напугал. Я больше так не буду. — Да не переживай ты так, — смеётся Доен, — Тэиль в порядке, я о нем позаботился, — после этих слов он как-то странно покраснел, а затем продолжил, — прости, Сычен-и, а я могу пройти? Или мне так и придётся здесь стоять? И где, собственно, Юта? Он не предупреждал меня, что здесь ты будешь. — Он забыл. Ему нужно было в универ. Так что тебе нужно? Я принесу. — Ты что-то там прячешь? Ты что-то натворил? — Нет!!! — Не верю! — кричит Доен. Он проходит в коридор и видит бардак, царящий в комнате; Сычен стоит рядом и, потупив взгляд, виновато разглядывает пол. — Это что? Доен выглядит ошарашенным. — Думаю, я должен рассказать обо всем с самого начала. Сычен не уверен в том, что Доену можно обо всем поведать, но рассказать правду все же лучше, чем врать и пытаться себя оправдать. И он рассказывает о разбитой Мику Хацунэ, о попытках найти клей, чтобы вернуть ее к обыденной вокалоидной жизни, и, непосредственно, о самой находке, шокирующей до кругов в глазах. Доен слушает внимательно, чуть-чуть нахмурившись и сдвинув брови домиком; он, кажется, был поглощён захватывающим рассказом Сычена, что уже и забыл о том, за чем, собственно, приходил. — Не знал, что ты так хорошо говоришь по-корейски, — первое, что произносит он после волнующего душу рассказа. — С-спасибо, — с какой-то плавающей вопросительной интонацией говорит Сычен, потому что как реагировать на подобные замечания он не знает. — Да, пришёл я, кстати, не за Мику, а за Аской. Так что не переживай. А разбитую фигурку я могу забрать и склеить сам, а потом вернуть Юте. Сычен выдыхает и смахивает пот со лба. — А со всем этим мне что делать? Я не могу сказать, что рылся в его вещах. К тому же я не рылся даже, я просто искал клей, а оно само вывалилось... — Не переживай, — Доен пытается будто его успокоить, но голос его дрожит, как листочек на ветру, — просто собери все, сложи обратно и сделай вид, что ничего не знаешь. Сычен рассказал Доену только вкратце, естественно, не упоминая о той записи про, кажется, любовь (это даже звучит жутко, и Сычен разлетается мысленно на мириады осколков, всего лишь только краешком мысли задевая эти ужасные слова, не очень опрометчиво написанные Ютой). Легко сказать, а сделать не очень-то просто, думает Сычен, слушая бестолковые советы от Доена. Но Доен всё-таки старше, пускай всего лишь на год, а, значит, и в жизни понимает чуточку больше, и его советы, наверное, всё-таки не такие бестолковые, какими кажутся на первый взгляд. Он провожает Доена, передаёт ещё миллион и одно извинение для Тэиля и пытается собраться с мыслями; уйти сейчас он не может никак, поэтому придётся дожидаться прихода Юты. Юта возвращается поздно вечером (вопреки своим обещаниям не задерживаться надолго); Сычен выглядит потерянным и, избегая прямого зрительного контакта, говорит мельком, что ему срочно надо бежать, что из-за тебя, Юта, я, между прочим, кое-куда не успел, а меня человек ждал (хотя никто его не ждал). Юта виновато извиняется, предлагает выпить чаю на прощание, но получает в ответ резкий отказ, замутненный взгляд и громко хлопнувшую дверь. А еще Сычен вырвал из блокнота тот самый листок и зачем-то засунул себе в карман.////
Джэхен сидит под домом уже битый час, а Тэена все нет; дома его тоже нет, судя по выключенному свету в окнах. Джэхен наконец видит Тэена, спешно подбегающего к дому и ищущего в кармане джинсов ключи. К горлу подступает ком, а перед глазами почему-то мелькают пёстрым, слишком яркими листками картинки вчерашнего дня: машина Юты и они с Тэеном, катящиеся едва ли не кубарем под дождем. — Тэен. Тот останавливается, но оборачивается не сразу. — Зачем ты пришёл? — Глупый вопрос, не находишь? Это я скорее должен спрашивать, зачем ты ушёл. — А, ты об этом, — стеклянно произносит Тэен и отводит взгляд. — О чем ещё? — Да, прости. Как-то глупо получилось. — Не глупо, а непонятно. Ты можешь сказать, в чем дело? — Джэхенни, — мягко говорит старший и слегка покусывает нижнюю губу, — ты главное не переживай. Проблема не в тебе. — Ты можешь говорить не штампованными фразами? — Вот видишь, зачем тебе я такой? — Прекрати! Джэхен резко хватает старшего за плечи и трясёт, но тот не реагирует, продолжая так же замороженно смотреть в пустоту. Джэхен отпускает его и делает маленький шаг назад, словно извиняясь за только что совершенную грубость. — Мне жаль, что так вышло, правда, но я долго думал и понял, что, в общем, я, наверное ... — Ты решил вспомнить все вводные слова, которые знаешь? — хмыкает Джэхен. — Зачем ты вообще давал мне эти гребанные листовки? На что ты надеялся? Чего ты этим хотел добиться? Ты не задавал себе этот вопрос? — повышает тон Тэен. — Нет? Мне кажется, что нет. Это прямой путь в тупик. — Я делал то, что считал нужным. Не говори только, что тебе с самого начала было все равно, потому что я знаю, что это не так. Тэен подрагивает и сжимает руку в кулак. — Я такого не говорил и говорить не собираюсь. — А в чем тогда проблема? Никто не заставлял тебя мне звонить. Мы бы никогда и не встретились больше, и все. Ты разве не этого хотел? — Джэхенн-и! Тэена изнутри разрывает на тысячу искромсанных, потертых, угловатых лоскутков, и он не знает, что сказать, потому что он теперь даже понять не может, что чувствует и чего хочет дальше. — Я вроде как не гей, — осторожно, по слогам проговаривает Тэен. — Да я тоже. — Вот и поговорили. Они садятся на скамейку и молчат. — Все как-то не так, да? — спрашивает старший. — Как ты точно подметил. И снова молчание. — Только не говори, что у тебя были девушки, — говорит Джэхен. — Не было. Тэен предлагает ему зайти, и Джэхен вспоминает слова, сказанные Ютой; но ноги не идут почему-то домой к Тэену, и теперь сам Джэхен чувствует себя беспомощным глупым котёнком, запутавшимся в чувствах, словно в клубке шерстяных ниток. — Я не знаю, что делать дальше. Я бы хотел забыть, но не могу, — шепчет Тэен, — давай вместе решим, что будем делать. И он снова смотрит на Джэхена своими большими глазами, как раньше; и Джэхен хочет отпустить себя, снять с тормоза и предохранителя, а затем позволить случиться тому, что случиться, наверное, должно (или нет?). Потом он почему-то (и совсем не кстати) вспоминает сообщение Сычена насчёт того, что ЮТА вроде как МАНЬЯК, и решает, что нужно позвонить другу и узнать, как он и жив ли там вообще. — А чего ты хочешь? — спрашивает Джэхен. — Ну, ты хорошо целуешься, — тихо говорит Тэен, сминая краешек рубашки, и краснеет. — А ты, вроде как, наверное, не гей. — Ты, вроде как, наверное, тоже, — уже смеётся старший. — Я предлагаю остаться друзьями. Идея эта кажется не такой уж и плохой, правда, говорить такое сразу же после комплимента насчёт скиллов в поцелуях это правда очень и очень странно. — Разве что я иногда буду целовать тебя, если ты не против. — Не против, — отвечает Тэен и кивает. От этого разговора отдаёт каким-то неприкрытым дебилизмом, но решение остаться вот такими вот странными друзьями кажется им обоим самым оптимальным. Но от предложения зайти в гости Джэхен все так же упорно отказывается.
