японский для начинающих

/

      Время утекало сквозь пальцы, словно прозрачная, переливающаяся на солнце вода. Тэен откладывал отъезд до последнего — страшно? Он как будто просит преподавателя перенести экзамен до последнего, все оттягивая и оттягивая срок сдачи.       Возвращение кажется ему до недосягаемости неизбежным. Он боится встречи с Джэхеном, чего тут таить — ему стыдно, горько и просто грустно. Он меньше всего хотел его потерять — так не хотел, что сам же и оттолкнул изо всей силы. И не один раз.       С момента их первой встречи прошел ровно год. Тэен помнит этот день — 17 октября; сегодня, как и год назад, льет дождь. Тэену кажется, что это дождь его выплаканных и невыплаканных слез. Он ненавидит плакать, но слезы сами предательски появляются на ресницах каждый раз, когда он думает о Джэхене и о том, что у них могло бы быть, не веди он себя как последний придурок. Но страницы исписаны несмываемыми чернилами, и никто из них не может повернуть время вспять. А что, если Джэхен был для него подарком судьбы?       Он точно не заслуживает Джэхена.       Год утек в никуда, не попрощавшись. Тэена по-прежнему рвет на части, и он не знает, как привести себя в норму. Он, наверное, за всю свою жизнь ни разу в норме-то и не был. Да что такое вообще норма? Кем бы был человек без страданий, мыслей о смерти, перманентно всплывающих в мозгу, терзаний насчет бессмысленности существования и кратковременности вспышки жизни, ослепляющей и растворяющейся в полумраке столетий? Что вообще значат наши жизни? Не для кого-то чужого, для нас самих?       — Один билет на завтрашнее число, пожалуйста. Любое место. Мне не важно.       Тэен покупает билет в один конец и обещает себе не возвращаться сюда, как в бомбоубежище, желая спрятаться от бомбардировки эскадронами собственных же чувств. Он не хотел потерять Джэхена, а тот его, наверняка; Тэену хочется в это верить. Он так боялся потерять его, что решил потеряться сам — это как покончить с собой в попавшем в авиакатастрофу авиалайнере, несмотря на то, что шанс выжить еще есть. Чтобы наверняка.       В поезде по-домашнему тепло и уютно. Тэен кутается в шарф и занимает место у окна, потому что почти весь вагон свободный. Пейзажи мелькают за окном, сливаясь в лилово-изумрудную рябь рассвета, смешанного с умирающей багрово-персиковой зеленью, уже истощенной холодами осени. Тэен думает о том, что с каждой долей секунды он приближается к Джэхену на несколько метров.       "Ты дашь мне шанс, Джэхенни? Я обещаю сделать все правильно. Просто доверься мне."       Что он ему скажет? Извини? Я так любил тебя, что не выдержал и кинул в черный список. Но такого больше не повторится.       Звучит до безобразия глупо и по-детски. Но Тэену кажется, что даже неразумный ребенок смог бы поступить умнее.       Не портит настроение даже разлитый на сиденье кофе, потому что и настроения особо нет, как такового. Тэен, выходя из вагона, извиняется перед контролером, но тот говорит, что все в порядке — "можете не волноваться". Но Тэен не может не волноваться, потому что, черт возьми, Джэхен. Хочется отдать джойстик управления своей жизни кому-нибудь другому, чтобы за Тэена доиграл кто-то, кто сможет сделать это получше. Потому что он уже не может.       Он прилагает большое усилие, чтобы просто вытолкнуть себя из поезда и сделать еще хоть несколько шагов. Один, два, три; он стоит посреди улицы, обтекаемый прохожими, шумом машин и ветром. Точно так же, как когда-то стоял Джэхен.       Ноги идут куда-то сами. Тэен заходит в первый попавшийся магазин — это небольшая цветочная лавка с непримечательной вывеской. Колокольчик, висящий над дверью, льет хрустальный звон, когда Тэен оказывается внутри. Успокаивающий, ласкающий слух звук — на мгновение Тэен чувствует себя замороженным в ледяной глыбе времени и пространства, остановивших свое течение и существование.       — Вам что-нибудь подсказать?       — Нет, спасибо, — оборачивается Тэен, отводя взгляд от больших, ярких гортензий. Перед собой он видит Тэиля, того самого Тэиля, с которым они мельком виделись на Дне рождения Енхо.       Енхо, черт возьми. За несколько месяцев Енхо совершенно выветрился из головы Тэена; а ведь они даже целовались, почти так же, как с Джэхеном. Воспоминания заставляют Тэена почувствовать себя отвратительно до ломящей боли в костях.       Тэиль вряд ли помнит его, и Тэен не хочет напоминать о каком-то давнишнем случае.       — Можно мне три тюльпана? Любых цветов.       — Да, конечно.       Тэиль аккуратно берет три, начинает заматывать их в пленку, но Тэен останавливает его:       — Нет, не надо. Мне отдельно.       — Хорошо.       Тэен достает кошелек и кладет перед Тэилем три чуть мятые купюры, а затем берет тюльпаны, отделяет один и говорит:       — Это вам.       Он хотел сказать "тебе", они ведь все-таки на одном Дне рождения были, но не решился. Да и зачем?       В дверях он сталкивается с Доеном; с ним они пересекались больше, поэтому Тэен опускает голову, не желая быть узнанным. Ему хочется быть призраком и никому не позволять узнать о его существовании. Колокольчик над дверью вновь заливается веселым звоном, заполняя им все пространство магазинчика; Доен поворачивается в сторону Тэена, будто пытаясь рассмотреть его лицо.       Тэен уходит прочь, не оборачиваясь. В руках у него — два тюльпана, слишком ярких для серых улиц, давящих по бокам.       Он долго пытается вспомнить тот неточный адрес, который он дал Енхо. Это был обычный дом, такой же как тот, в котором жил Тэен. И как сотни других домов, вбитых в асфальт карандашами, упирающимися своими верхними этажами в пелену низких, тяжелых облаков.       Тэен поднимается на седьмой этаж. Даже планировка похожа. Тэен не удивился бы, если и в квартире все было так же, как у него.       Голоса заставляют его встрепенуться. Он слышит звук поднимающегося лифта и поднимается на следующий лестничный пролет, чтобы его не заметили.       — А ты видел, что он потом сделал? Полный улет!       — Я мог бы и круче.       Тэен не подслушивает, ему, в общем-то, все равно, кто там и о чем говорит. Он отчетливо слышит интонации Енхо, такие забытые и в то же время родные — это точно не то, что он должен чувствовать.       — Тэн, ключи у тебя?       — Нет, у тебя.       — Я отдавал их тебе.       — Нет!       Тэен не без улыбки слушает их милые пререкания. И ему становится легче на душе, намного легче; словно камень падает. Он, кажется, очень удачно дал Енхо неверный адрес.       Голоса затихают, дверь закрывается с внутренней стороны, и Тэен на цыпочках подходит к квартире и оставляет в дверях один тюльпан. Он не знает зачем, ему просто очень хочется это сделать.       У него остается один.

//

      Сычену нравится Юта.       Сычену всегда нравился Юта.       И ему кажется, что Юта ему будет нравиться всегда. Он действительно хочет быть рядом с ним долгое время, переплетать с ним пальцы, делить одну трубочку на двоих и — думать о таком страшно пока что — даже соприкасаться губами.       Сычен мысленно "благодарит" свою боязнь сближаться с людьми и оставшийся со времен средней школы страх быть отвергнутым. И он до сих пор побаивается Юту из-за его сталкерских замашек. Но слова Юты всегда были такими искренними, и в каждом из них чувствовался кусочек его сердца — истерзанного, израненного, измученного висящей неопределенностью и долгим игнором Сычена.       — Опять прощаемся? — говорит Юта, когда они заходят в подъезд дома Сычена. Тут почти кромешная темнота; оба видят лишь силуэты друг друга.       — Почему опять?       — Я все еще жду твоего ответа, если ты помнишь об этом, — шепотом произносит Юта; это нагнетает обстановку, и Сычен боится смотреть на старшего, хоть кругом ничего и не видно. — Сычен-а.       — Ты же сам сказал, что я могу думать, сколько захочу.       — Да, но это жестоко. Если хочешь сказать "нет", то скажи это сейчас. Пожалуйста.       Сычен выпускает свою руку из руки Юты и всем телом ощущает, как старший напрягся.       — А если я не хочу сказать "нет"?       У Сычена это впервые; он не знает, впервые ли это у Юты, но знать это ему не обязательно. Сычен аккуратно притягивает Юту к себе, цепляясь руками за его толстовку, и с каждым сантиметром приближения все сильнее ощущает дыхание старшего. Он никогда не был ни с кем так близок.       Страшно, непривычно, но приятно. Сычен сам касается губ Юты; это даже нельзя назвать поцелуем, настолько невинно и поверхностно было прикосновение. Это больше похоже на дыхание рот в рот; у Сычена чуть прикрыты глаза, и он щиплет себя за бок, надеясь, что все происходящее — всего лишь сон. Но он не просыпается.       В себя он приходит, когда Юта бережно берет его за лицо и чуть наклоняет вбок, а потом целует по-настоящему. Сычен приоткрывает губы и позволяет Юте завладеть контролем над ситуацией, чем тот и пользуется. Юта влажно проводит языком по его нёбу, чуть щекотно, но приятно. Сычен очень стесняется и мякнет в руках Юты, словно комочек белого хлеба в теплом молоке. Губы же у Юты холодные и чуть мокрые от дождя; Сычен пытается укусить нижнюю и слышит, как старший тихо хмыкает.       — Это означает да? — спрашивает Юта, все еще не до конца разорвав поцелуй.       — Юта-хен, ты дурак, — хнычет Сычен и пытается вырваться; краснота на его лице, кажется, достигла пика. Юта не отпускает его. Он крепко держит младшего в своих объятиях, утыкаясь носом в его щеки, шею; касается губами его губ.       — Ты знаешь, что я тебя люблю?       Сычен читал эти слова в дневнике Юты, но тот ни разу не произносил их вслух. У Сычена в прямом смысле подкашиваются ноги.       — Хен, прекрати.       — Мне прекратить любить тебя?       — Нет, говорить.       Юта смеется.       — Любить молча? Я понял.       И они стоят так, пока Сычен наконец не приглашает Юту зайти. ///       Вечереет. Тэен мерзнет, засовывает руки в карманы и невольно ежится от ветра. Тюльпан почти завял и превратился в сморщенный, жухлый комок листьев и лепестков. Тэен хотел его выбросить, потому что в таком виде его нельзя было никому отдать даже в темноте, но его каждый раз что-то останавливало.       Перекресток выглядит до боли знакомым. Рекламные щиты изменились. Некоторые вывески тоже. И Тэена передергивает, когда он видит до боли в сердце знакомую фигуру. Ему очень хочется обознаться. Он видит его пока что только со спины, но это точно Джэхен. Тэен ни за что бы не перепутал его с кем-то другим.       Тэен вырывает листовку из рук Джэхена сам.

Рука Джэхена невольно вздрагивает от неожиданного проникновения в личное пространство, когда чужие пальцы, выдергивая листовку из руки, нечаянно ее касаются. Кожа холодная, мокрая, а движение резкое, будто наведение курка пистолета.

      Тэен обнимает Джэхена сзади и прижимается к нему всем телом.       — Прости меня.       Они стоят посреди улицы, не обращая внимания ни на прохожих, ни на дождь. У Тэена в руке листовка. Он смотрит на нее — на ней нет ничего, написанного от руки.       Почему-то становится смешно.       — Я думал, ты умер, хен.       Тэену становится еще смешнее. Джэхен поворачивается к нему и прижимается заново.

Тэен встречается взглядом с листовщиком, будто у них есть какой-то секрет, один на двоих.

      За этот год у них на двоих — череда неудач на личном фронте, разбитые сердца, сплошные разочарования и ничего более. И во всем замешаны лишь они сами.       — Я правда не знаю, что должен сказать. Я слишком сильно боялся тебя потерять, поэтому оттолкнул сам. Прости меня, про ...       — Я не обижался. Перестань.       Джэхен целует его в щеки, в губы, касается своим лицом его лица. И им плевать, что смотрят прохожие.       В руке у Тэена листовка. У них обоих — шанс начать все с чистого листа, забыв (или не совсем) о том, что случилось за этот год. Тэен чувствует себя дома; ему впервые за все время становится хорошо.       — Я хочу тебе кое-что сказать, Джэхенни.       — Да?       — Я люблю тебя.