Попытки перевоспитания

      Этот апрель не предвещал ничего нового, хотя, признаться честно, выпавший снег в середине весны и эти резкие смены погоды за день вызывали дикое раздражение в одном одиннадцатикласснике, Владимире Маяковском, который, по мнению самого Маяковского, был не как все остальные его одноклассники. Он ставил себя выше всех, смотря на других свысока не только из-за высокого роста.       После шумного «рэп-баттла» известных блогеров на таком сайте, как Ютуб, все вокруг только и обсуждали «2015 год», «Знай своё место, Уткин» и ещё какие-то бредни — Володя не запомнил точно. Да и не хотел, так как считал, что все эти версусы-херсусы для людей, в мозгах которых извилины уже давно иссохли без способа восстановления.       На самом же деле Маяковский был точно таким же, как все, только переходный возраст мешал понять ему это.       И вот сейчас, топая в школу под холодный ветер с небольшим снегопадом, Володя слушал какую-то незатейливую музыку на своём смартфоне и думал о будущем. В мыслях парня так и мелькали картины отлично сданных экзаменов, красная медаль об окончании школы, море слёз учителей, которые не хотели отпускать из школы такого прилежного ученика, как он. Эти картинки сменяли другие, ещё более красочные: поступление в институт и такое же успешное его окончание, хорошо оплачиваемая работа, всеобщая любовь общества, красивая Лиля Брик, которая стала бы его женой, дети, в конце концов.       Шумно и мечтательно вздохнув полной грудью, темноволосый парниша и не заметил, как за своими размышлениями оказался у стен старой школы.       Со всех сторон шагали школьники и школьницы разного возраста с огромными, даже чересчур, рюкзаками за спиной. Взглянув на выражение лица случайного мальчика в смешной кепочке с пони, Маяковский хмыкает, так как кроме раздражения и сонливости он там ничего не замечает.       — И как можно не любить школу? — думает про себя Володя, открывая широкие двери и входя в среднюю школу №478 Санкт-Петербурга. — Там же проходит всё твоё детство, только там ты получаешь необходимые для жизни знания. Становишься человеком. Даже нет... Личностью. Во как звучит.       Слышится звонкий звук удара, и Маяковский возвращается в реальность, хватаясь рукой за больное плечо, которое неприятно ныло, словно какой-то старый механизм заставили внезапно работать. Какая странная и непонятная метафора, но Володя никогда не любил эти... метафоры, следовательно, и мастерить он их не умел.       Переведя взгляд с больного плеча на ученика, с которым столкнулся совершенно случайно, он заглядывает в голубые, даже сине-серые, глаза, которые напоминают ему бушующее море при урагане. В них кипела такая злость, которая вмиг заставила пустить холодок по коже. Но Маяковского так просто не сломить. На то он и Маяковский.       — Смотри куда идёшь, придурок. Думаешь, раз ты старше, то всё можно?       Сжав пальцы в кулак, Маяковский моргает и быстро переводит взгляд на короткие, но кудрявые, пшеничного цвета волосы, потом на мягкие, даже какие-то женственные черты лица и осматривает профиль в целом. Кажется, это был девятиклассник из «А» класса. Лично Володя его не знал, но изредка видел его в столовой.       — Ну, что молчишь? Язык проглотил что ли?       Противная для Владимира ухмылка появляется на лице блондина, что заставляет Маяковского поторопиться с ответом. Нахмурив брови в своей привычной манере, а-ля хмурая и злая скала, Володя пихает голубоглазого нахала и проходит мимо зевак, которых явно увлекла эта стычка.       — Научись со старшими разговаривать. Потом и побеседуем, — говорит Маяковский, не оборачиваясь к остолбеневшему за его спиной блондину.       Не обращая ни на кого внимания, Володя переодевает зимние ботинки в такие удобные для него самого кроссовки и шагает к кабинету труда, в котором никогда не бывает первых уроков, поэтому в этом коридоре редко кто бродит. Именно это место и выбрала для их встреч Лиля Брик.       «Самая красивая и милая девушка, которую я только встречал», — думает про себя Володя и, завернув в нужный коридор, получает резкий тычок в грудь.       — Ты почему заставляешь девушку ждать, а, Маяковский? — недовольно говорит девушка его мечты, Лиля.       — Прости, милая. Я просто...       — Неважно. Ты принёс решение по алгебре, которое я у тебя просила?       — Да, конечно. Вот, — Володя открывает свой слегка поношенный чёрный рюкзак и, порывшись в бумажках и учебниках, достаёт помятую бумажку с решениями.       — Спасибо, дорогой. Встретимся после уроков, — натянуто улыбнувшись, говорит ему Брик и, наспех чмокнув его в щёчку, бежит в сторону своего парня, Осипа, который, кажется, как раз её и искал.       Маяковский закрывает рюкзак и, кинув его на пол, прислоняется спиной к стене, одними подушечками пальцев с благоговением потирая место поцелуя и вздыхая с влюблённой улыбкой. Брик ещё с седьмого класса завладела его сердцем и никому не отдавала. Вспоминается сразу Танька Яковлева, довольно-таки симпатичная девушка, с которой у Володи что-нибудь да было бы, только Лиля разлучила их навсегда, устроив самому Володе хорошенькую сцену ревности, заставляя вспомнить, что его сердце принадлежит только ей. Таня уехала в Америку, а Маяковский остался привязанным к Лиле, у которой к тому времени уже был парень. Однако наличие парня не мешало милой Лилечке флиртовать с Вовой. Маяковского также всё устраивало, ведь Брик сказала, что любит она только его, а с Осипом она встречается лишь из-за его знания в физике. И хоть Володя был также хорош в физике, Лиля была непреклонна.       Ох уж эта женская логика, будь она неладна.       Неожиданно звучит звонок, оповещающий о начале урока, и Маяковский, быстро отлипнув от стены, хватает одной рукой рюкзак и бежит в сторону класса истории. Не хватало ещё и опоздать.       Добежав до слегка пошарпанной деревянной двери с табличкой «Кабинет истории», Володя открывает дверь и заходит внутрь.       Все находящиеся в помещении ученики поворачивают голову в сторону опоздавшего. Ни один мускул на лице Маяковского не дрогнул, когда он посмотрел в лицо престарелой дамы — их учительницы истории.       — Извините за опоздание, Мария Алексеевна. Были на то причины, — без стыда врёт он, проходя вглубь класса, однако был остановлен поднявшейся вверх дряхлой ладошкой его преподавательницы.       — Нет, Вова, не извиняйся. Тебя звал к себе директор, так что ступай.       Идти к директору для Маяковского было делом обыденным, так как он являлся старостой в их скромном классе на шестнадцать человек. Решать дела школы, отвечать за посещаемость одноклассников да и идти за школьным журналом было таким естественным занятием, что Володя и представить себе не мог, что однажды его освободят от всех этих забот.       Поднявшись по крутой лестнице на второй этаж, Маяковский уже видит тот самый новенький и ухоженный кабинет с табличкой «Директор». Подойдя к заветной двери, Володя уже хотел было открыть её, однако дверь резко распахивается, и из неё выходит тот голубоглазый девятиклассник, с которым недавно у него произошла стычка. Кинув на Володю самый злой взгляд, на который тот, видимо, был способен, он хлопает дверью и уходит восвояси, не забыв при этом сказать Маяковскому пару ласковых словечек:       — Да пропади ты, старшеклассник, пропадом. Уйду отсюда, стану поэтом.       Удивлённо проводив взглядом нахохлившегося от злости парня, Володя на секунду помешкал, прежде чем зайти в кабинет.       «Не знал, что этот остолоп рифмоплёт. Мало того, думал, что его словарный запас заканчивается на словах «идиот» и «смотри куда идёшь», — думал Маяковский, проходя в кабинет директора.       В кабинете оказалось слишком светло — солнце выглядывало из окна и щипало глаза, поэтому пришлось зажмуриться, потирая руками глаза, в которых мелькали какие-то белые пятна.       — А, Володя? Проходи, — сказал грубый голос, и глаза на автомате открылись. Кабинет директора был просторных-таки объёмов, обои были приятного зеленоватого оттенка, в углу стоял пластиковый тёмно-зелёный горшок с каким-то растением, а прямо напротив двери находилось большое окно с красивыми красными шторами и широкий деревянный стол, на котором была неразобранная стопочка всяких документов. Переведя взгляд со стола на директора, Володя заглядывает в голубые глаза. В голове сразу вспомнился тот бушевавший серо-голубой оттенок глаз того блондина из девятого класса. Вот только у директора точный оттенок определить было тяжело ввиду расстояния, но почему-то Маяковскому показалось, что оттенок его глаз напоминает ему холодные рудники, в которых он искупаться точно бы не решился. Глаза блондина были намного приятнее и красивее, по сравнению с директорскими. И вообще, с чего он их сравнивает?       — Здравствуйте, Алексей Викторович. Вызывали?       — Именно. Вот, присаживайся, — директор указывает рукой на стул около своего стола, а сам садится в дорогое кожаное кресло.       Маяковский послушно подходит к столу Алексея Викторовича и садится в указанный стул. Стул был ещё тёплым и слегка придавленным, что означало, что именно на этом стуле тот блондин и сидел. Положив одну руку на стол директора, Володя выжидательно посмотрел на Алексея Викторовича, ожидая начало разговора.       — Итак, Маяковский, я бы хотел поговорить с Вами о... Лиле Брик.       — Брик?! А причём тут она? — взволнованно спросил Маяковский, сглатывая непрошеную слюну. Сердце в груди лишь при одном упоминании её имени забило чечётку. Директор заметил его взволнованность и лишь слегка махнул рукой.       — Нет-нет, успокойтесь. Дело в том, что я знаю о вашей влюблённости в эту скромную леди. Но вот в чём загвоздка... Она не сдаст экзамены этим летом, так как, будем честны, её умственные способности очень плачевны.       — И что Вы предлагаете? — Всё это начинало не нравиться Володе. Ой, что-то тут нечисто...       — Я предлагаю вам небольшую сделку. Но смотрите, чтобы об этом дельце никто не узнал, — взглянув на Володю, директор ожидал какой-то реакции. Но, ничего не заметив, он продолжил: — Так вот, в чём же заключается сделка... Лилия Брик из девятого «Б» сдаёт экзамены на «отлично», но... взамен Вы должны исправить Сергея Есенина. Отдельный кабинет я вам выделю.       — Есенина? Это который был у вас в кабинете до меня? — Володя быстрым движением руки указывает на дверь.       — О да. Так, Вы согласны?       — Честно, Алексей Викторович, не знаю... Мне кажется это слишком странным. За несколько дней такого остолопа я вряд ли исправлю, — с сомнением отвечает Маяковский, на что директор издаёт смешок.       — Несколько дней?! Что Вы! У Вас время до конца мая. Я хорошо знаю Вас, Вы могли бы просто провести с ним парочку бесед, как-то перенаправить его характер в другое русло. Да и я освобожу Вас от уроков на пару недель. Владимир, Вы блестяще знаете материал, так что Есенин Вас не будет отвлекать.       — Что? Но как же мои обязанности старосты?       — Не волнуйтесь об этом. Я всё улажу. Главное — исправьте Вы этого мальчугана, прошу Вас. От него у меня одни сплошные головные боли!       — Я... Я подумаю над этим, хорошо?       — Что ж... Хорошо. Но вот возьмите ключи от того кабинета, в котором вы будете заниматься, если Вы надумаете. Есенина я приглашу поневоле.       С этими словами директор наклонился и, открыв маленький выдвижной шкафчик в своём столе, достал серебряный ключик с наклеенной бумажкой «123».       — Это кабинет химии, верно?       — Именно. Вот, держите, — он протянул маленький ключик Володе и тот, сомневаясь, всё-таки взял предложенное, запихнув в карман пиджака. — Надеюсь на Вас. Ступайте.       — До свидания, — ответил Маяковский и, схватив рюкзак, вышел из кабинета директора.

***

      Весь учебный день он размышлял над предложением директора. С одной стороны это плохо, так как экзамены нужно сдавать честно, без всякой помощи, но с другой стороны... Это было потрясающе, так как Лилечка сдала бы экзамены на «отлично», окончила школу, и они начали бы жить вместе. А тут всего лишь-то надо, что исправить сопляка и поставить его на место. Ха. Да раз плюнуть.       Маяковского долго терзали сомнения, он не мог решить, что же для него лучше: любимая девушка, хорошо окончившая школу, или честность.       Решив, что спросит совета у своей возлюбленной, Володя пытался сосредоточиться хоть на последних уроках.

***

      — И как ты ещё можешь думать? Соглашайся, конечно! — воскликнула Лиля, перебирая нежными ручками волосы Володи. Сам же Маяковский лежал на коленях у своей Брик, наслаждаясь каждым прикосновением тоненьких девичьих пальчиков.       — Думаешь, я исправлю Есенина?       — Конечно, исправишь, и я тебе даже помогу. Помню, в классе так шестом он был такой неженкой, таким послушным и прилежным мальчиком... А причиной такого его поведения стала Зина Райх, в которую он был так влюблен, та-а-ак влюблен... Ах...       Маяковский аж привстал от удивления, нахмуриваясь и заглядывая в зелёные глаза оттенка летней травы.       — Лиль, ты мне что, влюбить его в себя предлагаешь?       — А почему нет? — Брик заливисто засмеялась, и этот смех был таким звонким и заразительным, что Володя машинально засмеялся в ответ.       Они ещё долго сидели у Маяковского в гостях, обсуждая всё, что только можно.       Владимир посмотрел в такие любимые зеленые глаза, и с сомнениями, что терзали его весь день, наконец-таки было покончено. Одинадцатиклассник не сказал любимой девушке, что, «улучшив» парня, про экзамены девушке можно забыть. Но он исправит Есенина до конца мая, во что бы то ни стало.