Кровь и закат

— Аллен! — кричит Рыжая Берт и мчится по коридору. Тонкие каблучки ее громко цокают, звук этот отражается гулким звоном от каменных стен, нарушая воцарившую тишину. Все молчат и смотрят на Аллена. Айга тоже смотрит — видит, как сильные руки обнимают тонкую талию, как длинные белые волосы переплетаются с огненно-рыжими, как тонкие губы растягиваются в искренней улыбке. Берт верещит что-то бессмысленно-радостное, хватает Аллена за руку и тянет в сторону оживившейся компании — там обступают пришедшего со всех сторон, кричат приветственное, сжимают в объятьях: девчонки вешаются на шею, как только что Рыжая, парни больше бьют кулаками в плечо. — Это Аллен? — шепчет Ватару, наклоняясь к самому уху. — Тот самый? — Да, — Айга делает над собой усилие и переводит взгляд на друга — как это странно, у него есть друг, надолго ли? — Пошли отсюда. Ватару поджимает губы, ему не хочется уходить, и Айга его понимает. Ватару пришел в Академию лишь этой осенью, уже после того, как Аллен свалился с черной лихорадкой и отбыл в родительские пенаты бороться за жизнь. Наверняка за эти несколько месяцев студенты ему все уши прожужжали про золотого мальчика. Аллен популярен. Аллен обласкан всеобщей любовью, и, надо сказать, не зря — он искренне добр, он умен и всегда придет на помощь. И он жалеет даже такое отребье, как Айга. — Пойдем, — Айга хватает Ватару за рукав и тащит прочь, тот не упирается — видит побледневшее от страха лицо друга, чувствует, как того лихорадит, — позволяет увести себя. Перед тем, как скрыться за поворотом, Айга ловит внимательный взгляд — глаза у Аллена алые, как закат, и это ничуть не портит его прекрасное лицо. Ватару восхищенно ахает. — У него в глазах плещется магия Этелла, — говорит он, едва поспевая за мчащимся по коридору Айгой. — Я никогда в жизни такого не видел. Айга разжимает хватку, прижимается разгоряченным лбом к холодной каменной кладке и дышит. Вернулся.

***

— Что такое магия Этелла, айи-мам? Костер полыхал, разгоняя темноту, трещал, наполняя притихший мир звуками. Казалось, лишь он отваживался звучать этой ночью, последней ночью затухающей войны. Они проиграли. Айи-мам, верховая жрица Матери духов, пришла в их дом и сказала, что Империя готова пощадить тех, кто придет сегодня добровольно и сложит оружие – эта иссушающая война утомила всех. — Отдай мне Айгу, — сказала айи-мам, без страха глядя в глаза Отцу Племени, своему сыну. — Ты отдал свою сестру в жены императорскому генералу много лет назад, я отведу твоего сына ей, она позаботится о племяннике, не даст ему сгнить с остальными на рудниках и шахтах. И не даст ему умереть в последней битве. — Он навсегда останется сыном врага, — сказал отец, крепко сжимая плечо Айги, прикрывая собой рыдающую жену. — Ты никогда не сдашься врагу, так пощади своего ребенка. Так айи-мам забрала Айгу из отцовского дома. Они шли тогда тайными тропами, что были известны лишь верховой жрице, Айга видел плачущих лесных духов и умирающих тварей, светящихся в темноте, подобно лесным светлячкам. — Мать духов уходит из этих земель, Айга, — сказала айи-мам. — Когда Империя победит, великая сила придет и займет это место: магия Этелла и магия Суош. — Что такое магия Этелла, айи-мам? — Сотни лет назад сам Светлый О-лей подарил эту магию отшельнику из Северных гор, — сказала старуха, нанося на лицо краску из ядовитых ягод. — Это великая сила исцеления. С этой силой отшельник пошел к людям, и до сих пор его потомки владеют даром спасать людей и верно служат Императору. Кто-то из этих людей сильнее, кто-то слабее. Говорят, у главного императорского целителя магия так сильна, что глаза его светятся алым. — А магия Суош? — завороженный Айга представил себе светлого духа с прекрасным лицом и глазами цвета заката. Как любой сын Племени, он знал, кто такой Светлый О-лей — возлюбленный сын Матери, покинувший ее и ушедший в другие миры. — Сила древних драконов, магия стихий. В Империи есть академия, где старцы обучают юных заклинаниям четырех школ. — Я ничего такого не умею, — Айга разочарованно вздохнул и подбросил в костер сухую ветку. — В тебе течет сила Матери духов, внук мой, и пусть эта сила под запретом в Империи, и пусть я не смогу обучить тебя, как когда-то хотела, богиня тебя не оставит. Я обещаю тебе. Ватару тихонько сопит ему на ухо и дергает ногой во сне. Айга убирает со своего лица длинные темные пряди, смотрит на умиротворенное мальчишеское лицо и неуверенно улыбается. Ватару спит с ним с тех пор, как Айга увидел темные круги под глазами всегда веселого первокурсника. Тогда он даже спрашивать не стал, просто забрался к соседу под одеяло и приобнял. В ту ночь Ватару впервые не снились кошмары. Десять лет прошло с той войны. Империя ввязалась еще в несколько и выиграла их, и многие почти забыли, что Племя Матери духов еще недавно было их злейшим врагом. Эти враги давно сгнили на рудниках, мятежников сожгли, дети их выросли и почти забыли бескрайние леса своей родины. Айге и самому иногда казалось, что волшебные звери и магические огни ему лишь приснились. Ватару был таким же: отчасти позабывшим, отчасти тоскующим, любившим своих приятелей и знающим, что это их отцы уничтожали его родных. Ненависть к убийцам своего народа и тоска по дому сплетались в душе нервным комом и проявлялись в ночных кошмарах, которые дымом развеивались поутру. Ватару жил дальше, искренне ценил своих опекунов, приютивших одинокого потерянного мальчишку, осваивал внезапно выбравшую его магию драконов, счастливо улыбался и не ввязывался в драки. Возможно, Айге повезло меньше, потому что его таа помнила и продолжала чтить заветы предков втайне от мужа. Она рассказывала племяннику древние сказки о Северном Ветре, Людях-Зверях и Сердце, способном полюбить однажды и на всю жизнь. К сожалению, Айга слишком многое знал о Сердце. — Магия Матери духов похожа на школу Воздуха, — говорила таа, смахивая пыль с древних фолиантов. — Ты сможешь освоить эту ее часть в Академии, но тщательно прячь остальное, храни в тени свои знания. Если Империя узнает о твоей силе, тебя казнят. Айга осторожно убирает теплую руку с груди и встает с кровати. Ватару что-то лепечет сонно и отворачивается к стене, прижимая к груди подушку. Чудесный мальчишка, которого скоро у него не будет. Он подходит к зеркалу и дотрагивается пальцами до лица. Его мать была красивейшей женщиной. Он помнил ее мягкую улыбку и смуглую кожу, и Айга был похож на нее — ему достались и ее ровные красиво очерченные губы, и глубокий омут зеленых глаз, и высокие скулы. Вот только сейчас его кожу расчерчивают уродливые шрамы — глубокие, словно от когтистой лапы — на правой щеке, множество тонких, как от лезвия ножа — на левой, разветвленный узорчатый, будто от удара молнии — на лбу. Такое лицо вызывает у людей что-то неприятное в душе — смесь жалости с отвращением, и одни спешно отводят взгляд, а другие смотрят, не в силах отвернуться. Сердце ноет жалобно и болезненно, и Айга прислоняется лбом к прохладной поверхности зеркала. Он соскучился, лесные твари, как же он соскучился. Как же невыносимо хочется увидеть этот жадный блеск в прекрасных глазах и прикоснуться к нежной коже. А там пусть делает, что вздумается. — Еще две недели осталось, — успокаивающе шепчет он, и зеркало запотевает от его дыхания. — Всего две недели. — Так ты не передумал? — доносится сзади тревожный голос. Айга поворачивается и смотрит на сонное, но сосредоточенное лицо — такая же смуглая кожа и темные волосы. Вот только Ватару собирает их в свободную косу и вплетает цветные нити, а Айга свои коротко стрижет. — Это такая невыносимая мука, — говорит он и горько усмехается. — Я избавлюсь от нее, даже если это будет стоить мне жизни. Он больше не ложится. Собирает в сумку необходимые книги, дописывает эссе по травам, варит травяное и бодрящее для Ватару на утро. Травы у него сегодня общие со школой Воды, в которой больше всего исцеляющих заклинаний. И история всем потоком. — Не подходи ко мне сегодня, ладно? — просит он, когда заплетает чужие длинные волосы в косу. Ватару хмурится, но кивает. Благодарит за зелье и уходит первым. Его в коридоре подхватывает волна приятелей, и Айга с улыбкой думает, что мальчик не останется один. Когда он пришел на первый курс, имперская полиция накрыла подпольную организацию мятежников, состоящих преимущественно из бывших членов Племени Матери духов и Народа Зари из Западных лесов, война с которыми закончилась три года назад. Тогда разразился большой скандал, и все вспомнили о том, что они враги. — Ох, ты же дикарь из того жалкого племени, что поклонялось шлюховатой богине? Айга поднял глаза — парней было пятеро, и все они были с его потока. Самодовольные рожи хозяев жизни — явно из семеек, что приближены к Императору, их детишек нетрудно спутать с остальными: остальные Айгу побаивались. — Угу, — кивнул он, откладывая книгу, и спрыгнул с подоконника. Не хотелось, чтобы страницы помялись. Парни злобно оскалились. Над головой одного из них витал церра — мелкий злобный дух, способный зубами выгрызть кадык у каждого из присутствующих, Айга даже не знал, к какому семейству он относится. Явно не их лесных. Церра выразительно показал на парня под собой, оторвал себе голову и пинком отправил ее в полет. Голова ударилась о стену и расплылась сырым яйцом. Айга усмехнулся. Вряд ли таа одобрила бы такое решение проблемы. — Ты чего ржешь? — один из прихвостней толкнул его в плечо. — Такой тупой, что ли? — Угу. Он успел разве что разбить нос одному из придурков и цапнуть зубами второго. Избивали его тогда недолго, но со вкусом — сбили с ног, а потом слаженно отходили ботинками по ребрам. — Ты жалкое ничтожество, дикарь, — бросили они напоследок. Миа-амиа, искрящийся дух лесных болот, опустилась вниз и осторожно подула ему на лицо. Боль прошла. — Спасибо, — Айга улыбнулся, с трудом встал на ноги и, взобравшись на подоконник, вернулся к чтению. — Айга, — радостно подскакивает со своего места Лисия, светловолосая и светлоглазая талантливая дочь деревенского травника. Лисия учится здесь на стипендии и с богатенькими студентами дел старается не иметь. — Давай ко мне, я не понимаю шестое задание совершенно. Айга улыбается. Они с Лисией сблизились за последние несколько месяцев, и это непередаваемое чувство — нравиться кому-то просто так. Он подсаживается к подруге, бедром подталкивая ее к краю скамьи, и утыкается носом в учебник. — Вы смотрите, у нашего дикаря появилась подружка, — разносится сверху неприятный голос. Рехард, один из тех парней, что избили его тогда, довольно ухмыляется, но Айгу это не трогает. Они давно уже не враждуют, а временами даже неплохо ладят. И это «дикарь» уже давно скорее привычка, а не настоящее оскорбление. Война — дело прошлое. — Прекрати, Рехард, — на чужое плечо ложится изящная рука, и из-за его спины выныривает Аллен. Он приветливо улыбается Айге с Лисией и тянет приятеля прочь. — Это невежливо, в конце концов. Айга смотрит на тонкую удаляющуюся спину, и сердце его бешено стучит, больно ударяясь по ребрам. Лисия влюбленно вздыхает. — Он такой добрый, — говорит она, тоже не отрывая взгляда от парочки. — Скажи, Айга. Он и тебя защитил тогда, правда? — Правда, — Айга кивает и с трудом возвращает взгляд в учебник. Не успел увернуться от ножа, и скулу словно огнем обожгло. Он ухватился ладонью за лицо, оступился и впечатался затылком в стену. Вокруг поплыло, перед глазами потемнело, и невыносимо захотелось прикрыть глаза — уж лучше провалиться в это темное, чем терпеть издевательства мелких уродов. — Что здесь происходит? — голос мягкий, незнакомый, но такой приятный, что Айга готов остаться и снова попасть под лезвие. — Вы совсем идиоты, убить его хотите? Убирайтесь отсюда. Тонкие прохладные пальцы осторожно коснулись его лица, убирая боль. Он распахнул веки, и сердце сладко екнуло под ребрами: такое прекрасное лицо не могло принадлежать смертному человеку — только самому сиятельному из духов. — Я Аллен, — незнакомец мягко улыбнулся, и Айга забыл, как дышать. — Покажи мне. Айга убрал ладонь, обнажая глубокую рану. И что-то поменялось в этом прекрасном лице, оно на секунду застыло, и в алых глазах мелькнула тень. — Они больше тебя не тронут, — сказал Аллен и коснулся пальцами раны. И Айга почувствовал, как из них течет магия. — Смотри, — Лисия толкает его локтем в бок и кивает в сторону. Айга лениво следит за ее взглядом. Рыжая Берт целует Аллена. Перед глазами темнеет, и воздуха становится катастрофически мало. Он закрывает глаза и считает вдохи. Подумаешь, Берт целует Аллена. Подумаешь, Аллен целует эту рыжую шлюху. — Ай! Айга распахивает глаза, и видит, как миа-амиа сильно дергает Берт за волосы. Берт резко отскакивает от Аллена и удивленно озирается по сторонам, пытаясь понять, что происходит. Вокруг смеются. — Берт, какая муха тебя укусила? Айга ловит на себе внимательный взгляд и прячет лицо за книгой. Все так же оглушительно бьется сердце. — Как думаешь, они спят друг с другом? — шепчет ему на ухо Лисия. Айга пожимает плечами. — Откуда мне знать? Он точно знает, что Аллен и Берт не спят. В противном случае Берт выглядела бы иначе. — Привет! Сердце забилось сильнее от этой улыбки — пусть Аллен и улыбается так всем. Слишком добрый, даже к детям бывших врагов. — Привет, — Айга отодвинулся, освобождая место на упавшем поросшем мхом дереве. — Тебе нравится лес? — спросил Аллен, садясь на постеленную куртку Айги — слишком близко. — Здесь тихо. Аллен кивнул и принялся болтать ногами в воздухе. — Что с твоими руками? Айга в который раз посмотрел на свою обожженную кожу, выглядело жутко. — У меня проблемы с защитными заклинаниями, — он неловко усмехнулся. Пусть магия духов и была схожа со школой Воздуха, заклинания драконов давались ему с трудом. Особенно защита — в защите он слишком полагался на духов, которых нельзя было использовать под пристальным взглядом адептов Суош. — Почему не пошел в больничное крыло? — Лэре считает, что если я помучаюсь с обожженными руками, то в следующий раз буду внимательнее. — Какая глупость! — алые глаза возмущенно вспыхнули, и тепло окутало болезненно-ноющую кожу. Боль отступила. — Спасибо, — Айга подумал, что если он посмотрит на Аллена, то выдаст себя с головой. Взгляд у него сейчас наверняка совершенно влюбленный. — Ты прав, здесь тихо, — Аллен уперся руками позади себя и откинулся назад. — Вокруг меня вечно так шумно. — Это потому, что ты всем нравишься. — Вееерно, — Аллен внезапно соскользнул с дерева и оказался прямо перед Айгой. Айга сглотнул. Сейчас милый мальчик выглядел совсем не мило — лицо его словно изменилось, заострилось, стало жестким, а взгляд более требовательным. — А тебе, Ай-га? Тебе я нравлюсь? На обеде Ватару жалобно смотрит на него с другого конца зала. Айга ободряюще улыбается, но все равно мотает головой, запрещая подходить. Он обедает один, Лисию украла верещащая стайка девчонок, и Ватару это не нравится. Айга чувствует, что мальчишка готов уже нарушить запрет и бросить свой поднос на его стол, поэтому встает со своего места и возвращается в учебный корпус. В кабинете истории пусто. Он садится на пол, прижимаясь спиной к каменной кладке, и запрокидывает голову. Под потолком резвятся атиам — эти духи настолько светлые, что даже обычные люди их видят, называют солнечными зайцами и не обращают внимания. Атиам не похожи на зайцев, у них острые лисьи уши и пушистые хвосты, они больше похожи на светящихся котят и кошек. Завидев Айгу, духи дружно ринулись вниз — закружились вокруг, заластились, один свернулся калачиком между коленями и животом, и Айга запустил пальцы в мягкую теплую шерсть. Атиам рождались в солнечных лучах и дарили свет миру и душам. И умирали с наступлением сумерек. Аллен вернулся. Чертов Аллен. Когда в городе вспыхнула эпидемия черной лихорадки, только этот мальчишка смог предотвратить распространение заразы по всей стране. Он, не переставая, творил заклинания, ночами просиживал у постелей больных детей, спас десятки людей, истратил все силы до капли, и, когда до города добрались императорские лекари, сам свалился в припадке. У Аллена не было сил бороться с болезнью. Шансы Аллена выжить были ничтожны. Айга думал, что сойдет с ума. Айга молил духов сохранить Аллену жизнь. Духи откликнулись и не давали Аллену уйти в закат, пока магия Этелла творила заклинание. Кройви — ожившая тень умирающего зверя — метнулся по полу и сел перед Айгой в полный рост. Кройви был уже стар — айи-мам наказала ему идти с мальчишкой еще в ту последнюю ночь — и обладал разумом. Он присматривал за внуком своей подруги уже много лет. — Ты говорил, что мы не можем полюбить до совершеннолетия, — с упреком говорит Айга, глядя на бурого волка. — Я говорил, что редко когда ваше сердце набирает силу до совершеннолетия. Поэтому и любовь обычно приходит поздно. Айга сгребает кулаком рубашку на груди. — Твое сердце стало сильным намного раньше, — с сочувствием говорит волк и ложится у него в ногах. — С кем ты разговариваешь? Айга вздрагивает и поднимает взгляд. Аллен. Кройви растворяется в тени, атиам испуганной стайкой взмывают к потолку — слишком велика сила у отмеченного магией Этелла. Айга видит ее, эту поражающую своей мощью ауру, не только в глазах Аллена — она сияет, подобно солнцу, но не слепит, бережно окутывает хрупкую фигурку и разгоняет тьму. Айга помнит, какой необузданной, дикой, пугающей становится эта аура, когда Аллен злится, как жестокие порывы силы рвут плывущие вокруг заклинания, как сметают они все преграды на своем пути. Айга не хочет быть тем, на кого будет направлен весь этот гнев. — С духами? Аллен знает его самую страшную тайну, и это знание может уничтожить Айгу в любой момент. Империя приравнивает силу Матери духов к темным материям, и духи не смогут защитить его от ярости магии драконов. По крайней мере, не ото всей Империи. — Чего ты хочешь? — стараясь унять нервную дрожь в голосе, спрашивает Айга. Ему почти физически больно, так хочется прикоснуться к этому созданному природой совершенству, почувствовать биение сердца под подушечками пальцев, вкус кожи на губах. Аллен подходит ближе — его губы растягиваются в злой, пугающей улыбке. Да-а, так он никому больше не улыбается. — А я вижу, у тебя появились друзья, Ай-га, — он надавливает ботинком на его колени, и Айга вытягивает ноги. — Меня не было каких-то несколько месяцев, и смотрите, мальчик завел подружку. Аллен садится ему на бедра, прижимается пахом к поджавшемуся животу и запускает пальцы в растрепавшиеся волосы. — Если кто-нибудь войдет? — почти шепчет Айга, сходя с ума от близости желанного тела. — А ты сделай так, что бы не вошел, — Аллен с силой сжимает волосы в кулак и целует, вгрызаясь зубами в губы до крови. Айга чувствует металлический привкус на языке. Тоути, мелкие озорные духи, любители как лесных троп, так и городских развилок, скрываются за дверью. Они веками морочат людям головы, путают дороги, заводят в тупики и болота, отводят глаза и смешивают мысли. Никто не найдет кабинет, пока эти озорники стоят на страже. Аллен целует сильнее, приоткрывает рот, впуская, посасывает его язык. Запах Аллена, его тело, его дыхание сводят с ума, и Айга скользит ладонями по его бокам. Аллен отстраняется, размахивается и отвешивает Айге звонкую пощечину. Тяжелое кольцо чертит на коже тонкую полосу, Айга чувствует, как медленно сочится из нее кровь. — Разве я разрешал прикасаться ко мне? — ласково уточняет Аллен, поднимает руку и пальцем давит на рану. Айга заставляет себя не морщиться от боли. — Прости, — говорит он, пряча руки за спиной. Аллен следит, как струйка крови стекает по подбородку. Айга животом чувствует, что это его возбуждает. — Можешь сделать все, что захочешь, — говорит он, и Аллен целует его снова, прижимается и довольно урчит в поцелуй. — Ты больше никогда не заговоришь с этой девчонкой, — шепчет он ему в губы и отстраняется. Айга видит как между тонкими пальцами мелькает лезвие. — Как скажешь, — покорно соглашается он. Аллен по-кошачьи улыбается и чертит острием по его лицу. Айга почти не чувствует, он давно уже привык. Но Аллен умеет делать больно — скорее рвать, чем резать тонкую кожу, раздирать мышцы, не давая краям раны сходиться. И Аллен умеет оцарапывать почти нежно, невесомо, словно целуя, лишь выпуская несколько капель крови. Сейчас он делает больно. — И что это были за переглядки в столовой? — спрашивает он, наклоняется и слизывает кровь с лица Айги. Айга все-таки вздрагивает, невольно сжимает кулаки и хочет стонать от разочарования. Заметил, чертов внимательный Аллен, конечно, заметил. — Это мой друг, — как можно небрежнее говорит он и вскрикивает, когда раскаленное лезвие прижимается к шее. — Кто разрешал тебе дружить? — шипит Аллен и отвешивает еще один хлесткий удар по окровавленной щеке. — Прости, — шепчет Айга, и лезвие перестает жечь кожу. Аллен наклоняется и зализывает ожог, залечивая его с помощью магии. Его пальцы проворно расстегивают пуговицы на рубашке, обнажая шрамы: длинные, гладкие, тонкие и широкие, рваные, зажившие неровными буграми — вся его кожа исчерчена шрамами, и Айга помнит каждый из них. Тонкий под самым сердцем — Аллен наказывал за улыбку первокурснице, бугристый под ребрами — Аллен захотел его в холодных подземельях Академии, изломанный поперек живота — уже сам Айга вымаливал разрешение прикоснуться. Аллен распахивает его рубашку, ведет ладонями по крепкому торсу, по твердым мышцам, улыбается и чертит на коже кровавые узоры. Айга слышит, как дыхание его сбивается, чувствует, как его возбуждение упирается ему в живот, видит, как прекрасные глаза заволакивает туманная дымка. Его потряхивает каждый раз, когда Аллен так смотрит. — Хочешь? — спрашивает Аллен, упирается руками в пол позади себя и откидывается назад, демонстрируя открытую шею. И на прекрасном лице сейчас такое блядское выражение, что Айга готов рычать зверем и рвать в клочья одежду, кожу, глотку. — Да, — говорит он, чувствуя, как больно становится от этого горячего возбуждения. — Бери, — разрешает Аллен, и Айга срывается, хватает его за плечи и опрокидывает на спину. Он торопливо снимает с него рубашку, сдергивает штаны, путаясь в штанинах, и Аллен радостно смеется и бесстыдно раздвигает перед ним ноги. Он прекрасен. Даже сквозь эту животную страсть Айгу охватывает чувство благоговения, но Аллен похотливо облизывает губы, слизывая с них его — Айгову — кровь, и перед глазами темнеет. Но ему все еще нельзя обнять, прижать к себе, укрыть от всего мира — Аллен ему не принадлежит, Аллен здесь потому, что просто хочет, и от этого несчастное сердце болит сильнее. Айга собирает пальцами кровь с груди, устраивается между разведенных ног, очерчивает колечко мышц и вдавливает палец. Аллен бесстыдно выгибается и стонет, а Айга растягивает его собственной кровью, и вихрь магии Этелла окутывает их обоих, надежно скрывая от мира людей и мира духов. — Мой, — шепчет Аллен, когда Айга толкается резко, быстро, жадно. Цепляется пальцами за волосы, тянет к себе и целует. — Только мой. И Айга не может — пусть и хочет этого больше всего на свете — сопротивляться этому гипнотическому голосу и соглашается. — Твой. Потом Аллен кутается в его рубашку и затягивает кровоточащие раны. Хмурится, цепляется пальцами за подбородок и всматривается в лицо. — Что это за шрам? — спрашивает резко, проводя пальцем по тонкой белой линии вдоль брови. — Ударился о косяк, — говорит Айга, удивляясь, что Аллен вообще заметил на его-то лице, и чувствует легкое покалывание в этом месте. — Что ты сделал? — Убрал это недоразумение, конечно, — Аллен магией отчищает их обоих от крови и спермы и тянется за своими штанами. — Ты ведь и остальные можешь убрать, верно? — Легко. Айга смотрит, как Аллен одевается — изящно, как и все, что он делает. — Кстати, — Аллен оборачивается и некоторое время разглядывает шрамы у него на груди, и в глазах его снова мелькает тень. — Я запрещаю тебе общаться с этим мальчишкой. Айга закрывает глаза и представляет расстроенное лицо Ватару, сердце болезненно екает. «Всего две недели, — напоминает он себе. — Всего две недели». — Я понял.

***

Айга снова ест в одиночестве и задумчиво смотрит, как невдалеке целуются Аллен и Берт. И думает, что Рыжая бы смирилась с несколькими шрамами на лице, если бы это позволило ей утвердиться рядом. К сожалению, Аллен не станет рисковать своей репутацией золотого мальчика, чтобы удовлетворить собственную похоть. Ведь есть такой удобный Айга, который никогда не посмеет раскрыть тайну или отказать. Айга роняет голову на стол, прижимаясь лбом к поверхности, и стонет. Лучше бы его тогда убило тем ножом, чем этот извращенец увидел кровь на его лице, и у него отказали тормоза. Если бы он мог, он бы отказал своенравному мальчишке, и пусть разбалтывает его тайну. Плевать, нет в его жизни ничего настолько ценного, чтобы так за нее цепляться. Хотя о чем это он? Если бы он мог отказать Аллену, тот никогда и не узнал бы его тайны. Отмеченным Матерью дается великая сила — и уравновешивает ее такая же великая слабость. Полюбив, отмеченный навсегда становится рабом своего избранника. Не в силах отказать или солгать ему, он исполняет все желания и все приказы, сорвавшиеся с любимых губ, подобно непреложному закону. Для великой любви нужна великая сила. Такую силу сердце обретает не сразу, и до совершеннолетия у отмеченного есть время выбрать, что же сделать с этим сердцем. Айи-мам вырвали сердце на обряде инициации, как и ее брату, и многим отмеченным до нее. Великая слабость хранила в себе великую угрозу, и лучше не любить никогда, чем стать орудием в руках недостойного человека. Айи-мам была несчастна до самой смерти, как и многие отмеченные до нее. А вот ее отец когда-то от сердца не отказался и всю жизнь бесконечно любил свою жену, а она ни разу не воспользовалась его силой во зло. — Ты сможешь сделать это? — спросил Айга. Таа заглянула в книгу. — «Отречение от сердца»? — задумчиво прошептала она. — Это очень опасно. Даже когда обряд проводит опытный жрец, велика опасность, что вместе с сердцем твое тело покинет и жизнь. А я так вообще не владею силой. Айга вспомнил подернутые дымкой глаза цвета заката. — Даже если я умру, пусть так. — Я найду жреца до твоего совершеннолетия, — сказала таа и сжала пальцы у него на плече. — Спасибо, — Айга благодарно посмотрел на единственную родную женщину в этом мире и перевел взгляд на Кройви. — Ты уверен, что готов сделать это? — Я займу место твоего сердца, мы решили это уже давно. Уж с перекачиванием крови по организму я как-нибудь справлюсь. Хоть высплюсь наконец. — Аллен! — Амито-лэре взмахивает стопкой бумаг, хватает Айгу за рукав и выдергивает из-за стола. Айга ежится под внимательным взглядом, пытается вырваться их крепкой мужской хватки, но лэре только сильнее перехватывает ученика за локоть и тащит к парочке. — Айга, ну что же ты вечно такой упрямый? — лэре толкает его к изумленному Аллену, поднимает руку и приглаживает ладонью его взлохмаченные волосы. Алые глаза внимательно следят за этим движением и за реакцией Айги. — Аллен, дорогой, я так рад, что ты в порядке. — Спасибо, Амито-лэре, — Аллен вежливо улыбается. — Добрый день, Айга. — Аллен, — Айга кивает, сохраняя на лице нейтрально-дружелюбное выражение. Цепкие пальчики Рыжей Берт лежат на плече Аллена, и Айга улыбается еще дружелюбнее. — Очень красивое кольцо, Берт. — Правда? — Рыжая сияет. — Аллен, у меня к тебе просьба. Ты не мог бы посмотреть шрамы Айги? — лэре делает просящие глаза и прижимает к груди бумаги. — Я бы хотел, чтобы он сыграл в нашем весеннем спектакле, но эти шрамы... Наш целитель не смог их свести. — Театр, Айга? — Аллен вежливо приподнимает брови. — Вот уж не думал, что ты играешь. — Ох, ты же не видел его на осеннем спектакле! Айга невероятно талантлив. Алез заболел, и Айга нас просто спас. — Амито-лэре, я же сказал, что не хочу играть. — Глупости! — Амито снова треплет его по волосам. — В прошлый раз ты играл в маске, но ты должен показать всем твое прекрасное лицо. У меня есть просто чудесная роль для тебя. Аллен, так ты посмотришь? — Ну раз Лизо-лэрэ не смогла свести шрамы, — Аллен делает шаг вперед и задумчиво смотрит Айге в лицо — сердце Айги делает кульбит. — Я посмотрю, что можно сделать, лэре. Айга, у тебя сейчас нет уроков? — Нет. — Тогда иди за мной. Берт, увидимся позже. Всего доброго, Амито-лэре. Сердце заходится в бешеном ритме. Айга идет чуть позади Аллена, смотрит на его тонкую спину и больше всего на свете хочет сбежать. И прикоснуться. Так, как дозволено касаться Рыжей Берт. Аллен зол, его сила мечется, рвет тонкие нити мира духов, почти обжигает. Иногда Айга жалеет, что вообще способен чувствовать силу. В коридоре становится темно, и Айга почти слепнет от этой темноты, спотыкается о ступени, но атиам бросается ему под ноги, освещая путь своим светом. Храбрый маленький дух. Он скорее чувствует, чем видит идущих мимо людей, которые не замечают ни этой тьмы, ни сгустившегося от напряжения воздуха. Только самые чувствительные морщатся из-за этого давящего, прижимающего к земле. Айга хочет броситься вперед, схватить Аллена за рукав и вымолить прощение, только чтобы этот невообразимый парень перестал так злиться. Потому что страшно от этой силы. Потому что магия Этелла может убить своего хозяина. — Проходи, Ай-га, — Аллен любезно улыбается, пропускает Айгу в свою комнату и мягко закрывает за собой дверь. Вся комната пропахла Алленом, Айга хорошо знает этот запах, он преследует его каждый день — Айга вдыхает его, и ему становится спокойнее. — Театр, Ай-га? Мощная сила бьет под дых, валит с ног и тащит. Тьма перед глазами рассеивается, и Айга понимает, что духов нет. Что их разметало этой клокочущей яростью. Иногда Айга сомневается, что смог бы победить Аллена, даже если бы позволил себе использовать всю свою силу. Иногда он сомневается, что победил бы Аллен. Иногда он думает, что они оба погибли бы в этом бою. Айгу швыряет об стену, и он чувствует, как по виску стекает кровь. Перед глазами появляется лицо Аллена — прекрасное лицо с пылающими алыми глазами, слишком спокойное. — Скольким конкретно людям ты разрешил к себе прикасаться, пока меня не было? — спрашивает Аллен, подцепляет пальцами кровь и облизывает. — Эта девчонка, мальчишка, который продолжает пялиться на тебя, Амито-лэре, эти бездельники из театральной труппы. Откуда в тебе столько смелости, Ай-га? Черная отчаянная ненависть скручивается в душе с этой обреченной любовью тугим клубком, быстро-быстро бьется сердце: то ли от страха, то ли от возбуждения. Аллен слишком близко, Аллен безумно хорош в своей пугающей ярости, Аллен сам возбужден, предчувствуя наказание. — Или ты надеялся, что я не вернусь, Ай-га? — Аллен наклоняется ниже, обжигает кожу горячим дыханием и вгрызается острыми зубами в ухо. — Надеялся, что Черная Лихорадка меня убьет? — Нет, — судорожно выдыхает Айга и сжимает кулаки, так хочет вцепиться в это желанное тело и встряхнуть, донести, как сильно он боялся, не спал ночами, содрогаясь лишь от одной мысли, что Аллена не станет. — А что, Ай-га, что ты делал, пока меня не было? — теперь Аллен улыбается — так, как улыбался всегда только ему, искренне и зловеще. — Ты использовал свою силу — ради меня? — Да. — Какой преданный мальчик, — Аллен запускает пальцы в его волосы, сгребает в кулак и тянет, запрокидывая голову назад. Лезвие касается шеи, чертит почти нежно. Одно только его желание, одно только легкое движение, и Айга захлебнется в собственной крови. От этой мысли сердце стучит в висках, как сумасшедшее. — Ты пытался свести шрамы — шипит Аллен, лезвие давит сильнее, и Айга едва сдерживает себя, чтобы не дернуться. — Нет, — шепчет он, стараясь не шевелиться под этим холодным, на шее становится влажно. — Но ведь ты ходил к Лизо-лэре. — Амито заставил. — Аллен задумчиво смотрит на него и убирает лезвие. — Ты же сам говорил, что никто, кроме тебя, их не сведет. Что-то холодное болезненно обвивает запястья и тянет вверх, Айга слышит тонкий звон цепей, чувствует внутри железных браслетов острые шипы. Он почти не дергается, когда эти шипы впиваются в плоть, когда руки вытягиваются вверх до боли в мышцах. Взгляд Аллена скользит по его рукам и замирает на тонких пальцах. — Ты хочешь свести шрамы, Ай-га? Эти шрамы — символ его болезненной любви, клеймо больного умного ублюдка, символ позора. Эти шрамы — единственная связь с Алленом, знак принадлежности человеку, по которому невыносимо тоскует сердце, метка того, кому хочется принадлежать. — Нет. Аллен наклоняется и вылизывает его шею, и Айгу плавит от движений его языка, от прерывистого дыхания, от уверенных пальцев, расстегивающих его ширинку. Рука Аллена скользит под его белье и почти нежно сжимает его возбуждение. По рукам текут тонкие струи крови, Аллен следит за ними взглядом, медленно стягивает с себя рубашку и штаны. У Айги снова перехватывает дыхание — сколько раз он уже видел это тело, сколько раз оно сладко изгибалось в его руках. Не касаться Аллена — настоящая пытка, и они оба это знают. Аллен усаживается на его бедра, заставляя дернуться и зажать губу зубами. — Ты больше не позволишь Амито и кому-либо еще касаться себя, — говорит Аллен, хватает Айгу за подбородок и впивается в его лицо туманным взглядом. — Ты понял? — Я понял. — Каким послушным мальчиком ты можешь быть, — Аллен довольно улыбается, выгибается, прижимаясь обнаженным торсом к рубашке Айги, собирает пальцами его кровь и начинает растягивать себя, не отрывая взгляда от его лица. В это мгновение Айга ненавидит тонкую ткань, которая не позволяет полностью почувствовать обжигающе-горячую сейчас кожу Аллена. — Почему же ты так меня расстроил, Ай-га? — голос Аллена дрожит от возбуждения, пока он насаживается на свои пальцы, каждый раз задевая Айгу, и тот невольно тянет руки вниз — и почти кричит от боли в запястьях. — Меня не было так мало, а ты так много себе позволил. Аллен наклоняется и грубо целует его, сдирая с губ тонкую корочку. — Но ты не виноват, это моя вина, — он убирает руку, приподнимается и медленно опускается на плоть Айги. — Это мне нужно было лучше тебя дрессировать. Так что я займусь этим. Он опускается полностью, сладко выгибается и стонет. — Не смей двигаться без разрешения, — твердо говорит он и качает бедрами. Айгу потряхивает, Айге так бесконечно мало и при этом слишком много. Сейчас, в это мгновенье, Аллен полностью принадлежит ему.

***

Сегодня ночью. Все случится сегодня ночью. Каково это будет — не любить Аллена? Кажется, уже вечность прошла с тех пор, как эта зараза поселилась в сердце и стала отравлять кровь. Глаза Аллена, губы Аллена, его голос, все это целую жизнь было таким важным, и вдруг всего этого не станет. Что тогда случится с самим Айгой? Айи-мам вышла замуж за человека, которого не любила, родила детей, которых не любила, и спасла внука, в котором любила лишь силу Матери духов. Духи были частью нее, они же стали ее сердцем и семьей, и он тоже справится с этим. С другого конца зала смотрит Ватару. Он ничего не сказал, когда Айга попросил его переехать, просто собрал вещи и перебрался к приятелю на другой этаж. Ватару знал, почему Айга не может отказать Аллену, и знал, что скоро приказы Аллена перестанут что-либо значить. Только выдержит ли их дружба отсутствие сердца одного из двоих? Каждый раз последствия обряда были разными: некоторые теряли всякую способность любить и привязываться, некоторые забывали лишь тех, в кого были безнадежно влюблены. Чем светлее дух, которого ты берешь на место сердца, тем человечнее ты остаешься. Кройви очень любил айи-мам. Кройви принадлежал миру теней. Солнечные духи испуганно мчатся к Айге, цепляются за плечи, забираются под одежду, щекоча кожу мягким мехом. Айга смотрит в сторону, откуда толпами бегут духи, и под ребрами скручивается болезненно-острое. Хлесткая, темная, обжигающе-холодная сущность разбивает на осколки защитные заклинания. Аллен хмурится, чувствуя приближение чего-то, но он не видит, не может видеть клыкастое проклятье, летящее прямо на него. Кончики пальцев ткут защитный покров из тонких нитей мироздания, когда ноги уже несут его к невозможному мальчишке. — Айга? — только удивляется Аллен, когда он сжимает пальцами его плечи, разворачивает и толкает. Айга видит, как расширяются черные зрачки, как медленно падает Аллен на пол, как удивленно оборачиваются на них остальные, — и кричит, когда проклятье вгрызается ему в спину, разрывая магическую защиту и тонкую кожу, дробит ребра, пробирается внутрь. Духи вихрем врезаются в темную сущность, оттаскивая, развеивая по ветру, уничтожая. Сзади что-то гремит. Айга чувствует напряжение тонкой ткани мира духов, слышит летящие заклинания и строящиеся арканы, но видит Айга только взволнованные глаза цвета заката. Он ни разу не видел такой закат в городе, только дома, в ночь Великой Матери духов. Светящийся розово-алый разлит по всему небу. Обволакивающе-мягкий. Над головой Аллена взмывает ворон. Ватару хватает Айгу за плечо, дергает и кричит в самое ухо: — Не иди за вороном, идиот! Айга столько лет не слышал язык Племени. Ворон взлетает выше, Айга протягивает к нему руку и видит — все небо заливает тот самый закат, и если он сейчас упустит момент, то никогда его больше не увидит. — Аллен, — Ватару продолжает трясти Айгу. — Аллен запрети ему идти за вороном, сейчас же! Аллен внезапно оказывается перед глазами. Он зол. Айга видит, как он зол, как хлещет его потемневшая аура резкими порывами ветра, уничтожая остатки проклятья, залечивая раны, разрывая закат. — Ты не пойдешь за вороном. Айга едва разлепляет пересохшие губы. — Как скажешь, — хрипит он и падает на колени. Бурый волк лижет ему лицо.

***

— Ну и что это было? — зло спрашивает Аллен, затянув кровавые раны на теле Айги. Мальчишка скользит взглядом по рваным шрамам и поджимает губы. — Очевидно, тебя пытались убить, а он закрыл тебя собой, — грубо отвечает Ватару и вскидывает на Аллена зеленые глаза. Не такие темные, как у Айги. Аллен злится, хватает принесенный кем-то плед и укрывает Айгу от этого пристального взгляда. — Я с этим еще разберусь. Что за чушь про ворона? — Вороны — прислужники Таис, Хранительницы Чаши смерти. Они прилетают, чтобы увести душу с собой в закат. — Что за глупые суеверия? — Аллен передергивает плечом и следит, как Айгу переносят на носилки. Ватару независимо пожимает плечами — еще не хватало посвящать императорского выкормыша в верование Племени. Хватает и того, что духи спасли Айге жизнь, развеяв часть проклятья, с которым магия драконов не справилась бы в одиночку. Аллен хватает ошметки темной материи, невидимой обычному глазу, и смотрит. — Темная материя запрещена на территории Империи, — говорит он, окидывая взглядом зал. — Кто же решил рискнуть своей головой, чтобы меня убить? Тоин! Тоин, наследный принц, поворачивается на зов и жестом манит Аллена к себе. Тот хватает Ватару за рукав и тащит следом. — Мы поймали того, кто наслал проклятье, — говорит Тоин и огнем чертит в воздухе формулу темной материи. — Этим будет заниматься тайная полиция, так что тебя не пустят к нему. Но посмотри. Аллен смотрит на формулу. Мощно и настолько хитро, что Суош не справилась бы с ним. Чтобы магия драконов могла уничтожить проклятье, сначала его требовалось разорвать на части. Магия Этелла не смогла бы этого сделать. Только духи. — Мы можем сделать вид, что не успели разглядеть формулу до того, как уничтожили темную материю? Тоин смотрит на человека, который в одиночку спас полгорода от смертельной болезни и от которого когда-нибудь будет зависеть его собственная жизнь, и кивает. Аллен благодарно улыбается. К ним подходит Рыжая Берт. — Аллен, ты не мог бы мне помочь? Берт подставляет ему свое лицо, и Аллен видит тонкие раны на прекрасной гладкой коже. Раны свежие, они сочатся алым и так великолепно смотрятся на белой коже. Наверное, шрамы бы смотрелись тоже неплохо. Сила Этелла возмущается, и Аллен поворачивает голову. Айга сидит на своем лежаке и смотрит. Айга. Его лицо было красиво до их встречи: гладкая смуглая кожа, высокие скулы, бурлящие темным зеленые глаза. Девчонки бы вешались гроздьями. Сейчас его лицо исчерчено шрамами: три глубокие от когтей — он сделал их во время их первого секса. Айга брал его тогда остервенело, жадно, он и сам был похож в тот раз на дикого зверя. А вот узорчатый, белый, оттеняющий смуглую кожу, — тот раз был нежным, долгим, испепеляющими все внутри. И множество мелких, тонких, Аллен помнит каждый из них: тот, что над бровью, — в лесу, рваный под губой — во дворцовых коридорах во время экскурсии. Он мог бы убрать их все, но глупый мальчишка даже не представляет, как прекрасен сейчас. От одного взгляда на это лицо возбуждением скрутило внизу живота. А вот это когда-нибудь может стать проблемой, позже, когда они покинут стены Академии, — тогда придется поубавить количество сводящих с ума деталей. Жаль будет портить такую красоту. Аллен даже не сразу понимает, что именно видит сейчас Айга. Лишь когда он, побелевший, закрывает глаза и запрокидывает голову, Аллен вспоминает, что все еще держит за подбородок лицо Берт с кровоточащими ранами. «Ревнует», — довольно думает Аллен, легко сводя с симпатичной, но такой неинтересной мордашки все следы ранения, и сам поражается этой мысли. Даже не столько ей, сколько своему желанию схватить это чертово недоразумение и все объяснить. Объяснить, что он единственный. Только сейчас не до этого, он снова хватает Ватару за рукав и тянет прочь из зала. — Ты владеешь магией духов? — спрашивает он, когда они оказываются одни в коридоре. Ватару смотрит на того сверху вниз. Аллен ниже его на полголовы, значит, Айге вообще в грудь дышит, а вертит им как хочет. — Нет. — Врешь, — спокойно говорит Аллен, и магия его сгущается. — Айга говорил, что все члены Племени владеют силой в той или иной мере. Ватару тяжело вздыхает. И как много тайн Айга еще успел раскрыть? Судя по всему, об «Отречении от сердца» Аллен пока не в курсе. — Немного владею. Конечно, с Айгой не сравнить, он же отмеченный. Чего ты хочешь? — Открой тропу в подземелье замка. — Тебе зачем? — Ватару подозрительно щурится. Аллен смотрит на него, как на идиота. — Тот, кто наложил проклятье, знает его формулу. Любой мало-мальски образованный человек поймет, что темную материю разорвали духи, и Айге светит костер. — Переживаешь? — удивляется Ватару и лишь скептически хмыкает, когда Аллен отвечает, что просто не хочет терять забавную игрушку. «Сегодня у Айги день рождения», — рассеяно думает он, пока плетет тонкий плащ из невидимых нитей. Накидывает его на Аллена. Открывает тропу. Аллен удивленно замирает, когда мир вокруг меняется, отдаляется и скручивается, словно он попал внутрь снежного шара. А под ногами раскидывается лесная тропа. — Иди за мной, — говорит Ватару и первый ступает на неустойчивый шелк дорожной ленты. — Плащ скроет тебя от злобных тварей, но я не смогу защитить тебя, если ты вдруг сойдешь с тропы. Айга бы смог, но не я. Мимо мчатся расстояние и время, люди и стены, и вдруг, спустя несколько шагов, мир разворачивается в полную силу, становится таким же объемным и впивается в глаза обилием цветов. — Откуда вы? — испуганно шепчет поседевший мужчина, вжимается в стену и смотрит на них удивленными глазами — встречается взглядами с Ватару. — Ааа, сын Матери духов, вот уж не думал, что Империя будет использовать грязные приемы. — Мать Духов не используют темную материю, — спокойно говорит Ватару и просит тоути постоять на страже. Он их почти не видит, скорее догадывается о том, что они здесь, и духи не сразу соглашаются подчиниться. — Было куда проще, когда Айга заплетал мне косу, — говорит Ватару, когда озорники все-таки поспешили морочить головы охране. — Айга тебе что? — холодно спрашивает Аллен, отвлекаясь от пленника. — Он делится так своей силой, — отвечает Ватару и на всякий случай делает шаг назад, даже он чувствует, как тяжело стало дышать в замкнутом пространстве. — Если бы он тебя не любил, ты бы не смог пройти по тропе. — Я вырежу на тебе свои инициалы, — сказал Аллен, доставая лезвие. — Переворачивайся на живот. Айга послушно перевернулся. Аллен нахмурился. — То есть ты мне позволяешь? — Если ты этого хочешь. — Почему? — Потому что я тебя люблю. Люблю. Пустое, ничего не значащее слово. Уж точно не в мире, где все решали власть и положение. — И что еще ты выполнишь, если я прикажу? Айга вздрогнул. Аллен всегда умел задавать правильные вопросы. — Все. Аллен довольно заурчал. Ему нравилось послушание. — Итак, — Аллен смотрит на пленника презрительным взглядом. — Это не ты создал проклятье. — Почему это? — Не смеши меня, у тебя магический колодец, как у деревенского травника. Ты слаб. — Но я видел формулу, — радостно сообщает пленник. — Тот мальчишка не должен был выжить. Ты же не думаешь, что я не расскажу об этом? — А ты же не думаешь, что я тебе это позволю? Глупые, глупые людишки. В мире, где родилась магия Этелла, никогда не было разделения на добро и зло, свет и тьму, только сила — великая бескрайняя сила, которую не сдержать рамками человеческих суждений. Великая сила исцеления могла разрушать с той же легкостью, что и создавать новое. — Ты мерзкая гноящаяся опухоль, — Аллен зло улыбается. — Я уничтожу тебя. Пленник хватается руками за горло, хрипит и медленно опускается вдоль стены. — Что с ним? — Ватару наклоняется к телу и пинает его сапогом. — Дыхание остановилось, — невинно сообщает Аллен. — Такое случается, когда кто-то использует слишком большую для себя силу. Ватару принимается плести плащ. — Да, понимаю о чем речь. Когда кто-то призывает духа, которого не может контролировать, дух его поедает. Многие так сделали в последнюю ночь войны. В этот раз дорога кажется длиннее. Они выходят в жилой комнате. — Я подумал, что здесь безопаснее вдруг возникнуть из воздуха, — говорит Ватару, сгребает с кровати гору вещей и валится на освободившееся место. — А насколько Айга силен? — спрашивает Аллен и оглядывается. Обычная комната, много вещей, горы хлама, книги и пустые тарелки. — Ох, ему будет сложно найти духа, который бы его съел, — говорит Ватару и забирается на кровать с ногами. Плевать на обувь, после путешествия сил почти не осталось. — Боюсь представить, что будет после инициации. — А что будет на инициации? — хмурится Аллен и впивается в Ватару магическими глазами. — Да ничего, — с Ватару разом слетает весь сон. — Просто посвятят в жрецы, тогда он сможет использовать весь потенциал. — Он никогда не говорил, что собирается в жрецы. Он чувствует витавшую в воздухе липкую паутину тайны. — Наверное, ты не спрашивал. Он не обязан тебе ничего говорить, если ты не задашь вопрос. — Что значит обязан? — Ватару сглатывает, чувствуя, как сгущается кислород. Аллен возвышается над ним и кажется намного выше, чем был минуту назад. Внезапно Ватару вспоминает, что Аллен очень силен. — Я просто неправильно выразился, наверное. — Ва-та-ру, — голос вдруг тоже набирает силу и пробирается сквозь кожу, звеня по ребрам. — Айга скрывал от меня что-то, и теперь ты тоже скрываешь. Говори. Дышать становилось все сложнее, и Ватару вдруг подумал, что эти двое действительно стоят друг друга. — Отмеченный становится рабом того, кого любит, — выпаливает он на последнем дыхании и отчаянно ловит сразу же появившийся воздух ртом. — Он не может солгать тебе, если ты спросишь, и отказать, если прикажешь. Глаза Аллена вспыхивают. Значит, все что Айга делал, он делал потому, что не мог отказаться. — Из-за магии, — он садится на соседнюю кровать и запускает пальцы в волосы. — Из-за любви, идиот. Ты чем меня слушал? Верно. Сама магия ни при чем. Дело в Сердце… сердце. Сердце. — Когда-то давно, когда я был совсем мелким, няня рассказывала мне легенду о Матери духов, — говорит Аллен медленно, вспоминая древнюю сказку. — Однажды она полюбила Властелина Темных подземелий и подарила ему свой камень созидания. И тогда Властелин создал страшных монстров и тварей преисподней, которые стали поедать Племя. Мать не могла уничтожить созданий того, кого она любила. — И поэтому она вырвала сердце из груди и подарила его Отцу Племени. И вместе с сердцем подарила ему силу управлять духами. Мать вернула себе камень, вождь уничтожил тварей и передал свою силу своему внуку, а тот своим детям, — подхватывает Ватару. — С тех пор члены Племени связаны с миром духов с помощью сердца, способного любить вечно. — Скажи, Ватару, — просит Аллен, сейчас действительно просит. — Это же только легенда? Детская сказка. Никто ведь не может вырвать себе сердце на самом деле? Ватару молчит. Смотрит на прямо перед собой, рисует в голове огненные узоры и молчит. Аллен чувствует острое и холодное, словно внутри набросали куски льда. — Когда у него инициация? — спрашивает он без эмоций в голосе. — Сейчас. Перед глазами — побледневшее лицо Айги, который видит кровь на коже Рыжей Берт. Под пальцами — огненная кожа, на губах — кровь. Глупый, глупый, глупый влюбленный мальчишка, кто разрешал тебе переставать меня любить? Аллен выдыхает и выпускает Силу. Магия Этелла ликует, взмывает ввысь, обрушивается на землю ледяным потоком. Ватару дрожит, страх пробирается до самых кишок, скручивает, забивается в легкие, и на глаза наворачиваются слезы животного ужаса. Ватару страшно. Всем страшно, а магия мчится вперед, потоком захлестывая сознания людей, разрушая все преграды, магия растекается морем, омывает улицы, бьется к небу, рвется под землю, пока не находит — пещера на самой границе города, древняя, темная, с росписью рун на стенах, с полыхающем костром в самом центре. Древнее капище древних богов. И там Айга. Глаза Аллена сияют, он позволяет магии подхватить себя, сила крыльями распахивается за спиной и несет его прочь.

***

Парма — высокая молочно-белая лань с грустными глазами — испуганно жмется к нему, глядя на мрачный вход в пещеру. — Боги, живущие здесь, умерли давным-давно, — говорит таа, младшая сестра его отца, — но в этом месте еще много силы живет, она нужна нам, чтобы выполнить обряд. Айга не видит, но знает — внутри жрец Матери разводит костер, огонь уже пылает яростным пламенем, и жрец кидает в него цветы и травы, все, что требуется для призыва сильнейших духов. Сердце тревожно бьется. Сердце измучено давно, изранено, оно болит и плачет, но все равно не хочет так умирать. Прости, мы многое пережили вместе, но это невозможно. Я перестану любить его, и меня больше не будет задевать то, как он целует другую, я сведу проклятые шрамы, я изведу из памяти его образ, я стану пустым и холодным. Айга закрывает глаза и видит раны на лице Рыжей Берт. Он не хочет думать, не хочет знать ничего, но воображение упрямо рисует ее тонкий стан в его объятьях. И жадный, подернутый туманной дымкой взгляд алых глаз, смотрящих на нее. Прощай, никогда не мой Аллен. Таа берет его за руку и сжимает, Айга улыбается ей, но выпутывает свои пальцы. Аллену бы не понравилось, Айга все еще хочет, чтобы Аллен был доволен. — Я пойду уточню, что там с обрядом, — говорит таа, удивленно глядя на племянника, и уходит. Таа ненавидит своего мужа, она убила бы его, если бы не брачные браслеты. Наверное, она как никто может понять Аллена. Когда девушка выходит за кого-то, обладающего властью, она приносит клятву верности на древнем языке — и магия привязывает ее к супругу, не позволяя предать его. Брачный браслет был таким же коротким поводком, как и любовь Айги. Правда, этот поводок не мешал ненавидеть. Он возненавидит Аллена, когда перестанет любить? Эта мысль окатывает, словно ушат ледяной воды. Что если он возненавидит Аллена? Что если захочет ему отомстить? Что если у него получится ему отмстить? Айга пытается успокоить зашедшееся в страхе сердце. Нет, конечно же нет, — но даже если и да? Ему же будет уже все равно, так какая разница, что произойдет после? — Я не хочу ему навредить. Парма ярко вспыхивает и исчезает за мгновение до того, как мощная сила обрушивается на землю. Айга падает на колени, упираясь ладонями в землю, — камень больно впивается в кожу. Айга чувствует, как в пещере взметнулся и погас костер, как сила священного места сгорает в этом пламени ярости, как испуганно жмутся друг к другу двое людей. Айга срывает покров, перекатывается на тропу и скользит с нее во тьму. Мир вокруг сжимается, теряет объем и краски — Аллена не видно, лишь его фигура сияет молочно-белым, этот свет пробирается даже сюда, в мир духов. Айга пускает Зов, и вот перед ним огромное темное существо, закрывающее собой полнеба — среди детей Матери духов есть такие, по сравнению с которыми твари Властелина подземелий — беспомощные слепые котята. Айга возвращается в мир вместе с этим чудищем. Аллен усмехается, когда монстр бросается на него. Две силы сталкиваются, и Айга видит, как руки Аллена покрываются кровоточащими ранами. Он сглатывает и бежит к пещере — он не даст лишить себя последней надежды на нормальную жизнь. Аллен перекатывается по земле, избегая очередной атаки. И вместо того, чтобы защищаться, кидает в Айгу заклинанием. Айга падает, чувствует, как ноги стягивают невидимые нити, и испуганно оборачивается. Аллен потратил драгоценные секунды на чертово заклинание. Теперь его распластало под когтистой лапой зверя. Аллен улыбается, не в состоянии протолкнуть в легкие воздух. Айга срывает покров под монстром, и того утягивает в мир духов. Аллен смеется — громко, долго, то ли истерично, то ли действительно радостно. Потом поднимается с земли, отряхивает одежду и идет к Айге. Нити перестают стягивать ноги, и Айга тоже встает. Аллен подходит к нему вплотную, и Айга ненавидит себя сейчас — одежда Аллена разорвана, губа разбита, пальцы, ладони, запястья исчерчены глубокими ранами — кровь не капает — хлещет, орошая землю. — Залечи, — умоляюще просит он. Аллен шевелит пальцами и морщится. — С чего это я буду слушать того, кто пытался от меня сбежать? — зло спрашивает Аллен. — Прости, — привычно извиняется Айга. — Залечи, пожалуйста. Он мог бы это сделать сам, сила Матери духов имеет много граней, но он не умеет: не было никого, кто мог бы научить его этому искусству. Целительство — это не столько единение с миром духов, сколько единение со своим пациентом. Единение, которое может как вылечить, так и убить. Аллен упрямо смотрит алыми глазами, и Айга падает перед ним на колени, обхватывает руками за талию и утыкается лицом в живот. — Пожалуйста. — И что взамен? — холодно уточняет Аллен, поднимает руку и задумчиво смотрит на нее. — Что угодно, — ему больно видеть такие раны, он бы забрал их себе, если бы знал как. Он чувствует, как магия сгущается, и облегченно вздыхает. — Я запрещаю тебе проходить инициацию, — говорит Аллен, запуская пальцы в его волосы и нежно поглаживая. — Хорошо, — покладисто соглашается Айга и думает, что отречение можно провести позже. — И никаких вырываний сердец. Айга сглатывает. Становится холоднее, и он сильнее вжимается в теплого Аллена. Становится тошно и легко одновременно. — Я запрещаю тебе переставать меня любить, ты понял? — в голосе уже не было столько злости — что-то другое, какая-то холодная решимость. — Как скажешь, — говорит Айга. Ничего страшного. Он просто будет любить Аллена всю свою проклятую жизнь. — Ну что с тобой сделаешь? — вздыхает Аллен, с усилием отрывает от себя Айгу и тоже опускается на колени. — Давай руки. У Айги перехватывает дыхание, когда тонкие пальцы переплетаются с его, а прекрасные глаза ловят его взгляд. И Аллен говорит. И с каждым словом что-то тяжелое падает прямо в живот и сладко ноет под сердцем, и хочется вырвать пальцы и прижать ладони к любимым губам. Аллен произносит клятву. Айга не знает слов, так и не освоил древний язык — заклинания школы Воздуха в основном строятся на пассах руками — но он слышал эту клятву на свадьбах, куда затаскивали его таа и ее муж. Клятва, что действует лишь в одну сторону и навеки привязывает одного к другому. На запястье Аллена вспыхивает алый рисунок и расплывается в витиеватом браслете, скрепляя связь. Айга вдруг чувствует кончиками пальцев биение другого сердца. Аллен высвобождает руки и скептически разглядывает узор. — Придется носить длинный рукав, — недовольно говорит он и встает, отряхивая штаны. Потом смотрит на порванную ткань и бросает безнадежное дело. — Пошли, меня достал этот день. Айга поднимается. Таа и жрец продолжают прятаться в пещере. Аллен зло пинает камень. — Зачем ты это сделал? — Что? — Аллен криво ухмыляется, Айга никогда еще не видел его таким нервничающим. — Спас тебя от костра? Можешь считать это благодарностью за сегодня. Айга порывисто хватает его за запястье и сдергивает рукав, обнажая браслет. — Это. — А ты совсем страх потеря, Ай-га, — шипит Аллен в самые губы, глаза его сверкают, но Айга остается стоять. Аллен вздыхает. — Чтобы ты не надумал себе всякого. У тебя хватит силы и мозгов, чтобы сбежать от меня. Найти какую-нибудь лазейку и смыться. Так что вот, — Аллен сует ему браслет под нос. — Я твой, понял? Теплое медовое разливается в груди Айги, словно десятки атиам свили там свое гнездо, и он улыбается. Аллен ловит эту улыбку и потрясенно замирает. — Сто лет не видел, — говорит он, осторожно касается пальцами его губ и неожиданно тянется за поцелуем. — Люблю тебя, — говорит Айга и видит в алых глазах всполохи счастья.