Кровь и закат

Ларона — бледнокожая, худосочная, с мелким крысиным лицом — наклоняется к Айге. Аллен видит, как тонкая белая рука тянется к смуглой щеке — переливается золотая нить браслета, паутиной оплетая хрупкое запястье. Сияют крошечные бриллианты, рассыпанные по длинным матово-бежевым ногтям. Расслабленное, уверенное движение. Такие, как Ларона, всегда уверены в своей красоте и желанности. Внутри Аллена сжимается тугая пружина, острая и холодная. Аллен легко и непринужденно улыбается собеседникам. Принцесса Асса говорит — нежно воркует — о своей поездке в Восточные пределы, Тоин тоскливо покачивает бокал вина. Аллен смотрит — воздух вокруг него звенит и стынет, но Асса ничего не замечает, а Тоин делает вид, что не замечает. Айга вежливо улыбается и чуть поворачивает голову, словно оглядываясь, выискивая кого-то в толпе. Вежливый и однозначный отказ — тонкая белая рука зависает в воздухе, не успев коснуться кожи. Пружина внутри медленно разжимается. — Ты пялишься, — шепчет Тоин ему на ухо, когда Асса отвлекается на вино. Аллен бросает на него гневный взгляд, и Тоин улыбается своей ослепительной отрепетированной улыбкой и добавляет уже громче: — Не думал, что Айга впишется. Асса оборачивается. У золотой колонны Айга беседует с Торой, дворцовой гадалкой, и ее «стайкой». Тора, высокая, худая и старая, неодобрительно смотрит на свою ученицу. Ларона заливается краской, опускает руку и пытается затеряться среди своих подруг. Айга делает вид, что ничего не заметил, и Тора благодарно ему улыбается. Асса чуть прищуривает глаза. — Он быстро учится, — говорит она. Ассе нравится Айга. Однажды им пришлось поговорить об этом. Не с Ассой, конечно. Это был Тоин — заявился в ночь после выпуска, прошел в комнату, как к себе домой, спросил прямо: «Ты собираешься взять его с собой?». Аллен был золотым мальчиком Империи, но Тоин был ее прекрасным принцем: им вдвоем суждено было быть вместе, и они были. И Тоин, как бы Аллен не пытался скрыть свое истинное лицо, это лицо видел. — Ты собираешься взять его с собой? — Да. — Тогда научись держать себя в руках. Если кто-то пострадает из-за твоей одержимости… — Кто-то обязательно пострадает. — Будь любезен, пусть это будет не моя сестра. Тоин наблюдает за сценой с напускным любопытством. У него вообще все эмоции напускные, все выверенные, все выражения лица отрепетированные. Впрочем, у Аллена так же. — Чего это старуха так вцепилась в твоего Айгу? Аллен пожимает плечами. — Говорит, у него хорошие задатки. Это было неизбежно. Аллен — младший сын императорского лекаря, самый сильный носитель магии Этелла за последние несколько поколений — привел с собой во дворец мальчишку из уничтоженного племени. Само по себе это не было редкостью. Именно в Академии заводятся первые важные знакомства и создаются союзы. Отец Аллена привел с собой после выпуска маленькую девочку: хрупкую и немую, способную парой пассов одной руки разнести дворец по камню. За всю свою жизнь Аллен ни разу не видел отца без этой молчаливой тени за плечом. Мать, наверное, тоже не видела. Своих людей привел с собой и Тоин, и Асса привезла высокого белоглазого мужчину из Восточных пределов. Но все они были уникальными. А кем был Айга, никто не знал. У него были средние оценки в Академии и средние способности к магии Суош, и чем он заинтересовал самого Аллена – было непонятно. И всем хотелось узнать. А молодым симпатичным девушкам хотелось еще и потрогать. Аллен представляет, как вырежет знак принадлежности на все красивое лицо Айги. — Я думаю, это потому, что Айга красавчик, — Асса опрокидывает в себя вино и передает бокал подошедшему слуге. Аллен смотрит, как льется из кувшина темная жидкость. Сам он не пьет. Алкоголь плохо на него влияет. — Ты бы видела его раньше, — Тоин смотрит на Аллена. — Кусок мяса, а не лицо. На него не было так приятно смотреть, пока Аллен его не подлатал. Аллен с удовольствием вернул бы каждый шрам, который когда-то оставил на прекрасном лице. Каждый шрам, который был его личным клеймом на теле свободного человека. Аллен ненавидел эту его свободу и уничтожал ее раз за разом, привязывая к себе желанного мальчишку. Он бы вернул их все и наставил новых, чтобы вот такие, как Ларона, не тянули к чужому свои загребущие руки. Но, к сожалению, вопрос, который не смели задавать в Академии, обязательно задали бы во дворце. «Почему же всесильный Аллен бессилен перед этими шрамами?» И этот вопрос очень быстро перетек бы в другой: «Зачем Аллену эти шрамы?» Стоило запереть Айгу в покоях и не выпускать. — Не может быть, — Асса вглядывается Айге в лицо. — Интересно, откуда? Аллен непринужденно улыбается, смотрит на Ассу и Тоина, смотрит, как Тора вежливо кивает, манит рукой, и вся ее «стайка» срывается вслед за ней. Айга расслабленно оглядывается. Только Аллен знает, как сильно Айге не нравится это место. Как его душат эти коридоры дворца, официальные одежды, пустые разговоры. И Аллен может только догадываться, как детские страхи и взрослая ненависть оживают в нем при виде имперских солдат и золотых гербов. Айге было бы куда лучше в бескрайних северных лесах, чем на шумных улицах столицы. Но Аллен не может его отпустить. Никогда. Загривка касается легкое теплое дыхание, от которого у Аллена мурашки бегут вниз по позвоночнику. Дыхание сбивается тут же, Аллен недовольно смотрит на Айгу. Тот чуть виновато улыбается, дыхание исчезает с кожи, оставляя после себя холодную пустоту. Аллен отворачивается к Тоину, тот что-то говорит, Аллен ловит его голос и не может сложить слова в предложения. Айга и его нежность. Между ними никогда нет этой нежности. Между ними – обжигающая страсть и болезненная одержимость, резкость, грубость, россыпь синяков на белых бедрах, алые борозды на смуглой спине, искусанные в кровь губы. Аллену нравилось так, Аллен тонул во всем этом, отпускал себя, наслаждался и всегда помнил — где он и кто он. Всегда цеплялся за боль, удерживая себя на грани. Вот что было между ними. А еще был Айга и его нежность: он передавал поцелуи через атиам, и они едва ласкали кожу, смотрел тепло и влюбленно через набитые людьми залы, перебирал волосы по утрам, когда думал, что Аллен еще не проснулся. Аллен не позволял ему эту нежность между ними, но и не мог запретить ее. И не знал, что делать, когда от этой нежности его выкидывало за грань.

***

Что-то меняется в Айге, когда они возвращаются с приема, идут по коридорам дворца – шары света, мерцающие почти под потолком, разгоняют по углам живые тени, Айга напряженно вглядывается в темноту. — Что-то не так? Айга не отвечает. Вдруг останавливается, оглядывается — в коридоре никого, — притягивает к себе Аллена и замирает, прислушиваясь к чему-то. — Ничего опасного, — наконец говорит он и опускает руку. — Но, возможно, кто-то следит. — За нами? — с сомнением уточняет Аллен и невольно оглядывается. Ерунда какая, следящие чары он бы точно почувствовал. — Духи? — Может быть, показалось, — Айга встревожен, и Аллену невольно передается это чувство. Айга никогда не был неуверен в чем-то, что касалось духов. Я запрещаю тебе проходить инициацию. Каким бы сильным сейчас был Айга, если бы стал жрецом? Если бы вырвал себе сердце. Даже спустя несколько лет Аллена кроет от этой мысли. От мысли, что Айга едва от него не сбежал. Айга чует его настроение и осторожно касается пальцами его руки. Ласково гладит, и от этого Аллен злится еще больше. Нет-нет-нет-нет, не так. Нельзя так. Они врываются в покои, едва не выломав дверь. Аллен опрокидывает засов, накладывает барьер и впечатывает Айгу в стену прямо тут. Впивается в губы злым кусачим поцелуем. Айга хотел — хотел — уйти от него. Айге просто не повезло. Айга хотел — хотел — бросить его одного. Аллен отрывается от искусанных губ, ловит поплывший взгляд — у Айги в глазах черный омут, ночная тайга, у Айги в глазах эмоций — захлебнуться можно. — Ты не уйдешь, — шипит он прямо в лицо. — Ты никогда-никогда-никогда от меня не уйдешь. — Конечно. Они снова целуются, Айга обхватывает его за талию сильными руками, тянет на себя, вжимает больно и резко, выбивая дух. А потом они сползают на пол, и Аллен сидит у него на коленях, жмется, трется о чужое возбуждение. Мое-мое-мое-мое. Запускает руку в волосы, одергивает голову назад. — Я запрещаю себя трогать. Айга разочарованно стонет, жмурится, переживая эмоциональный спазм, и убирает руки с талии. — Хороший мальчик. От напряжения у Айги бьется венка на лбу. Именно это — Аллен знает — Айга переносит болезненнее всего: не кровавые раны, а невозможность коснуться. Аллен сползает с его коленей, с наслаждением ловит полузадушенный хрип, садится перед ним на пол, раздвигая ноги, и говорит: — Открой глаза, Ай-га. У Айги в глазах – настоящая первобытная тьма. Аллен медленно развязывает пояс, тянет одежду с себя, оголяет одно плечо, откидываясь назад. Айга сжимает кулаки, удерживая себя на месте. Послушный, послушный мальчик. Сладкая теплая нега разливается у Аллена внутри. Он скользит рукой по торсу, опускается ниже, через одежду оглаживает вставший член. Тонет-тонет-тонет в чужом взгляде. В жадной, болезненной страсти. Смотри-смотри-смотри на меня. Только на меня, Ай-га. Он скользит рукой в штаны, гладит по нежной бархатистой коже, размазывает по головке выступившую смазку. — Что сделать с тобой, Ай-га? — тянет он почти насмешливо, но насмешливо не получается. От возбуждения перехватывает горло, и голос звучит совсем хрипло. — Посмотри, Ай-га, — он сжимает себя сильнее, запрокидывает голову, демонстрируя шею, стонет протяжно и пошло. Взгляд Айги горячим опаляет кожу — слааадко. — Может, мне кончить для тебя и так и не подпустить к себе? — Нет, — хрипит Айга. — А вот мне очень нравится эта идея… Смотри, Ай-га. — Не смей, — Айга почти срывается на рык, и Аллен чувствует, как меняется вокруг пространство. — Ты мне указываешь? — он уже сам задыхается от желания почувствовать эти руки на себе. И уже не знает, что его заводит больше. Айга, который его слушается. Или Айга, который огрызается. — Разреши. Мир вокруг меняется, ломается кусками и изломами. Хрустит, как наст под ногами. Черные живые тени едва касаются кожи, скользят под одежду — словно десятки рук. Его рук. — Можно, — выдыхает он на грани сознания. Айга срывается с места, опрокидывает Аллена на пол, и мир опрокидывается вместе с ним. Это больше не его покои, это не тьма и не свет, только сплетающие кокон тени, только Айга, твердый, горячий Айга, тяжелый, укрывающий собой. Аллен дышать не может от его поцелуев, от его языка у себя во рту – скользко, мокро, громко. Аллен выгибается под сильными руками, Аллен чувствует, как рвется дорогая ткань, как впиваются пальцы в бедра до синяков, как Айга входит в него — быстро, сильно, грубо. Аллен под ним кричит. Утром Тора рассказывает, как одна из учениц без разрешения использовала заклинание, которое оказалось ей не по силам, и ослепла. — К сожалению, с юными самоуверенными провидицами такое случается. Тоин неодобрительно смотрит на Аллена, но ничего не говорит.

***

Слуга приносит письмо в библиотеку. Библиотеку облюбовал Айга, прятался там от назойливого внимания и штудировал любую литературу, в которой хоть как-то упоминались духи. Аллену же было все равно, где работать, так что он с документами окапывался рядом и иногда отслеживал местоположение Айги краем глаза. Впрочем, Айга делал то же самое. Аллен откладывает бумаги в сторону, потягивается — солнце уже высоко, а в этом кресле он скрючился сразу после завтрака, и только потом берет письмо в руки. Гладит сургучную печать с личным гербом отца, подушечки пальцев чуть покалывает магией — кровные чары, будто бы отец стал передавать в письме что-то важное. «Жду тебя на обед». Надо же, вернулся. С отцом они не виделись с полгода. Когда Аллен выпустился из Академии, тот был в долгой дипломатической поездке на Западе. — Думал, он вернется в следующем месяце. Айга поднимает голову от очередного ветхого тома — Аллен замечает рядом с ним словарь — и смотрит вопросительно. — Сегодня познакомишься с моим отцом. Айга сооружает на лице такое испуганное выражение, что у Аллена колет нежностью под грудиной. Он улыбается, тянется через массивный стол и кладет ладонь ему на щеку. — Не переживай, вы друг другу не понравитесь. Аллен похож на отца как две капли воды: те же белые волосы, точеные черты лица, природная худощавость. Только глаза у отца розово-голубые – приятный цвет, который нравится людям, а не пугает, как сияющие алые глаза самого Аллена. — Сын, — отец встает из-за стола. — Мой лорд, — Аллен складывает руки у груди — кулак к раскрытой ладони, знак почтения, — и склоняет голову. Отец кивает в ответ и садится обратно. — Не виделся с матерью? — Она не выразила такого желания. Тота — телохранительница отца, затянутая в черное, сидит рядом с ним немой тенью. Она никогда не реагирует на других людей, не приветствует и не прощается, ее словно никогда здесь нет, хотя она всегда рядом. Аллен привык к ней настолько, что едва замечает ее. Айга смотрит на нее и напрягается. Потом переводит взгляд на отца, так же складывает руки и склоняет голову. — Рад наконец-то познакомиться лично, — говорит отец. Конечно, об Айге ему донесли, как только они переступили порог дворца. — Я знаком с генералом Мэйном и его супругой. Ваша тетя очень умная женщина. Генерал дал вам свою фамилию? — Да, лорд Айри. Айга никогда не говорил о жизни в семье своей тети. Насколько Аллен знал, Айга с генералом никогда не пересекались, но с теткой у них были близкие отношения. Он видел ее лишь однажды: она приходила на выпускной, высокая статная женщина со смуглой кожей и сливово-черными волосами. Она трепала Айгу по голове, как ребенка, и с ненавистью смотрела на Аллена. — Достойный человек, — отец важно кивает и жестом приглашает их сесть за стол. Слуги подают блюда. Отец спрашивает об экзаменах, потом о том, как они обосновались во дворце, не хочет ли Аллен вернуться в поместье. Аллен говорит, что занимается сейчас важными исследованиями и во дворце ему удобнее, но как только он не будет так привязан к королевской библиотеке и лаборатории, они, пожалуй, переберутся домой. Отец рассказывает о поездке. Аллен ждет. — Мы заключили договор с Ассорским княжеством, — наконец говорит отец. — Ты должен будешь жениться на младшей дочери князя. — Нет, — спокойно говорит Аллен и кладет на язык кусок мяса. Отец удивленно смотрит на него. Что ж, и это должно было когда-то случиться. Да, возможно, брачная клятва, которая рунной печатью горела на его запястье, скрытая длинными рукавами даже в жару, была не лучшей его идеей. Может быть, она входила в топ пять самых худших его решений – сразу за решением поиграть на чувствах Айги. Собственно, одно и повлекло за собой другое, так что теоретически это могло считаться за одну большую ошибку, а не за две маленьких. Ни одна из них не маленькая, конечно. С другой стороны, даже без брачной клятвы Аллену хватило бы мозгов не повторять тех же ошибок дважды и не испытывать терпение Айги официальным браком. Айга не Тота, не станет сидеть под дверью во время первой брачной ночи. Лови его потом по Северным лесам. — Отец, я лекарь, а не политик. Я не собираюсь в этом участвовать. — Аллен, — все еще мягко и недоуменно говорит отец. — Я уверен, что среди родственников Императора достаточно юношей, которых можно женить на княжне. — Аллен, то, что ты выбран магией Этелла, не значит, что ты можешь просто взять и воспротивиться воле Императора. — Вообще-то, — Аллен улыбается, и магия в его глазах вспыхивает багровой вспышкой. — Именно это оно и значит. — Щенок, — отец теряет самообладание. — Ты правда думаешь, что я тебя не заставлю? Аллен даже не успевает заметить — Тота вскидывается со стула, делает шаг к Аллену и вдруг спотыкается. Аллен видит — словно время растягивается, – как девушка падает на пол на протянутые перед собой ладони. Воцаряется напряженная звенящая тишина. Отец смотрит на Тоту в суеверном ужасе. Аллен и сам не может поверить в произошедшее. Однажды он видел, как Тота раскидала десятерых вооруженных магов уровня Мастера за восемь секунд — она стремительной черной тенью металась между нападавшими, и ее не задело ни одно заклинание. Она не могла просто споткнуться. Айга рядом невозмутимо доедает салат. Отец тяжело вздыхает. — Тота, садись на место, — он берет бокал и осушает его одним глотком. — Что ж, сын, позволь спросить, твоя позиция распространяется только на браки по расчету или на браки в целом? Что ж, чего у отца не отнять, так это проницательности. Аллен закатывает рукав и поднимает руку. Брачный браслет вспыхивает и гаснет, скользя матовым по белой коже. Отец наливает себе еще вина. — Ты взбалмошный мальчишка, — устало замечает он. — Тебя слишком избаловали. — В этом нет твоей вины. Милого золотого мальчика, обласканного магией Этелла, баловали всем дворцом. — Тебе нужны наследники. — Сила крайне редко передается по прямой линии. — Достаточно часто через поколение. — Если у меня не будет внуков, сила выберет кого-то из побочной ветви. Заберем себе на воспитание, такое уже случалось. — Упрямством ты в мать. Ты же понимаешь, что будут последствия? — Конечно. — Будь на твоем месте кто-то другой, старик обвинил бы его в измене… Ты смотрел медицинские выписки, которые шлют с Севера? Аллен возвращается к еде. — Да, мы с Мэрио-лэрэ проверяем сейчас одну теорию. Я пришлю тебе наши выкладки завтра.

***

— Эта девушка, — говорит Айга, когда они возвращаются во дворец. — Очень сильная. — Тота. Да, она всю жизнь рядом с отцом. Даже не знаю, откуда в ней такая сила. Ее семья – обычные крестьяне с Востока. — Она не совсем человек. — Что? — Аллен на секунду даже не верит в то, что слышит. — Что значит «не совсем человек»? — У нее смешанная кровь. Человеческая наполовину. — А на вторую половину? — Я не знаю. Никогда не встречал такое. Айга не выглядит удивленным. Айга вообще ничему не удивляется. Аллен думает, что это из-за духов. Аллен привык чувствовать себя чуть ли не самым могущественным, знающим больше остальных, избранным, а рядом с Айгой он вечно теряет это чувство. Если уж сравнивать, это Айга был избранным. — Человек и дух могут зачать ребенка? — Нет. — Но в мире есть только люди и духи. — У людей достаточно легенд о существах, живущих бок о бок с ними. — Варварские суеверия. Айга терпеливо вздыхает и ничего не говорит. Аллен хмурит брови. У них с Айгой разные взгляды на такие вещи. Выкормленный в своем племени Айга верит не только в духов, которые окружают его, но и в вещи, которые он никогда не видел — во Властелина Подземелий и Хранительницу Чаши смерти, в то, что вороны относят души в закат и что кошки могут разорвать эту душу на части, что у города или леса есть разум… И вот еще – что рядом с людьми могут жить не-люди. Аллен не мог так верить. Если бы боги существовали или где-то рядом обитали не-люди, Империя бы столкнулась с ними. Как столкнулись они с духами — воевали с духами — и черной материей. Империя захватила народ, который относил подарки в холмы для Тех-с-холмов, и Те никак не помогли им в этой войне. Так было и с другими. Люди оставались с войной один на один, только со своей собственной силой и своей собственной магией. И никто не вставал рядом с ними. — Она споткнулась, - сказал Аллен. — Да, я был там. — Это ты сделал? — Она собиралась напасть на тебя. Это опасно, Айга, ну как ты не понимаешь. Тебя отправят на костер. Во дворце Айга снова напряженно смотрит по сторонам, а когда они добираются до покоев, то опускается на корточки и протягивает вперед руку. Аллен видит смутную мерцающую тень волка, что тычется мордой в раскрытую ладонь. Кройви. Контур духа плывет и меняется, словно Аллена подводит зрение. От этого начинает болеть голова, и он отводит взгляд. Когда он снова смотрит на Айгу, то больше не видит волка. Айга гладит воздух, встает и оборачивается к Аллену. — Можно я покину дворец? — Нет, — Аллен хмурится. — Куда ты собрался? — Хочу навестить Ватару. Аллен прикрывает глаза, переживая острый злой спазм. Нет-нет-нет, тебе нельзя к Ватару. Мальчишка чуть ли слюной не изошел, когда увидел тебя без шрамов. Подставлялся потом под твои руки, которыми ты трепал его по макушке, смотрел на меня нагло и довольно. Не стоило позволять Айге продолжать эту сомнительную дружбу. — В столице чужие духи, — говорит Айга, подходит ближе мягкой, пружинистой походкой, как хищник к жертве. Только Аллен не собирается быть жертвой, это Айга должен быть… Загривка снова касается теплое дыхание, нежный невесомый поцелуй, от которого мурашит и плавит в гребаное желе. — Пришлые. — Это они следили за нами? — Аллен мучительно соскальзывает взглядом с чужих губ и смотрит в глаза. — Они прячутся от меня. Может, Ватару что-то знает. — Он же почти не видит духов. — Да, но он… общается с остальными. «С остальными» – это с выжившими детьми, а еще просто с выжившими вопреки всем стараниям Империи. Выжившие – это те, с кем Айга мог бы поговорить и почувствовать себя среди своих. С кем ему нельзя было пересекаться, потому что Аллен — сын Империи. Одно то, что он знает об их существовании и не заявляет Шестому отряду полиции, уже предательство. — У тебя час. Айга поднимает руку и заправляет за его ухо прядь волос. Осторожно мажет по щеке, успокаивает, как раздраженного кота. Аллен дергает головой, уходя от прикосновения. Никаких нежностей, Айга, ты прямо сейчас уходишь от меня к этому возможно другу. К этому восторженному щенку, который пытался скрыть от меня, что ты собираешься вырвать свое сердце, потому что в твоем сердце – любовь ко мне. Через час Айга не возвращается. Аллен злится, но не переживает — чувствует, как атиам теплом скользят по его коже, знает, что так Айга присматривает за ним. Аллен вчитывается в расползающиеся перед глазами строчки, потом откладывает бумаги и смотрит в окно. Солнце давно село, и улицы освещают холодные синие огни. Когда-то давно маленькому Аллену эти огни казались такими красивыми, он рвался из дворца, чтобы руками поймать синее пламя. Синее пламя не грело. Аллен трет друг о друга замерзшие ладони. Айга возвращается посреди ночи, когда Аллен почти забывается мутным тревожным сном. Быстро раздевается, залезает под одеяло и утягивает Аллена в тесные горячие объятья. Аллен кладет холодные ступни ему между лодыжек и засыпает. Снова он видит отца утром. Сталкиваются в коридорах дворца, у Тоты россыпь синяков на шее — от пальцев — и разбитая губа. Она пристально смотрит холодными рыбьими глазами на Айгу, отец, впрочем, еле скользит по нему взглядом. — Сын, — кивает он, проходя мимо. — Мой лорд. Айга смотрит им вслед, затем оборачивается к Аллену и спрашивает: — Он ее бьет? Аллен пожимает плечами. Никто не знает наверняка такие вещи, но Аллен уверен, что его тяга к насилию — это семейное. — Если бы я не стал сводить твои шрамы, у отца бы не возникло никаких вопросов. Айга смотрит так, словно в душу заглядывает. Аллен отворачивается и идет в сторону библиотеки: — За нами все еще следят? — Нет, — Айга послушно идет следом. — И больше не будут. Они об этом не говорят. Асса всегда садится к Айге слишком близко. Но хотя бы никогда не тянет к нему руки. Они склоняются над книгами, Асса ведет тонким пальчиком по строкам и читает вслух. Айга старательно повторяет за ней. Асса предложила заниматься с Айгой языками, потому что увидела однажды, как тот пытается перевести какой-то текст с помощью лишь одного словаря. Аллен тогда еще не работал в библиотеке, предпочитал оседать с документами в лаборатории, и когда те спелись, запрещать было поздно. Асса не деревенская травница и не очередная ученица, Асса младшая дочь Императора. Ей не запретишь вот так улыбаться, угощать сладостями, махать рукой через весь зал. Ей не выжжешь ее красивые глаза. В этот раз письмо приносит секретарь Императора, приветствует — кулак к раскрытой ладони — кладет перед ним конверт с кровавыми вензелями. Аллен кивает. Айга поднимает взгляд от книги, смотрит вопросительно, Асса нервно закусывает губу. Аллен складывает губы в успокаивающую улыбку. Асса кивает, Айга не ведется ни на мгновение — он все его выученные улыбки знает наизусть. Аллен знает, что в конверте. Он не знает лишь одного — Восток или Север. На снежно-белой бумаге рукой Императора выведено «На Север». Аллен смотрит на Айгу. — Когда вы проиграли, то почему просто не ушли дальше в леса? — спрашивает Аллен ночью, дыша Айге в шею. Тот обнимает его — он всегда его обнимает так, словно на мгновение боится отпустить. — Бескрайний лес… бескраен. Вы могли уйти от имперских войск и жить. — От войны нельзя убежать. — Но у вас было бы время. Война с теми, кто может управлять духами, началась снова два года назад. Империя продвигалась дальше на Север, осваивала Северные леса, подгребая под себя маленькие племена, верящие в маленьких богов. А потом столкнулась с кем-то, кто мог бы назваться Племенем Матери духов, но так больше не назывался. Тогда, два года назад, на Айгу и других детей снова косились с подозрением. Тогда, два года назад, Аллен и Айга так об этом и не поговорили. — Если бы мы ушли все, Империя шла бы за нами, пока не задавила. Чтобы кто-то мог уйти, кто-то должен был остаться. Успокоить Империю, дать время ушедшим вырастить своих детей. Аллен не верит своим ушам. Отстраняется, запрокидывает голову, смотрит в темноту, пытаясь разглядеть чужое лицо. — Ты знал. Ты все время знал, что остались выжившие. — Не только выжившие. Те, кто ушел, и те, до кого Империя просто не успела добраться. Ты правильно сказал, Бескрайний лес бескраен. А у Матери много детей. — Они все равно проиграют. — Кто знает. Аллен щелкает пальцами, и синие огни загораются, разгоняя тьму, и Аллен видит — у Айги бесстрастное лицо и мгла в глазах. Аллен чувствует, как страх пробирается под кожу. — Почему они не забрали тебя? — Мать так решила. Аллен знает — бабушка Айги была Верховной жрицей, это она взяла ребенка за руки и привела в самое сердце Империи, чтобы спасти его жизнь. А теперь оказывается, что у него был и другой шанс. — Ты мог бы вырасти среди своих. — Да. — И стал бы жрецом. — Да. — Насколько сильным бы был? — Сильнее всех, кто был до меня. Страх скручивает сильнее, тошнота подступает к горлу. Страх и горечь. — Император отправляет меня на Север. — За то, что отказался жениться? — Да. Там война, Айга. Там война с твоими людьми. — Я знаю. Ты отправляешься на Север, и я еду с тобой. Конечно, Айга должен поехать с ним. Не может же он оставить его здесь, одного, с прекрасной нежной Ассой. Но там, на Севере, вещи пострашнее жадных женских взглядов. — Там твой дом. — Ты мой дом. Я тебе не верю. Не верю. Не верю, Айга. Айга внезапно переворачивается, подминая Аллена под себя. Накрывает сверху мощным горячим телом, синие всполохи пламени скользят по его лицу. Смотрит, пожирает темными глазами. Целует. Аллен едва не захлебывается под этим жадным жарким поцелуем, ему кажется, что язык Айги достает до самого горла, у него слезы наворачиваются от этого напора. И облегчения. Мое. Мое-мое-мое. Никто не отнимет. — Я надену на тебя ошейник, Ай-га. Посажу на цепь в своей комнате, буду выгуливать на поводке, ты меня слышишь. — Все, что захочешь, — почти хрипит Айга в ответ. Аллену хочется оторвать его от себя, оттолкнуть, отстраниться, чтобы ни миллиметром кожи не касаться. Хочется посмотреть сверху вниз, прийти в себя, отдать приказ. Наслаждаться тем, как корежит Айгу в желании прикоснуться. Аллену нужно вернуть контроль. Но Айга не дает сказать ни слова, он яростно вылизывает его рот, ведет руками по телу, он знает все самые чувствительные места, и Аллен только скулит в чужие губы, кусает их, едва не плачет от ощущений. От того, как много, как ярко, как горячо. Как правильно его растягивают длинные пальцы, как… А потом чужая ладонь ложится на шею и слегка давит, и Аллен захлебывается тонким воем, переходящим в хрип. Захлебывается страхом и возбуждением. Как он посмел, как… Он не может потерять контроль… Айга втрахивает его в постель, прижимается со спины, удерживает ладонь на шее. Аллен не скулит уже, тонко и высоко воет, бьется от удовольствия под чужим телом и не думает. Разве что о том, как Айга сжимает зубы на его загривке.

***

Ледяная пасть — самые северные драконьи врата – находились у небольшого молодого еще города Рэйзу. Собственно город и был основан в первую очередь для солдат, охраняющих Северные пределы, и Мастеров созидания. Строительство порталов – дело долгое и дорогое, к тому времени, как Ледяная пасть заработала, городок уже разросся, старые Мастера умерли, их подмастерья сами стали Мастерами и обзавелись семьями. А война ушла еще дальше на север. Райзу встретил их сырым холодом и тлетворным запахом болезни. — Молодой господин, — градоначальник складывает руки в знак уважения и склоняет голову. — Приношу извинения, что не встретил вас у врат. Мы на карантине. — Я понимаю, — Аллен пристально оглядывается. Присутствующие в кабинете люди не выказывают признаков болезни, но пока нельзя утверждать наверняка, что они не заразны. Белая смерть — излишне пафосное название, на его взгляд, — стремительно мутирующая серая лихорадка выкосила полгорода меньше, чем за неделю, и почти полностью уничтожила соседний город, Лиру, всего лишь за месяц. Перед городскими воротами Аллен так укутал Айгу магией Этелла, что сейчас тот едва ли не искрился алым. — Это большая честь, что Император прислал вас, — местный целитель, невысокий худощавый старик с едва заметным розовым отливом голубых глаз, повторил приветственный жест. — Я здесь, чтобы помочь людям, Лария-лэре. Все собравшиеся понимали — Аллен здесь не потому что Император заботится о людях. Отправить наследника семьи Айри на охваченный войной и эпидемией Север могли только в качестве наказания. Но для Рэйзу ссылка Аллена была настоящим подарком. Айга прижимается к нему со спины, как только за ними закрывается дверь их комнаты. Обвивает руками, кладет голову на плечо: — Ты замерз. — Холодно. Ненавижу холод. Он выбирается из крепких объятий, проходит к окну, смотрит вниз на город — улицы пусты. Магия Этелла напряженно искрит на кончиках пальцев. — Это проклятье. Он кладет на подоконник бумаги, которые передал ему Лария-лэре: ничего, что он бы уже не изучил в столице. — Очень тонкое воздействие. Мутация серой лихорадки происходит не сама по себе, ее меняет что-то извне. Аллен поворачивается к Айге, тот все так же стоит у двери. Он скинул с себя теплые одежды, ему не холодно. — Что это, Ай-га? Айга смотрит на него прямо. — Это Прах, — говорит он, словно камни в воду роняет. — Из мира духов. Аллен кивает. Утром он натягивает на себя всю теплю одежду, что взял с собой, накидывает на Айгу еще защитных чар, и они идут по улицам города. Магия Этелла скользит по стылому воздуху, по серым камням, по умирающим людям — кожа больных покрывается тонким белым налетом и под этим налетом гниет заживо. Айга смотрит на мертвых людей, смотрит, как Аллен кладет на них свои чистые изящные руки, наклоняется к самому лицу, ведет носом, принюхиваясь. Когда Аллен поворачивается к Айге, тот бледнее обычного. Аллен думает: «Он знает, что это сделали его люди». Они бродят до заката, который наступает намного раньше привычного, и потом Аллен всю ночь пишет аркан. У него уже были наметки, они испробовали десятки вариантов, пока пытались спасти Лиру. У них были все данные по болезни, но в Лире не было самого Аллена — он и не мог быть там, любимец двора, а теперь Аллен точно знает, что делает. Все то время, пока Аллен пишет, Айга сидит рядом. Утром Аллен протягивает Айге листы. — Ты сможешь изменить эту часть под магию духов? Айга смотрит на написанное — он не получил никакого образования, все, что у него есть, – это преданные ему духи, бабушкины сказки и бесполезные знания по магии Суош — и кивает. — Ты много смог найти в дворцовой библиотеке? — Много. Они плетут аркан на четвертую ночь — Аллен спит перед этим весь день, прижимаясь к горячей груди Айги — Аллен стоит посреди пустой площади, магия Этелла сияет над городом, словно закат, поет, Аллен чувствует себя так, будто из него уходит вся жизнь. Айга вплетает свою мелодию в самом конце, сметает осевший в этом мире Прах обратно в мир духов и успевает подхватить Аллена на руки, когда тот уже оседает на землю. — Всегда ты так, — говорит тепло и грустно, несет куда-то, Аллена укутывает тьмой, словно одеялом. — Как? — Отдаешь всего себя. — У меня же есть ты, чтобы удержать меня. К утру лихорадка уходит. И все-таки еще десять человек умирает в эту ночь. До Мойры, небольшой крепости на новой границе с вражескими землями, они добираются по тропе, которую раскрывает Айга. Аллен уже путешествовал через мир духов: в первый раз с мелким парнишкой из Академии, потом еще несколько раз, с Айгой, не по делам — это могло вызвать подозрения — просто Айга показывал ему ту часть своего мира, которую Аллен способен был увидеть. «Когда-то Этелл тоже был сыном нашей Матери, — сказал Айга, когда брал его на тропу в первый раз. — До того, как навсегда ушел к людям. Ты со своей магией способен увидеть больше, чем последователи драконов». И Аллен видел — сияющих молочно-белых оленей, прогуливающихся между искаженными изломанными деревьями, стелящийся по бескрайним полям сизый туман, черных воронов с человеческими глазами и кроваво-алый пожар заката. Айга говорил, что Аллен может видеть духов из-за того, кто он есть, но Аллен помнил слова обиженного мальчишки: «Если бы он тебя не любил, ты бы не смог пройти по тропе». Капитан Ворде смотрит на них, скрестив руки на груди. — Император прислал детей? — скептически спрашивает он и нервно дергает щекой. — Молодого господина и… — тяжелый хмурый взгляд останавливается на Айге за спиной Аллена. — Отродье демоницы? Айга за спиной никак не реагирует. Аллен протягивает капитану письмо от градоначальника. Капитан выглядит уставшим. Они все здесь выглядят уставшими — истощенные бесконечной войной солдаты. — Эй, Хелен! — кричит капитан, сминая письмо в кулаке. — Молодой господин остановил лихорадку в Рэйзу. Твоя жена поправилась. Невысокий мужчина с синими тенями под глазами благодарно улыбается и кивает Аллену. И продолжает плести аркан — защитный купол закрывает крепость и днем и ночью. — Мы научились ставить преграды для их троп, — говорит молоденькая девочка с русыми косичками, мастер войны, пока ведет их к комнате. — Но иногда они все же прорываются. Она одергивает рукав и показывает Аллену черный расплывчатый узор на запястье. — Проклятье Орна. Я не могу спать из-за кошмаров. — Много кого заклеймили? — Да. Оно само проходит через пару дней, но его могут поставить снова. Это выматывает. А вот здесь ваша комната. Вы, наверное, к такому не привыкли. Комната маленькая и аскетичная, с вытоптанными плетеными половиками на холодных полах. — Все нормально. Когда он запирает за собой дверь и оборачивается, Айга уже смотрит в маленькое окно. — Ты их чувствуешь? «Ты хочешь к ним уйти?» Айга протягивает к нему руку, и Аллен подходит ближе. Позволяет увлечь себя в крепкие болезненные объятья. Аллен просит Айгу не выходить из комнаты и идет на кухню. Варит отвары — для восстановления сил, для снов без сновидений, для уменьшения боли. Разносит потом по крепости, латает, кого нужно, и снова возвращается к котлам и травам. Через день люди вокруг выглядят бодрее, капитан смотрит на него уже мягче. Айга все стоит у окна и смотрит на лес — на темные, почти черные деревья. Аллен не видит его взгляд. А потом мир сотрясается — земля дрожит, осколками сыпется защитный купол, и Аллен чувствует, как густеет и стынет воздух вокруг. Звенит от мощного оглушительного рева. Аллен с Айгой бегут к стене. Взбираются на нее, пропуская вперед спешащих туда же мастеров войны. А потом Аллен едва сдерживает крик. Аллен никогда такого не видел. Даже в хрониках времен войны с Племенем Матери духов. Ужасное исполинское чудовище возвышается над деревьями, дышит древней, как сам хаос, магией, и идет к крепости. Быстро и неумолимо. Кричат рядом люди. Аллен чувствует, как концентрируется, растет магия Суош. Боевые мастера плетут арканы, драконье дыхание взмывает к небу, окружает крепость — Аллен никогда не находился в эпицентре такого мощного потока. Магия Этелла пляшет на кончике пальцев. Аллен вплетает свою силу в общий аркан, усиливает его. Капитан благодарно кивает. Кошмарное чудище, отродье самой Бездны ревет — ожившая мощь темных лесов, и две силы — первобытный хаос и имперская магия — сталкиваются, схлестываются друг с другом. Аллена и остальных прижимает к каменной кладке, мир трещит по швам от напряжения, небо темнеет, и весь воздух вокруг – темный и вязкий. Аллен ищет взглядом Айгу. Айга стоит и смотрит. В глазах Айги — трепет и восхищение, а потом — страшная, невыразимая боль. — Пожалуйста, — шепчет Айга побелевшими губами. — Пожалуйста, пожалуйста, уходи. Чудище делает еще шаг. Драконы рвут его на куски. Магия Этелла — прекрасная, дарующая жизнь магия, — рвет его на куски. Айга видит это. И по его лицу текут слезы. Аллен никогда не видел, чтобы Айга плакал. Он встает — хрипит, едва суставы не выворачивает, тянется к Айге: нельзя, нельзя, чтобы другие увидели, нельзя, чтобы появились вопросы, откуда эти слезы, откуда это сострадание, откуда эта сила, хватает Айгу за плечи, вжимает лицом себе в грудь, прячет ото всех. — Тише, тише, — шепчет в полубреду от боли, тянет вниз за собой. — Ну же, ну же, Ай-га. Айга подчиняется — как и всегда, но не обнимает в ответ. Аллен жмет его к себе, чувствует чужую крупную дрожь, что-то шепчет-шепчет-шепчет, а потом мир разрывает оглушительный предсмертный вой. И все затихает. Затихает и Айга в его руках. Аллен разжимает объятья, хватает чужое лицо в ладони, смотрит — Айга больше не плачет, лишь закусывает губу до крови и смотрит в ответ пустыми глазами. Что делать? Что с ним… Потом. Аллен вскакивает на ноги, кричит: — Все живы? Капитан харкает на камень сгустком крови, кивает в сторону молоденького пацана, который бьется в конвульсиях среди приходящих в себя мастеров. Аллен бросается перед мальчишкой на колени, накладывает руки, лечит. Пацану переломало ребра — не страшно, и знатно покорежило мозги от перенапряжения. Аллен сосредотачивается, утихомиривает отведавшую кровь магию, возвращает ее в прежнее состояние. Ему самому нужно успокоиться, у него руки дрожат, и если так полезть пацану в мозги, тот на всю жизнь останется дурачком. Давай, Аллен, все остальное не важно. Сейчас важно только это — пациент у него на руках. Мальчишка успокаивается через минуту, начинает дышать, болезненно и неглубоко, но легкие целы. С ребрами справятся местные целители. Аллен методично проверяет остальных, двоих вытаскивает с того света, чинит кашляющего кровью капитана. И только потом возвращается к Айге. — Твой-то нормально? — спрашивает капитан. Аллен похлопывает Айгу по плечу, жестом просит подняться, и тот поднимается. — Сильный малый, — капитан одобрительно кивает, потом складывает руки перед грудью — кулак к раскрытой ладони и склоняет голову. Аллен повторяет жест и уводит Айгу за собой. — Вот же мерзкий монстр, — слышит он за спиной. — Никогда такого не видел. Без молодого господина бы не завалили. «Да, — думает Аллен. — Без меня бы не завалили». Этой ночью Айга впервые не обнимает его во сне.

***

Когда капитан стучит, Аллен не пускает его в комнату. Выходит в коридор, закрывая перед собой дверь — Айга спит «мертвым» сном. Аллен сам напоил его зельем, без него Айга лишь молча лежал всю ночь и водил пальцами по лопаткам Аллена. — Мы нашли вражеский лагерь на самой границе. Пойдем утром. Вы с нами? Аллен поджимает губы. Магия Этелла – как прирученный хищный зверь: если напоить ее кровью, то она перестанет ластиться по руку и эту руку откусит. — Я целитель. Если я не смогу лечить, от меня не будет помощи. Капитан молча кивает. Вечером капитан приносит на спине мужчину с вывернутыми конечностями. Тот не кричит, сипит на одной ноте, смотрит перед собой невидящим взглядом. — Кого смогут, подлечат наши лекари. Его ты сможешь спасти? Аллен чувствует, сколько живых людей в крепости — уходили опытные мастера войны, и они почти все вернулись. — Мы зачистили лагерь, — говорит капитан на молчаливый вопрос Аллена. Айга встает перед стонущим человеком на колени, проводит рукой перед глазами, словно снимает тонкую ткань. — Молодой господин, — с трудом выталкивает солдат из пересохшего горла. Он видит. — Спасибо, Айга, — Аллен кладет ладонь на плечо Айги, гладит пальцами горячую кожу.  — Я уменьшу боль, но все равно будет больно. Потерпите, все будет хорошо. Вы сможете ходить. Мужчина с ужасом смотрит, как Аллен возвращает суставы на место. Но не кричит. В комнате Айга рассматривает что-то в своих руках, что Аллен не видит. — Это какое-то заклинание? — Аллен подходит ближе. — Что-то вроде темной вуали? — Она живая, — говорит Айга, гладит нежно. — Тонкая работа, я так не умею. — Зато ты можешь это снять. — Я не снимал. Я позвал ее. — Это как управление духами? — Ты не понимаешь. Это не про власть. Не про контроль. Никакой властью не заставить атиам ластиться к твоим рукам. Айга гладит что-то, чего Аллен не видит, и нежно улыбается. — Они любят тебя и поэтому не отказывают, — Аллен чувствует, как что-то нервное натягивается в груди. — Как ты любишь меня и не можешь мне отказать? Айга смотрит на него — темная тайга и ласковое солнце — потом протягивает руку, берет за плечо и притягивает к себе. — Это все настоящее, — горячим шепотом в висок. — Это не магия, не древний закон, это не про власть и не про контроль. Это про любовь, Аллен. У меня к тебе. Ничего не бойся. — И у меня к тебе… про любовь. Айга стоял и смотрел в окно. Айга плакал. Айга не обнимал его ночью. Аллен целует его первым, чувствует, как печет глаза горячими слезами. Айга хватает его за плечи, поднимает над полом, несет, опрокидывает на кровать. Смотрит. — Я могу? — Все… все можешь. И Айга целует его снова, нежно и медленно, и так же медленно раздевает. И Аллена раздирает от того, как ласково он касается — как ведет губами, короткими поцелуями, как улыбается Айга ему в живот и смеется, когда Аллен недовольно шипит. Аллен никогда не разрешал ему этой нежности, Аллен не может вынести всю эту нежность, он теряется, падает, хватается за ускользающий контроль: «Руки прочь, Ай-га». «Лежи смирно, Ай-га». «Хороший мальчик». — Мой хороший, — шепчет Айга, выцеловывая его живот. — Моя радость, — губами ниже, по внутренней стороне бедра, по тонкой белой коже, не оставляя следов — нет-нет-невыносимо, Ай-га. — Мое солнце. — Ай-га, пожалуйста. Пожалуйста, прекрати. Продолжай-продолжай. — Чудесный мой, — Айга смотрит снизу вверх, целует острую коленку, разводит стройные ноги, устраивается между ними. Аллен задыхается под его этим взглядом — сейчас в нем не голод и жадность, сейчас в нем – всё. — Я люблю тебя, — Айга целует его пальцы, лижет, легко покусывает. Аллен мечется по постели, ему впервые жарко, ему кажется, что Айга не оставил ни одного места на его теле не поцелованным, не заласканным, эту мучительно… как же это хорошо… — Ай-га… — Мое сокровище. Аллен отпускает контроль. — Я люблю тебя. Люблю тебя, Ай-га. Иди ко мне, — быстро, жарко шепчет он, протягивает руки. — Иди ко мне, пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста, Айга. Айга укрывает его собой, прячет собой от всего мира, лижет его губы: — Улыбнись, улыбнись мне, мой хороший. И Аллен улыбается. И Айга целует его улыбку. Сегодня Айга засыпает в объятьях Аллена без зелья и не просыпается, когда Аллен встает с постели, одевается и выходит из комнаты. По коридорам крепости скользят бесшумные тени. Аллен тянется магией к защитному куполу, но в нем нет ни трещины, так как кто-то мог сюда попасть? Это духи? Это не духи, понимает он, когда его окружают люди. Это точно люди — они из плоти и крови, но у тонкой смуглой девушки ветвистые, словно оленьи, рога. Она выныривает прямо из-под носа, они шарахаются другу от друга, и вот Аллен понимает, что его окружают. Правда, у остальных рогов нет. — Тише-тише, — говорит невысокий жилистый мужчина, его обнаженные руки исписаны какими-то символами. Он поднимает эти руки в примирительном жесте. У Аллена пальцы искрятся от магии. — Это сердце? — рогатая девушка снова подходит ближе, заглядывает в лицо. — Это же сердце! Впервые вижу. Такой хорошенький! — Элла, — мужчина устало вздыхает и трет переносицу. — Он же не нападет? — она смотрит сначала на мужчину, потом на Аллена. — Ты же не нападешь? Нас больше. Мы убьем тебя быстрее. — Элла! — Ну, конечно, мы не будем убивать сердце. Никто тебя не тронет. — Как вы проникли под купол? — спрашивает Аллен. У нее рога. Рога. Рога. Она не человек? Не человек и не дух? — Это игра такая, — Элла улыбается, обнажая белые человеческие зубы. — Они придумывают новую вязь, мы ее обходим. — Вчера мне привели человека, изломанного, словно куклу. Это не было похоже на игру. — Твои люди пришли и убили детей. — Что делают дети на войне? — Это вы пришли и принесли нам войну. Империя не спрашивала, успели ли мы спрятать наших детей. Могут ли наши дети вообще покидать свой дом… — Элла! Что? Они каким-то образом привязаны к территории? Это может быть важно… — По нашим меркам ты тоже ребенок, сердце, — Элла поднимает руку и гладит его по щеке. Рука у нее холодная. — Но вот мы оба здесь. Они так и стоят — Аллен с алыми искрами на пальцах и люди — и не-люди, – которых действительно больше. Но неизвестно, насколько они сильны. — Почему ты сказала, что вы меня не тронете? — Никто никогда не навредит сердцу. — А если я нападу? А потом воздух густеет. Становится мягким, плотным, белым, словно вата. — Папа Вайс. — Вы задержались, — голос раздается за спиной — мужской, слегка хриплый. У Аллена от этого голоса спину продирает до позвоночника каким-то глубинным страхом. — Мы встретили сердце. — Идите. Густой воздух — более осязаемый, чем туман на болотах, вспыхивает светом и тает, забирая с собой людей. Аллен оборачивается. У мужчины смуглая кожа, волосы, заплетенные в десятки косичек, и тяжелый хвойный взгляд. — Это вы приходили к Ай-ге? — Я звал его домой. — Я его дом. — Он так и сказал. От мужчины веет силой — тяжелой и прочной, как скала, от мужчины веет древним лесом, глубокими болотами, северными ветрами. Аллен не уверен, ощущал ли он когда-нибудь такую безусловную мощь. Но была ли эта мощь такой же сокрушительной, какой основательной она казалась? — Вы – отмеченный Матерью духов? Мужчина кивает. — А ваше сердце… — Моя жена. Аллен почему-то облегченно выдыхает. — Для тебя это важно? — мужчина это, конечно, замечает. — Если Ай-га пойдет с вами… вы научите его… — Я научу его всему. — И он станет таким же сильным, как вы? — Сильнее. Айге суждено стать намного сильнее. — А что еще ему суждено? — Закончить эту войну. Алые искры гаснут на кончиках пальцев. Аллен прижимается спиной к стене коридоров и сползает на пол. Он еще не решил, а его уже трясет от этого решения. Воздух сгущается снова, мужчина смотрит на Аллена долгим понимающим взглядом и говорит: — Отмеченные Матерью — это вожди нашего народа. Их сердца — наша драгоценность. Если Айга придет к нам, никто не станет просить его вырвать свое сердце из груди. — Даже если я — враг? — Значит, так решила наша Мать. Воздух вспыхивает, и коридор пустеет. Аллен пусто смотрит перед собой. Айга стоял и смотрел в окно. Айга плакал. Айга просыпается, как только Аллен садится на кровать. Подрывается резко, словно от испуга, и тут же напарывается на больной иссушенный взгляд. — Аллен? Аллен молча его обнимает. Утром он забирается на крышу самой высокой смотровой башни, смотрит на лес — сырой промозглый ветер забирается под одежду, жалит тонкую кожу. Айга стоит сзади, одной рукой прижимая его за живот. Лес перед ними темный, древний, живой — даже Аллен чувствует его спокойное дыхание. Но даже живой лес не способен защитить своих детей от огня драконов. Аллен читал хроники Первой войны с Племенем матери духов. Потом, когда за одним племенем пришло другое, ее так и назвали — Войной с Лесом. В хрониках писали о дыхании леса, об оживших реках, о шепчущем дожде. Через несколько недель через Северную пасть перебросят тысячную армию, и эти вялотекущие стычки снова превратятся в кровавую бойню. Империя не останавливается, Империя растет вдоль и вширь, Империя жрет племена и земли, разбухает, словно гнойный нарыв. — Ты когда-нибудь видел не-людей, Ай-га? — Нет, — Айга тоже смотрит на лес, стоит позади, положив подбородок Аллену на плечо, дышит в ухо. — Айи-мам рассказывала о них, что они живут глубже в лесу, что я обязательно буду у них учиться, когда стану старше. — Она тоже была отмечена Матерью? — Да. — И какой она была? — Она была моей айи-мам, она была нашим поводырем, и она была словно ожившая природа, такая же часть леса, как мох или деревья. Словно она была вечность и будет вечность и никогда не умрет. Но она умерла. Аллен помнит, как ощущался им Папа Вайс. Как само дыхание леса, вечное и непоколебимое. Однако лес не вечен: деревья горят, а корни выкорчевываются. Но Империя воюет с лесом столько, сколько Аллен себя помнит, и все же вот он, перед ним. Аллен вжимается спиной в горячую грудь Айги. Он думает, что легко может представить Айгу-ребенка. Как тот с восторгом слушает бабушкины сказки и влюбленными глазами смотрит на духов, видит их, как не видят другие дети, пытается поймать светящихся атиам, гладит по серебряной шкуре оживших теней, падает на землю, прикладывается к ней ухом и слушает, слушает древнюю песню. Аллен легко может представить все то, что у него отобрали. То, что у него отобрала Империя. То, что у него отобрал Аллен. — Держи меня, — говорит Аллен, распахивает руки, чувствует, как ветер звереет, пытается скинуть его вниз и как Айга держит его двумя руками. Аллен плетет аркан — плетет нити магии руками, поет заклинание, переплетает пассы с голосом. Ветер подхватывает причудливую вязь и несет над крепостью, дальше, над всей границей Империи и Леса, над маленькими северными городами и крепостями. Вязь искрит в воздухе, оседает на землю. Оплетает каждого человека на своем пути. Мало вылечить один город от эпидемии, нужно сделать, чтобы она больше не повторилась. Чтобы Прах из мира духов не забил легкие пришедшей армии, не убил никого еще на подходе к лесу. Аллен поет и чувствует, как холодеют руки, как бежит по жилам такой привычный омерзительный озноб, ловит серую рябь перед глазами. Когда он заканчивает, Ай-га подхватывает его на руки. Аллен приходит в себя в их комнате. Тепло окутывает его полностью. Аллен понимает, что лежит у Айги на груди, тот оплетает его руками, греет стопами его холодные стопы. — Ненавижу это. — Это ерунда, — Аллен улыбается, Айга сильнее сжимает руки. — Тогда в Академии… ты чуть не умер, — голос Айги звучит встревоженно и… обиженно. — Я был молод и не умел распределять свою силу правильно. — А сейчас умеешь? — Ты же спас меня тогда. Ты и в следующий раз меня спасешь. Айга зарывается лицом ему в волосы. — Я так мало умею... Я же так мало умею, вдруг я не смогу в следующий раз? Аллен поднимает руку и смотрит на алые искры. — Тебе нравятся мои глаза? Если Айга и удивляется вопросу, то виду не подает. Отвечает сразу. — Да. Они прекрасны. Ты весь прекрасен. Аллен, золотой мальчик императорского двора, был избран магией Этелла. Он всегда знал, что особенный. Как знал, что способен в одиночку укрыть все Северные пределы защитными чарами. Его с детства учили быть этим особенным – а чему успели научить Айгу? Айга знает, что он отмечен Матерью, но очень смутно представляет, что это значит. Его огромная, поистине великая сила пропадает впустую. Аллен отдает всего себя, чтобы спасти людей, чтобы его магия жила и была полезна. Это его долг, и он его исполняет. А Айга не уверен, что может спасти даже одного человека. И точно знает, что не способен спасти свой народ. Смог бы Аллен с этим жить? Смог бы? Даже ради Айги? Когда армия прибудет, Император заберет Аллена обратно в столицу. Аллен уверен в этом. Это был показательный урок, но никто не станет в самом деле рисковать им на войне. — Император стар. — Что? — Ты знаешь, его отец проиграл войну с Даским королевством и покончил с собой. Старик поклялся, что Империя больше никогда не познает такого унижения. Он воюет всю свою жизнь. А это дорого. Соседи смотрят настороженно и уже готовы объединяться в Союзы. Айга внимательно слушает. — Тоин это понимает. Тоин считает, что силы и деньги нужно направить на укрепление существующих границ, на внутреннее обустройство, на международную политику. — Император стар, но здоров. — Да. Аллен чувствует, что Айга тоже ощущает какую-то неясную катастрофу, поэтому выпаливает быстро – быстрее, чем Айга успевает что-то сказать. — Ты должен уйти. Айга давится своими словами, разжимает руки, и Аллен оборачивается к нему. Айга смотрит на него и не понимает. — Они твой народ. Айга смотрит на него и не верит. — Он сказал, что научит тебя всему, — Аллен чувствует, как слезы снова собираются на глазах. — Ты станешь таким сильным, Ай-га. Таким мощным. — Нет. — Ты пойдешь, Ай-га. Ты хочешь этого, я же вижу. Ты тоскуешь по этим лесам столько, сколько я тебя знаю. Ты любишь этих духов, всех до единого, не меньше, чем они любят тебя. — Нет, — Айга обнимает его порывисто, снова почти больно. — Ты же сказал, что никогда меня не отпустишь. Пожалуйста, Аллен. — Ты же сам сказал. Сказал, то, что между нами, – это не про власть и не про контроль. Так скажи мне, Ай-га. Если любовь – это не про власть и не про контроль, то про что это? — Пойдем со мной. «‎Его сердце — наша драгоценность. Если Айга придет к нам, никто не станет просить его вырвать свое сердце из груди, чтобы стать сильнее». Аллен смотрит на брачные браслеты, обвивающие запястья. Аллен вспоминает солдата — изломанную куклу. — А здесь мой народ, Ай-га. Я нужен здесь. — Ты нужен мне. — Тогда сделай так, чтобы мы еще встретились. Айга выдает какой-то судорожный задушенный звук и обессилено роняет голову Аллену на плечо. — Если я сровняю с землей эту Империю, тогда я смогу забрать тебя только себе? — Конечно, — Аллен грустно улыбается. — Но только если ты будешь только моим. Айга плачет — слезы падают на обнаженную кожу. Айга шепчет — Аллена ломает от этого шепота: «Пожалуйста, пожалуйста, нет. Я никуда не уйду. Я не уйду». — Ты не можешь меня ослушаться. Айга кивает. Поднимает голову, берет его за подбородок, смотрит — в глазах его такая тоска, что только выть, – и железная решимость. — Я все сделаю как надо. — Хорошо, — голос Аллена дрожит. — Только уходи сейчас. Пожалуйста, сейчас, или я тебя не отпущу. Айга гладит его по щеке, потом выворачивается, достает из-под подушки спрятанный там кинжал. Протягивает Аллену. Аллен обхватывает прохладную рукоять, и Айга прислоняется лицом к лезвию. Внутри Аллена урчит посаженное на цепь собственничество. Тоска изнутри рвет ребра. Аллен ведет лезвием по щеке, а потом слизывает с кожи выступившую кровь. И снова режет. И снова лижет. И Айга мелко дрожит в его руках. Аллен заживляет раны, специально оставляя неровные шрамы. И улыбается. — Мой Ай-га, — и толкает его прочь от себя. Айга открывает тропу и уходит, не оборачиваясь. Аллен смотрит — смотрит в пустоту — и кричит.