Только его

Какаши до хруста стискивает зубы, еще глубже вколачиваясь в худое тело. Сжимает пальцы, оставляя новые синяки на смуглой, настоящей половине Обито. Рукой еще выше задирая ногу партнёра впивается зубами в мягкую плоть бедра над коленом. Струйка крови сбегает по его подбородку, оставляя бордовый след на незагорелой коже, такой яркий в свете стоящей в небе луны. Обито ловит его взгляд своим, затянутым пеленой похоти. Красные глаза встречаются, сверкая желанием. Протягивает руки, обхватывая за шею и прижимая к себе. Жарко шепчет на ухо что-то хриплое, непонятное. Дыхания не хватает. Какаши чуть поворачивает голову, проводя языком по шраму Обито. Тот смеется, закусывая его губу, распаляет еще больше, хотя казалось бы дальше уже некуда. Страсть звенит в воздухе, опаляя два переплетенных тела. Этого все ещё мало. Нужно ещё. Больше, сильнее, глубже. Ещё, чтобы заглушить гудящую тоску, разросшуюся за эти годы огромной черной дырой внутри. Ещё, чтобы заполнить её. Ещё, чтобы зудящая рана наконец успокоилась. Разодрать ее в кровь, в мясо, чтобы дать заново зажить под светом новой луны. Какаши прижимается еще плотнее, будто стараясь слиться в единое целое с распластанным под ним телом. Обито расцарапывает его спину короткими ногтями, скользя по ней потными руками. Движения становятся грубее, жестче, волна экстаза накрывает обоих одновременно. Обито сдавленно стонет, выгибаясь, и Какаши ловит этот стон, своими пересохшими губами впиваясь в его. Пытаясь восстановить дыхание, оба лежат, хватая воздух ртом. — Уйди, — Обито пытается столкнуть с себя липкое от пота тело, пригвоздившее его к земле. Но тело непоколебимо. Какаши лишь крепче сжимает Учиху в своих объятиях, носом зарываясь в длинные черные волосы. Поднимает руку, аккуратно очерчивая шрамы на лице Обито. Легонько касается века, где когда-то был глаз, сейчас с упоением наблюдающий со стороны. Молчит. Он не знает и никогда не знал, что он хотел бы сказать Обито, встреть он его еще раз. Ему достаточно просто чувствовать его. Вдыхать запахи перемешавшихся крови, пота и похоти. Воздух опять звенит, разрезанный вскриком Обито, когда руки и губы Какаши в очередной за сегодняшнюю ночь раз начинают ласкать его тело, срывая покровы с души и сердца. С заходящимся пульсом в ушах, Какаши распахивает глаза, пытаясь поймать растворяющийся в дымке сон. Но тот исчезает, не оставляя после себя ничего, кроме пустоты, эхом разливающейся в трясущемся теле. Жмурясь от яркого красного света, он вертит головой по сторонам. Выжженная пустыня встречает его потрескивающим воздухом и безжизненным пейзажем. Он резко встает, пытаясь сообразить, где находится. Память туманна, и лишь гудящее тело хранит в себе секреты, которые пока не хочет раскрывать. Пока. До вечера. Скитаясь в тишине и пустоте, весь день ощущая себя в этой странной невесомости, вечером он снова натолкнется на старого друга. Снова и снова будет пытаться победить его в кровавом сражении, только для того, чтобы в конце слиться с ним воедино в танце страсти и желания. Неделю, месяц, а может быть целую вечность длится этот безумный порочный круг. Запахи крови и похоти сменяют один другой, раздувая еще больше неунимающийся в сердце огонь. Бесконечное Цукуёми создало для Какаши странный мир. Кровавый, жаркий и пошлый. Но он его. Только его.