Только его

Такой редкий в Конохе снег раскинулся вокруг мягким полотном, переливается бриллиантовой крошкой в ярком лунно-звёздном свете. Дома вокруг украшены блестящими гирляндами, словно продолжающими небо; красные вывески и банты дополняют праздничную какофонию. Вся деревня пропитана духом Рождества. — Ой, — восклицает Рин, выдёргивая из меланхоличного разглядывания пестроты вокруг и суетящихся в предпраздничной суматохе жителей. В лопатки ощутимо пихает грудью зазевавшийся и не успевший затормозить товарищ. — Смотрите! Она тычет пальцем куда-то вверх, и Какаши выдерживает театральную паузу, но всё-таки задирает голову, заинтересованный тем, что так перевозбудило подругу. На натянутой через улицу гирлянде висят в рядок ветки с резными листьями и ярко-красными ягодами, такие же пёстрые, как праздничные ленты. Воистину нет предела человеческим странностям — какая связь между Рождеством, зимой и ягодами? Какаши вопросительно выгибает бровь, переводя взгляд обратно на Рин. — И? Шею сзади обдаёт горячим дыханием — Какаши непроизвольно передёргивает плечами, делая резкий шаг вперёд, и разворачивается к алеющему щеками Обито. Совершенно не хочется спрашивать, что за неведомая чушь на этот раз крутится в голове вечно излишне экспрессивного Учихи, поэтому Какаши снова как бы невзначай обращается к стоящей теперь за его спиной Рин: — А с этим что? Рин сдавленно хихикает сзади: — Обито просто сразу всё понял! Вы стоите под веткой омелы, так что по обычаю должны по-це-ло-ва-ть-ся, — длинно тянет она, и это слово скручивается спиралью, заворачивается в сверкающие гирлянды вокруг и въедается в мозг в таком вот ярко-странном виде. Какаши даже на секунду замирает, отгоняя вспыхнувшую в голове картинку. Но лишь на секунду, так что этого даже никто не успевает заметить. Сглатывает, прочищая горло: — С кем? — как будто в этом вопросе есть смысл: глупости же, всё равно он целовать никого не собирается. С Рин они просто друзья — та уже давно переросла свою детскую влюблённость в него. А с Обито… да причём здесь, нафиг, Обито. Рин вытягивает палец, переводя им с Какаши на Обито, а затем на висящую прямо над их головами омелу. — С Обито. — С Обито? — эхом повторяет Обито. — Обито же не девчонка, — снова говорит о себе в третьем лице и снова пыхтит так, что Какаши приходится задержать дыхание, чтобы не вдохнуть ненароком его выдохи. У Обито щёки теперь пылают ярче бантов вокруг, ярче чем ягоды над головой. Надулся как рыба-ёж, аж его дурацкие очки в щёки впились. И пыхтит. Какаши ловит его эти слишком яркие и слишком чокнутые эмоции, и те оседают лёгкой дрожью где-то в животе. Надо что-то ответить. Сказать, что с таким лицом Обито похож на идиота? Похож ведь. Да и самому Какаши даже начинает казаться, что под этой идиотской омелой и он сам тоже смахивает на идиота. Хорошо, что он в маске. — Ну и что! — Восклицает Рин, и Обито вздрагивает, видимо вспоминая про неё. Какаши тоже вздрагивает, потому что он уже тоже про неё забыл, но на фоне Обито это конечно как всегда незаметно. — Можно же просто дружеский чмок в щёчку! Обито становится окончательно пурпурного цвета, словно сейчас у него голова взорвётся, Какаши даже задерживает дыхание, чтобы не пропустить этот момент, но… ничего не происходит. Обито напряжённо моргает, опускает голову вниз, и быстрым шагом обходит Какаши, толкая его плечом. — Ммм, — улыбается Рин. — Дураки вы. Обидно. Но Какаши почему-то тоже улыбается.

*

Обито дуется весь остаток вечера: ходит нахмуренный, смотрит куда-то себе под ноги, а Какаши кажется, что под его лопатками сейчас прожжёт виной. Хотя ничего такого он и не сделал, чтобы чувствовать себя виноватым. — Обито, ну не дуйся! — мурлычет Рин, а снова рикошетит в Какаши. — Я и не дуюсь, — бурчит Обито, и неловкое молчание повисает в воздухе. Если бы ещё не эти почти беззвучные похихикивания подруги. Что там в её голове вообще творится? И что творится в голове Обито? Да Какаши даже не может разобраться с кашей в собственной. Вечер кажется бесконечным, и банальная недо-миссия по разносу подарков одиноким людям, придуманная Хокаге для поднятия праздничного тонуса жителей деревни, тянется так же бесконечно. К тому моменту, как перед ними захлопывается последняя на сегодня дверь, и Рин взмахивает рукой, бросая уже на бегу «до завтра», Какаши даже не успевает очухаться от коматоза вины. Судя по черной гнетущей ауре Обито всё ещё тут. Какаши глубоко вдыхает и зажмуривается, делая шаг в направлении, где исчезла подруга, но надуманная и накрученная вина сдавливает горло удавкой, тянет обратно. — Ну что не так? — недовольно хрипит Какаши, с трудом пропихивая слова через сжатое и почему-то пересохшее горло. — Мпф, — издает Обито что-то нечленораздельное, а потом тоже отворачивается и уходит. Вот так вот просто уходит и всё. И Какаши в общем-то плевать на придуманные обидки товарища по команде, но он всё равно в два шага оказывается рядом с тем, дёргая за руку и разворачивая лицом к себе. — Обито, мне совершенно всё равно, что творится в твоей голове, но не надо вымещать это на нас с Рин. С таким настроем можно любую миссию запороть — кто потом будет отвечать перед Хокаге? Обито вскидывает голову и виной начинает жечь с утроенной силой. — Как можно запороть миссию с раздаванием подарков? — Откуда я знаю! Отдать подарок кому-то не тому? — Да мы уже давно всё раздали! — А может кто-то до сих пор ждёт подарка! — Ну и пусть ждёт, я-то тут причём? Фонари и гирлянды потихоньку выключаются, оставляя Коноху тёмной и молчаливой. Снежок всё так же кружит, и красные — серые в темноте — банты, грузно обтягивают соседние столбы. Слишком уж знакомые столбы. Как они умудрились навернуть такой крюк и снова оказаться на том самом месте, где всё началось? Обито, кажется, этого пока не понял, и Какаши только вглядывается со всей силы в его надутую физиономию и думает — да боже ж, Обито, неужели всё из-за этой дурацкой омелы? Ты что девчонка, чтобы так крениться на этом? Он даже прочищает горло, чтобы высказать товарищу своё возмущение ситуацией, но. А вдруг Обито совсем про это не думал? Чёрт же ж знает, что творится в его голове, раз даже в своей голове Какаши разобраться не может. Да и вообще, что, если это сам Какаши придал этому значение, и за вечер накрутил себя? Тогда это он тут выглядит глупо, это он девчонка, которая всё принимает слишком близко к сердцу. И снова они стоят тут как два идиота, и глаза Обито медленно наполняются осознанием. Это можно мусолить до бесконечности, но будет ли в этом смысл, раз за несколько часов обмозговывания ситуации, Какаши устал как после долгой и сложной миссии. Глупости это всё, не похож Обито на девчонку, но Какаши никогда не было до этого дела. До обычаев, в общем-то, тоже, но когда всё вокруг настолько пропитано рождественским духом, когда мистическая вина прожигает внутри, а чёртова омела прожигает дыру в макушке, спорить с этим уже совсем не хочется. — Ладно, — говорит Какаши, и в последний момент успевает поймать за руку взявшего низкий старт Обито. Тянет ближе к себе и они сцепляются глазами: глаза Обито, хоть такие непроглядно чёрные в ночной темноте, тем не менее выражают столько всего, что Какаши буквально давится его эмоциями, тонет в них. — Ты что, идиот? — пищит Обито, обливаясь потом. — Это ты идиот, — хрипит в ответ Какаши, обливаясь потом ещё интенсивнее. — Обычаи надо соблюдать. Он притягивает Обито рывком к себе, и свободной рукой сдёргивает маску с лица. Зажмуривает глаза так, что под ними скачут радужные красно-гирляндовые огоньки, и на долю секунды прижимается к губам Обито, тут же отодвигаясь. Стоит, смущённый, переваривая ощущения, но бухающее в ушах сердце никак не даёт сосредоточиться на них. Стыдно, душно, всё внутри словно скомкалось в один смущённый клубок, и не смотря на всё это, он, блин, не успел ничего понять. Зачем он вообще это сделал? Или зачем он отодвинулся так быстро? Какаши приоткрывает глаз и тонет в таком же смущенном взгляде напротив. Обито так и остался с приоткрытым ртом, стоит снова как дурак и молчит. Это молчание давит ещё больше. Скажи что-нибудь, придурок! — буквально воет внутри Какаши. Проклятая омела легонько покачивается под толстым слоем снега. Снег везде вокруг, заглушил все звуки, заморозил всё внутри Какаши. Наверное ещё маленькую вечность они стоят вот так вот пялясь друг на друга, и Какаши всё-таки не выдерживает. — Ха-ха, придурок, — ненатурально хрипит он. — Просто дурацкий обычай же, ну! Отворачивается, и сердце снова обиженно ухает в груди, но лишь до того момента, как теперь уже на его запястье судорожно сжимаются пальцы Обито. — Ну, надо так надо, — пыхтит тот сзади. А омела, наверное, там сверху смеётся своими красными ягодами и резными листами над ними, но им, в общем-то, уже совсем на это всё равно. Хорошо иногда следовать глупым обычаям. А если следовать не торопясь, то еще и ужасно приятно.