follow your feelings.

      Бэкхён обожал собирать росы. Он пытался поймать скатывающиеся с высокой травы капельки воды кончиками пальцев. Волчонок наслаждался запахом весеннего утра и той свежестью, коей приходилось дышать во всю грудь. Это его четырнадцатая весна — детёныш растёт.       — Бэкхён! — от знакомого голоса внутри разлилось тепло — и на лице юного волчонка появилась улыбка. Он обернулся и, одетый в длинную ленную сорочку, засиял перед Чанёлем своей чистейшей эмоцией. Последний лишь приоткрыл рот, наблюдая за тем, как мягкие волосы его друга играют с ветром, среди их прядок прячется большой красный цветок, а подол одежки местами намок из-за росы на траве, в которой Бэкхён стоял как всегда босыми ногами.       — Чанёль, — омежка осторожно прошагал к юноше и, остановившись на расстоянии вытянутой руки, прикусил губу, вглядываясь в лицо напротив. Чанёль стал таким высоким. Бэкхёну приходилось смотреть на того снизу вверх, задирая голову повыше. А когда волчонок пытался коснуться лица друга, ему приходилось подниматься на пальчики, лишь бы дотянуться. Время пошло на пользу Чанёлю, но, кажется, забыло об омежке, ведь тот вырос не намного.       — Сегодня твой День рождения, — Ёль неловко закусил губу в слабой улыбке и тотчас потянулся к своей сумке. Спустя миг он достал оттуда небольшую шкатулочку, обтянутую тканью, и, зажав её между пальцев, сначала замер, затем протянул вперёд. Бэкхёну не удалось скрыть своего удивления. Омежка лишь боязно взял подарок — а затем ему вдруг мурашки под кожей пробежались и мешок внутри начал биться так сильно и часто, что стало боязно, что он изорвёт Бэкки изнутри.       — Это… — омега осторожно, боясь испортить, стянул ткань, вглядываясь. Это напоминало маленький сундучок — в таком его папа хранит одежду. Но этот был хоть и меньше, но красивее. Нарисованные розовые розы сплелись паутиной на белом полотне, что покрывало шкатулочку, а сбоку — замочек. Бэкки бережно повернул ключик и, открыв, тотчас увидел своё отражение в небольшом зеркальце, что было прикреплено к внутренней стороне крышки шкатулки, на дне же было пусто. Эта шкатулка была обтянула красивой розовой тканью изнутри. Омега поднял глаза на друга, не смея заговорить.       — Я подумал, что ты мог бы хранить в нём свои сушенные цветки, а ещё он показался мне красивым, потому я решил подарить его тебе. Тебе… нравится? — в надежде Ёль только поджал губы в одну полосу, вглядываясь в смущающегося друга напротив.       — Мне правда очень нравится, — Бэкхён не лукавил. Он был в восторге от того, что получил, но ещё больше — от того, что Чанёль приготовил для него подарок. — Спасибо тебе, — волчонок сделал два осторожных шага навстречу человеку и, прикрыв глаза в смущении, привстал на носочки и потянулся ручонками вперёд, дабы обнять Чанёля так крепко, как только был способен омежка. Чанни опешил, но тут же в ответ обвил чужие плечи. От Бэкхёна пахло травами, от Ёля не пахло волком. — Что это? — уже сделав шаг назад, спросил Бэк, указывая пальцем на зеркальце. Он видел своё отражение в нём — и это отличалось от того, каким было его отражение в лужах, либо же в карих глазах волков, когда те сменяли облик.       — Это зеркало, — Бэкхён повёл бровями после чего с новым интересом стал рассматривать зеркальце. Чанёль опешил из-за своей догадки. — Ты что, никогда не видел зеркал? — Бэкки стало неловко в силу своего незнания, но кроме как кивнуть у него не оставалось ничего. Ёль громко вздохнул. — Так много обычных вещей, о которых ты не знаешь… — омежка прочувствовал, как кольнуло от обиды, но сдержал это в себе. Лишь закусил губу и опустил глаза.       — У нас в деревне таким не пользуются…        Чанёль не понимал, Бэкхён же догадывался. Догадывался, что Ёль не из его мира. Ведь чем больше они узнавали друг друга, тем больше вопросов возникало у омежки. Одним из самых серьёзных был вопрос Чанёлю спустя два лета с момента их встречи — «Ты не волк?» Этому слову его научил именно Чанни, нарисовав картинку со зверем и подписав его — в звере Хённи узнал своё начало. И когда в ответ Чанёль лишь с недоумением взглянул, замолчав, а затем громко захохотал, Бэкхён в страхе поджал губу. «Я же человек, БэкХён. Люди не могут быть волками, если они родились людьми.»       А затем Лу Хань объяснил Бэкхёну, что есть в этом мире такие существа — люди. И они отличаются от людей-волков ничем и многим одновременно. Но их стоит опасаться, ведь они непредсказуемы, порой опасны. Только Чанёль уже стал родным — опасаться его казалось ещё более ужасной вещью, нежели быть с ним.       — Бэкхён, — тише обычного обратился Чанёль к поникшему другу, чувствуя напряжение, что возникло между ими, — посмотреть на место, где я живу… хочешь? — омежка буквально загорелся. Всё его тело наполнилось предвкушением, ведь к тому неизведанному миру тянуло с неведомой силой, тянуло к миру Чанёля. Там, где есть зеркала, деревянные гребни, обувь, где нет волков. И волчонку только остаётся оживлённо кивнуть, а затем прочувствовать, как его ладонь сгребают в охапку. Пальцы у Чанёля тёплые, как и те чувства, что чувствует к нему Хённи.

***

      Они бежали, как казалось Бэкхёну, коего пленило желание попасть туда побыстрее, целую вечность. Не отпуская рук друг друга, чувствовали, как приятно бьёт в лицо ветерок — и оттого смеялись. Просто они — всё ещё дети, пусть Чанёль и на год старше.       Лес закончился. Как и закончились границы для Бэкхёна — раз и навсегда. В тот миг — а ведь он даже не осознал этого. Они остановились, всё ещё слыша шум леса за спиной. Ноги омеги задрожали, а глаза наполнились искрами. Там, вдалеке, за зелёным горбом — деревня. Намного больше деревни Хватэ уже с виду. И тонкое волчье обоняние больше не чувствует запаха Хватэ — страшно, но не менее интересно. Чанёль видел немую боязнь в глазах, а потому лишь сильнее сжал ладошку друга и, улыбнувшись тому, потянул за собой, вновь принявшись бежать. Бэкхён старался не отставать.       — Ты когда-нибудь пробовал имбирь? — ступая между палат на рынке, Бэкхён, открыв рот, лишь оглядывался по сторонам, сжимая ладонь человека и следуя прямиком за его спиной. Чанёль же, чувствуя собственную важность в действиях Бэкки, лишь гордо тянул нос и довольно улыбался.       — Нет… — голос омеги вздрогнул. И тогда Чанёль остановился у одной из палат с пряностями. За прилавком стоял толстый мужчина с седыми отросшими волосами и широкими ладонями.       — Здравствуйте, господин, — Чанёль поприветствовал продавца и, на несколько мигов замолчав, словно задумавшись, продолжил. — Прошу Вас дать мне две веточки корицы и четыре перчика, — продавец смерил обоих тяжёлым взглядом, отчего Бэкхёну стало ещё больше не по себе, затем хмыкнул.       — Когда я скажу, — прошептал Ёль Бэкки на ухо, — убегаем, — глаза омеги округлились, непонимание наполнило.       — Ч-что? — продавец потянулся за перцем, а Чанёль в то время, выхватив с прилавка несколько кусочков порезанного имбиря, крепче ухватился за руку волчонка.       — Бежим! — он рванул с места, потянув за собой ничего не понимающего Бэкхёна, слыша в след много брани от продавца и громко смеясь. Бэкки же страшно, потому он не останавливается ни на миг, не убавляя скорости до тех пор, пока они не оказываются далеко от рынка. Ёль валит его на траву рядом с каким-то старым и точно заброшенным деревянным домом, затем пытается отдышаться.       — Почему ты вдруг?..       — Потому что я украл, — засмеялся Чанёль и отдал часть имбиря Бэкхёну. Последний с непониманием взглянул, но взял.       — Украл? — Чанни кивнул.       — Да. Взял без просу.       — А нужно спрашивать? — Чанёль удивленно взглянул на Бэкхёна, отчего последний вновь смутился.       — Нужно платить, — Хённи стало любопытно, но спрашивать он не решился. Из-за своей неосведомлённости ему порой тяжело и неловко, ведь рядом с Чанёлем он чувствует себя не достаточно умным, но таковым в глазах мальчишки выглядеть не хочет. А потому омега просто отвернулся и, притянув ко рту имбирь, испробовал. В тот же час волчонока разразил кашель, а на лице появилась гримаса.       — Острое! — вскрикнул он и, прикрыв глаза руками, опустил голову вниз. Чанёль лишь рассмеялся и достал из кармана штанов маленькую кожаную флягу.       — Извини, что не предупредил, — он протянул её омеге, на что Бэкхён лишь всхлипнул, подняв голову, и ухватился за флягу. Он сделал несколько жадных глотков, Чанёль же мягко погладил его по спине. — В порядке? — волчонок, потянув носом, кивнул.       — Ты так спокойно ешь это… — человек усмехнулся.       — Я привык.       — Это твоя любимая еда? — Бэкхён закусил губу и поднял голову, чтобы встретиться глазами с Чанёлем и смутиться.       — Не думаю, — взмахнул головой брюнет. Он замолчал, явно задумавшись, затем тяжело выдохнул и откинулся спиной на траву. Его лопатки слегка болезненно встретились с её мягкостью. Бэкхён только наблюдал, молча. — Мне нравится варёный картофель. Он слегка сладковат, но очень вкусный, особенно если горячий.       — Вот как… — задумчиво поджал губу омежка и сам вслед осторожно прилёг рядом. Он чувствовал, как их плечи соприкасаются, но сами они не смотрели друг на друга. Слышали, как дышат, а ещё чувствовали, как трава под ними пахнет свежестью — так, как и должна.       — Ты слышишь, как она говорит? — прошептал волчонок. Человек не понял.       — Кто?       — Трава, — волчонок прикрыл глаза и вслушался. Чанёль предпочел тратить время их молчания на недоумение. Он бросил взгляд на умиротворённо замершего юнца рядом, нахмуренный, затем опешил. Бэкхён казался… неземным. Он и был таковым, на самом деле. Ёль так часто не понимал его, но оттого хотелось раскрывать больше. — Она сказала, что ты красивый, — усмехнулся омега и открыл глаза, чтобы повернуть голову в сторону Чанёля и слишком явно удивиться тому, что тот смотрит. Глаза омеги распахнулись, а сердце пропустило на удар больше — в животе заиграло.       Чанёлю страшно. Его пугают те мурашки, что бегают под кожей, когда Бэкхён смотрит так. Почему-то трепет пленит сознание, и Чанёлю всё ещё не известно, почему никто больше не вызывает у него таких эмоций. Человек громко сглотнул и отвернулся, явно напрягшись.       — Трава не разговаривает, Бэкхён… — омежка закусил губу, всё также теряясь в смущении. — Сколько лет тебе исполнилось?       — Лет? Я не уверен…       — Как такое возможно? — усмехнулся Ёль.       — Это весна четырнадцатая в моей жизни, — Чанёль кивнул, всё ещё не смотря на волчонка.       — Значит, четырнадцать лет… Я старше тебя на две весны, — омегка вздрогнул в удивлении и поджал губу.       — Шестнадцатая? Получается, ты уже ищешь свою истинную пару? — внутри стало больно. Волки начинают взрослеть в этом возрасте. Они принимаются превращаться, охотиться, искать своих истинных. Чанёль уже взрослый.       — Что? — громко засмеялся человек и в удивлении распахнул глаза. — Что ты имеешь ввиду? Я ещё даже не думал об этом. К тому же, как кого-то подобного можно искать? Просто придёт время — и этот человек сам придёт. Но пока что рано.       — Правда? — тише переспросил Бэкхён, воровато стрельнув глазами на брюнета. Последний лишь кивнул.       — Конечно. Неужели через два года ты уже хотел бы связать себя с кем-то? — Бэкки вмиг покраснел и опустил голову. Он даже не заметил, как поджал пальцы на руке.       — Я… не знаю, — всё его нутро знало ответ. Оно знало, кто завладел этим юным и столь наивным горячем сердцем, но сам Бэкхён ещё не был готов признаться себе. Впрочем, принять это для него было бы куда проще, нежели для Чанёля, чей мир кардинально отличается.       На некоторое время ими завладела тишина. Бэкхён лишь тихо вдыхал запах — эти феромоны, что никто из его стаи не в состоянии излучить. Человеческие феромоны. Чанёль пах шоколадом — тем самым, коим однажды угостил омегу. Сладко. Хочется ещё.       — Я хочу показать тебе кое-что… — тише обычного проговорил Чанёль, так и не взглянув на друга. Бэкхён затаил дыхание и кивнул…

***

      Чанёль, ухватившись за руку друга, вновь тащил его в неизвестном направлении. Бэкхён лишь бежал следом, путаясь в ногах, но стараясь успевать. Они снова оказались среди людей. Все вокруг были заняты собой и, казалось, даже не замечали их. Чем дальше Чанёль бежал, тем больше их становилось. Он спешил, дабы не опоздать.       — Здесь, — проговорил брюнет и остановился посреди какой-то площади. Бэкхён только оглянулся по сторонам, по правде, немного боясь. Но всё ещё интересно.       — Что…       — Сейчас увидишь, — улыбнулся Ёль. — Мы всё-таки успели, — волчонок по прежнему не понимал. Он больше не спрашивал старшего, но всё ещё недоумевал — впрочем, не долго.       Солнечные лучи постепенно начали скрываться, само Солнце — заходить за горизонт. Стала заметна любимая луна Бэкхёна, а также те звёзды, на которые он так часто смотрел вместе с папой. Люди вокруг без сомнений ожидали чего-то, как и Чанёль. И волку понадобилось ещё немного времени, чтобы узнать, чего именно.       Бэкхён вздрогнул, когда услышал громкий звук взрыва, затем поднял глаза вверх и замер, приоткрыв рот. В небе, высоко, несколько цветных бликов рассыпались, словно звёзды, а затем погасли. Впрочем, за ими последовали ещё. Сердце волчонка стучало быстрее из-за неизведанности и красоты сего явления.       — Что это? — не отведя глаз от неба, спросил он. Ёль улыбнулся, закусив губу.       — Фейерверк, — человек перевёл глаза на друга и застыл, наблюдая. Лицо Бэкхёна излучало восторг, его губы не были сомкнуты, а глаза светились подобно этому фейерверку. Чанёль взглянул на ладошки омеги, что были сложены в замок на груди. Они казались такими утончёнными, словно у женщины. А ещё на большом пальце была родинка. «Пятнышко» — как называл её Бэкки. Чанёлю нравилось. Ему всегда нравилось удивлять Бэкхёна такими простыми вещами, хоть порой его и поражала чрезмерная наивность и неосведомлённость того. Тем не менее, это позволяло Чанёлю чувствовать себя особенным для Бэкки.       — Это так… красиво! — восторженным голосом поведал омега, на что Ёль улыбнулся и перевёл глаза обратно к небу. Бэкхён искренне радовался. То, что он видел, — счастье. Само счастье пожаловало к нему в виде этих бликов в небе. Разве существует что-либо более магическое? Бэкхён не был уверен. Впрочем, сейчас существовал лишь он, Чанёль, и эти огоньки. И волчонок уже забыл о людях вокруг. О том, как интересно и даже несуразно смешались их ароматы, как странно они были одеты и как выглядели. Его сердце выскакивало из груди, а в горле был ком. И хотелось того, что ещё не было ведомо. Так много вещей всё ещё не было ведомо… — Твой мир… Если он такой же, как этот фейерверк, я хочу стать его частью…