Естественный отбор
2 июня 2017 г., 00:03
"Я мог умереть спокойно. Однако же этого не случилось.
Я очнулся на вершине того злосчастного холма, совершенно себя не помня. Но как вдруг легки стали мои движения, когда я встал, чтобы осмотреться! Я был молод! Молод, как весенняя трава. О, что за сумасшествие! Я изучил свое тело: оно было свежо, упруго, полно сил; я даже сохранил на себе те мелкие черты: всяческие пятна, мелкие царапины и следы от ногтей -,
что получил в день, когда я убил своего друга. Тут же передо мной возник его образ: распахнутые широко глаза, полные предсмертной истерики, внезапно поседевшие волосы и горячая кровь, стекающая по нашим ногам. Что за монстр я?! Как можно было!..
Ноги мои подкосились, а голова принялась неистово кружиться. Полный недоброго предчувствия, я кинулся к пещерке, где оставил картину. Темное помещение! Оно будто хранило в себе самое настоящее чудовище и готово было выпустить его в любой момент, ибо тварь жаждала снова напасть на меня. Но все же я вошел. И увидел себя. Себя. Старого, уродливого и покойного, с разорванной шеей и исцарапанной грудью. А портрет сверкнул глазами где-то в стороне - я быстро вынул мой верный нож из-за пазухи мертвого себя и бросился на картины, размахивая лезвием. Мне повезло удачно замахнуться и я с силой вонзил нож в холст. Вонзил! Одно слово. Орудие мое, будто сквозь жидкость, проходило сквозь картину, как призрак. Как болезненно быстро забилось мое сердце. Я мигом вылетел наружу и хотел было бежать подальше от холма, но уже в метре от него ноги мои будто сделались каменными. Тело не желало покидать это место. Я снова дернулся - нет, весь я будто окаменел, что уж там ноги. Мне подумалось, что это картина держит меня; я заставил себя обернуться, будучи в мучительной боязни увидеть позади того мальчишку. Но не было никого.
***
Я уже ничему не мог удивляться: ни своему помолодевшему после смерти духу, ни тому, что холм не отпускал меня, не давая сойти; мое мертвое тело совершенно не трогало моих нервов. Но жутко досадно: даже якобы умерев, я все еще не волен, а совесть все так же съедает меня. Более того, я отныне молод. Мне не дают покоя мои свежие силы и голова. Я жить хочу! Горячая кровь точно готова разорвать мое тело и пуститься живым ручьем, а я навеки! навеки прикован к холму. Что за наказание, что за жизнь я выбрал себе! 18xx г.***
Ночью приходили Они. Они, все те, чьи жизни я обрезал в угоду дьявольскому существу, ненасытному портрету. Все семнадцать человек с глазами, полными ненависти, презрения, необъятного страха. Во второй раз в своей жизни они видели пред собой монстра. Бедные, бедные! Для чего я убил их?! Один Чонгук смотрел на меня влажным взглядом, будто он чувствовал и жалел меня, дикого. Никогда его глаза еще не были так милы мне. Что же, все мои жертвы кинулись на меня и вгрызлись в мой живот, грудь, все тело, как в прошлый день сделал это мальчишка с картины, но боль, жестокая и горячая, она преумножилась в сотни раз. И страдания мои от рук убитых следовало бы считать справедливыми. Однако же между хриплыми воплями, судорогами, мучительной резью и странного хруста мне удалось заметить полное отрицание происходящего на лицах всех семнадцати. Они совершенно не хотели пожирать меня. Нет, они бы предпочли умереть по-настоящему, так почему же их, невинных, природа обрекла на принуждение, на немые стенания, когда я уже так подло с ними поступил? За что они вынуждены есть сырое гадкое мясо своего врага? Почему они-то несвободны? Позже я выяснил, что им все-таки предоставлена некоторая свобода на день. Проживая в большом доме в километре от холма, они вольны идти и ехать куда угодно. Чон рассказывал, что ближе к ночи ноги, однако ж, сами направляют их к моему холму.***
После той первой ночи я остался без сознания. На утро же я будто был обновлен, цел полностью и здоров. Земля и трава, пропитавшиеся бурой кровью, сейчас уже были бледны и сухи, будто и не было ничего. И одежда моя цела и чиста. Только после я понял, что от постоянного обновления мне становится хуже: каждую ночь приходили мои жертвы, ели меня, уносили с собой большие куски мяса, и мой быстрый обмен веществ обещал, что никогда не настанет тот день, когда я наконец буду съеден полностью, и что ни за что мое тело не привыкнет к этим пыткам и за тысячи лет. Справедливо.***
Одного не сказал: на следующее же утро после первой ночи, когда я пришел в себя, рядом со мной сидел мой друг, все так же молодой, каким и был перед смертью, но страшно поседевший. Мне стало совестно перед ним. Нет, "совестно" есть выражение слишком слабое и излишне конкретное. Боюсь, я ограничен в словах. Я бросился ему в ноги и зарыдал, не смея просить прощения. Тогда он грустно улыбнулся и заговорил спокойным голосом: -Когда ты брал у меня картину, в тот день я не уснул боле. Мне мерещились образы той чертовщины с портрета: то мелькнет в зеркале, то заглянет в окно. Да и всякое мне мерещилось тем вечером, но одно помню я точно: мальчик шептал странные слова, которые я тогда никак не мог объяснить, и они пугали меня до потери разума. Теперь же, кажется мне, они имеют некий смысл и способны хоть как-то, да помочь тебе, но не Нам. Я с замиранием сердца поднял голову и, теряя дыхание, стал ожидать этих слов. -Он говорил: "Пусть потомок твоей жертвы убьет тебя, и будешь ты свободен. Мне нужна новая пища". Это было крайне жестоко. Я готов был смириться с вечными муками, но стоило мне услышать о возможном освобождении, как меня тут же заметало из стороны в сторону, как безумного в клетке. Как далеко была моя жизнь от потенциального спасения, как велик мир". На этом моменте Чимин не выдержал, бегло обвел взглядом следующие записи, где автор строк рассказывал, как пытался безрезультатно уничтожить портрет. Некое чувство гнало внимание Пака самому концу тетради. Он открыл последнюю страницу и... Я нашел его! Нашел! И все-таки тесен мир! Спустя почти сотню лет... Как милостива ко мне жизнь. Я всему благодарен, всему! О мой милый мальчик, ты очарован мной, ты любишь меня. Я нашел тебя! Наконец. Вступи на мое место и прости за все, я иначе не могу. Как я рад слепоте твоей: неужели ты не видишь в одном из жильцов своего предка?! Как рад я и дьяволам: они обязали жильцов не говорить тебе ничего, кроме лжи. Чудно. Чудно! Спасибо, небеса, за спасение! Спасибо, благородная судьба. Спасибо, проклятый холм, что готов отпустить меня. Спасибо.***
Я взращивал его множество дней. Этим утром он наконец заменит меня! Вот моя последняя запись, и прощай, гнусная жизнь!19хх г., Ким Тэхен,
Моему несчастному Юнги"
А ниже - еще одна запись, поновее: И ты, видимо, тоже не признал в одном жильце собственную родню. Знал бы ты, как дурно мне сделалось, когда я понял, что все это время меня очаровывал головорез и обо всем этом знал мой предок, который наряду с другими пожирал и меня и которого я до сих пор не распознал среди других. Тем не менее я нахожу забавным, что мы видимся с ним каждую ночь. Мне больно понимать, что мое искусство обольщения мудростью вселило в тебя новую мечту, ты так хотел выйти в свет! Но я испугался, что ты, мое спасение, уйдешь из рук моих. И теперь твои мечты заперты. Я не мог иначе. Не кляни меня, я сам по-другому не могу. Мне очень жаль, мой милый Чимини. Займи мое место.20хх г., Мин Юнги"
Осознав все, Пак Чимин поднял влажные глаза к небу и зашелся безумным смехом.
