поймём, когда придёт время.

Чонгук заебался. Он знает это; знает до того, что горло пересыхает и слов не находится, чтобы говорить. Рядом с ним Чимин. Пак громко и заразительно смеётся, его глаза сияют и уже далеко не в первый раз притягивают Чона, а тот тонет в них, по-детски тянется за ними, как цветы к лучам солнца, которые с каждым годом всё ближе к свету. То же самое и с Чонгуком. Только он учится любить Чимина, который дарит столько тепла иногда лишь только своим взглядом или смехом. Но желание чего-то большего, увы, увеличивается не с каждым годом, а с каждой секундой. Он позволяет себе задержать руку на чиминовской ладошке не надолго, прижаться своим плечом к плечу старшего, в надежде ухватиться за это тепло на более продолжительное время, но приходится делать так, будто это всё не имеет значения; будто это всё случайности. Но начиналось всё совсем не так. Это не было чем-то запланированным или ожидаемым. Чон рос, не сомневаясь, что встретит милую девушку с прекрасными глазами и красивыми вьющимися волосами, что всё будет идеально, что всё будет в порядке вещей. Но сейчас ему 18 и его сердце бьётся слишком быстро, а внизу живота всё скручивает, когда Чимин поглаживает его по спине или аккуратно кладёт руку ему на талию. Да, сейчас он здесь; ладони самопроизвольно потеют, Чон становится уязвимее и с концами не понимает, что делать со своей жизнью. Он может поклясться, Бог играет с ним в эту игру, предлагая вкусить запретное, когда перед глазами постоянно мелькают заголовки об ЛГБТ-правах в Азии, а после, ночью, он не останавливается перед прослушиванием песен или просмотром клипов о геях. Чонгук лежит, свернувшись калачиком и прижав телефон к груди, и смотрит их. Десятки видео. Не отрывая глаз, он следит, как на экране мальчишки его возраста смотрят друг на друга, как должны смотреть друг на друга люди противоположных полов, трогают там, где не для друзей, целуют туда, где слишком горячо. Это заставляет думать о том, что тело, в котором он сейчас, ему вовсе и не нужно. Это заставляет его хотеть кричать в простыни до потери голоса. Но Чон лишь зарывается под одеяло, накрывает ладонями глаза и надеется на сон; надеется на что-нибудь, что отвлечёт его от надоедливых мыслей. Потому что эти чувства не спрашивали разрешения у своего хозяина на возникновение. Они не должны были расцветать именно внутри него - не в этой стране, не с такой профессией. Ничто ещё не заставляло его чувствовать себя таким одиноким. Будто его оторвали от остальных шести парней - он отличается; отличается от тех, кто его вырастил. Чонгук просыпается с красными глазами и желанием умереть, и это не остаётся незамеченным. Тэхён вертится вокруг, треплет за плечи, пытается шутить и постоянно спрашивает, всё ли в порядке. Джин смотрит на него, как обеспокоенный родитель, что-то подмечает для себя, но ничего не говорит. Весь день парни обеспокоенно крутятся вокруг друг друга, стараясь поддерживать спокойную обстановку, но с беспокойством на сердце и частыми поглядываниями в сторону Чона. После практики, когда все идут в душ или пытаются наполнить желудок, Чимин осторожно приближается к Чонгуку с неуверенной улыбкой и протянутыми руками, которые ласково хватают его за талию, заключая в капкан. - Что с тобой сегодня, м? Макнэ не двигается; чувствует, как капельки пота скатываются по его шее, будто он ещё в зале для практики. Только вот сейчас далеко не тренировка. Сейчас просто очень нежный Чимин, который слишком везде касается(как и всегда). Застигнут врасплох. - Ничего, хён, - Чонгук инстинктивно отталкивает от себя Пака, пока тот начинает хмуриться. - Хочешь, поговорим? - Я сказал, всё в порядке. Чимин пытается считать мысли Чона. Тот непреклонен. Всегда такой. - Скучаешь по семье? - Нет, ничего подобного, - тот резко дёргается, запуская пальцы в волосы и приглаживая. Пак поджимает губы, а у Чонгука в груди всё сжимается от этой ситуации. - Извини, мне просто надо выспаться, хорошо?, - он вздыхает, разворачиваясь в другую сторону, стараясь не замечать того, как притягивающе сегодня выглядит Чимин с такими шелковистыми волосами и сасными ручками в этой футболке. - Хорошо, - спокойно отвечает Пак, - хорошо. Чон чувствует чиминовский взгляд на своей спине, но не оборачивается, сбегая в его с Намджуном комнату, как ребёнок. Он плюхается на кровать в ожидании очередной бессонной ночи и ворочается при каждом воспоминании об однополой любви, которые подкидывает ему подростковый разум. Чонгук подтягивает одеяло до самого подбородка, вставляет в уши наушники и прижимает к торсу телефон. Но тут раздаётся другой голос, возвращающий его в противную реальность. - Хей, - Джун поворачивается в его сторону на своей постели. Чонгук знает, что лидер ещё не закончил. Однако макнэ даже не заметил его, когда заходил. - Ты ведь знаешь, что можешь рассказать мне всё, да? - Чего? - Я имею ввиду..я вижу, что что-то изменилось, я лидер. И я готов тебя выслушать - это моя обязанность, как лидера. Я здесь для тебя. - Я..хён, - голос Чонгука ломается. - Ты поделишься со мной? 'Я гей', - думает Чон, - 'Я гей. Гей. Чёртов гей.' Но он глотает слова прежде, чем может произнести их вслух. Намджуну не надо слышать всего того беспорядка, происходящего в его голове - о том, как всё неправильно и непонятно; о том, что заставляет его дышать глубже. Он не высыпался на протяжении нескольких недель, мечтая о ярко-рыжей макушке и улыбке, напоминающей о лете; и, без сомнения, Ким знает, что у Чона за состояние; но вот Чонгук не имеет понятия, как рассказать об этих чувствах, если он даже сам понять не может. Всё, что он точно знает, так это то, что когда Чимин поёт, его сердце натягивается, как струна; а когда он видит двух парней вместе(состоящих в любовных отношениях), всё его тело ноет от недостатка такой страстной жизни. Чонгук дёргает простыни и молчит, пока Нам разглядывает его, пытаясь прочитать мысли, но в итоге сдаётся. - Можешь глянуть этот клип? Хочу сделать кавер на эту песню, - Чон выдыхает так, будто это в последний раз.