Фрагменты

По квартире разносится мягкая музыка. Кэти совершенно не разбирается в жанрах, но, если бы и понимала всё это разделение на категории, не стала бы этим заниматься. Она дико не любит навешивать на что-либо ярлыки. Ханна же, напротив, прекрасно понимает смысл музыкальных направлений, знает наперечёт «тысячу и две группы», как ворчит Кэти, и может назвать солиста практически каждой более-менее известной группы. И даже ещё нескольких десятков малоизвестных, но тс-с. Зато масло на сковородке в руках Кэти скворчит почти приветливо, не плюётся в окружающих и даже благосклонно принимает в свои объятия полупрозрачные ломтики бекона. Ханна врывается на кухню маленьким тёмным ураганчиком, восклицает что-то про восхитительный запах, и что Кэти пора бы уже сменить фамилию на что-нибудь более английское, да открыть кафе. Кэти снова что-то бурчит про абсурдные идеи, но улыбается, старательно отворачиваясь. Конечно же, Ханна замечает, подходит поближе, обнимает высокую Кэти, а потом цапает шипящий бекон прямо со сковородки, тоже возмущённо шипит и выпускает вожделенное мясо. Она раздражённо матерится на итальянском, который изучает уже четвёртый год и несколько раз дует на покрасневшие пальцы. Кэти не выдерживает, смеётся в голос. У неё всегда так – если происходит что-то неприятное с другими людьми, то сразу в смех. Если всё совсем плохо, то после смеха следуют слёзы. Сейчас Кэти думает, что нужно взять себя в руки, доковылять до холодильника, выудить лёд и не сломать ничего по пути. В итоге, она опрокидывает стул, а потом роняет целую пачку льда. Ханна недовольно морщится, благодарит всех богов, что ничего не разбилось, достаёт лёд и прикладывает к многострадальной ладони. Кэти, всё ещё содрогаясь в приступах смеха, поднимает стул и садится на него. В какое-то мгновение обе ощущают едкий запах гари и спешно оборачиваются к плите, но момент уже упущен. Бекон приказал долго жить и распластался мерзкими чёрными кусочками по поверхности. Ханна стонет, что это определённо ужасное начало дурацкого дня и начинает оттирать сковороду. Лукаво улыбаясь, теперь уже Кэти обнимает девушку со спины, шёпотом предлагает выйти пораньше и забежать в любимую кофейню за круассанами с сыром. А посуду она реанимирует потом сама. Честно-честно. Ханна вздыхает, моет руки и идёт одеваться. Уже через семь минут она порывисто захлопывает входную дверь, а через тринадцать они с Кэти поедают горячие круассаны в светлой кофейне. На секунду оторвавшись от важнейшего на тот момент занятия в своей жизни, Ханна украдкой наблюдает за довольной Кэти и думает, что день обещает быть не таким уж и дурацким.