Если бы у Рамси был пулемет

      — Где ваш командир?       — Этого Лораса-пидораса только на хрен посылать, — сплюнул через дыру в зубах солдат.       За такой ответ у себя во взводе Рамси без колебаний двинул бы в зубы, увеличив дыру, но и чужого подчиненного научить субординации ему при случае труда не составило бы.       — Так где, говоришь, ваш командир? — с обманчивой мягкостью поинтересовался он снова.       — В штаб вызвали, ваша бродь, — вытянулся по стройке смирно, то ли только теперь разглядев погоны, то ли уловив угрозу во взгляде рядовой. — Третий час как ушел.       Поначалу Рамси наивно думал, что война сродни охоте — выживает тут самый умный, выносливый и терпеливый. Но очень быстро, после первой же газовой атаки понял, что это не так — на войне жизнями распоряжается случайность. Это открытие не понравилось Рамси совершенно. Он не собирался позволять случайности окончить его жизнь в корчах на дне какого-нибудь окопа, с облеванным противогазом на морде.       Газовые атаки и артиллерийские обстрелы Рамси нервировали, вызывая чувство беспомощной злости, а вот битва с противником лицом к лицу и особенно походы в разведку действительно были сродни охоте. Охотничьи навыки, быстрота и смекалка, наряду с высоким уровнем смертности среди младшего офицерского состава привели к тому, что за полтора года в армии Рамси из рядового превратился в лейтенанта Сноу.       Под навесом у штаба рядочком сидели несколько молодых офицеров, судя по покрасневшим носам и кислым рожам тоже из передислоцированных ночью частей и давно дожидающиеся своей очереди. Рамси прошел мимо них, дернул дверь и, ввалившись внутрь, козырнул:       — Лейтенант Сноу прибыл в ваше распоряжение, сэр.       — Почему без стука? И без вызова? — всполошился бурдюк с погонами генерала. Руки и губы у него блестели жиром, на столе поверх штабной карты стояли тарелки и фужер.       — Лейтенант Сноу прибыл в ваше распоряжение, сэр, — отчеканил кто-то за спиной Рамси. Тот повернул голову и увидел чернявого, с поджатыми губами и сдвинутыми бровями парня.       — Какой еще Сноу? И почему без вызова? — вопросил жирдяй, грозно приподнимаясь. Точнее, он, наверное, думал, что грозно, а, на взгляд Рамси, скорее смешно, как кабан, поднятый Вонючкой с лежки.       — Генерал Слинт, лейтенант Сноу, прибыл по вашему вызову, сэр, — отчеканил чернявый, выдвигаясь вровень с Рамси. Видать, надоело ждать голодным за стенкой, пока эта свинья жрет.       — Прибыли и ждите, пока вас пригласят, — пробурчал Слинт. — А вы кто?       — Лейтенант Сноу, седьмой артиллерийский полк, сэр. Прибыл в ваше временное распоряжение в рамках передислокации, — отрапортовал Рамси.       — Вы что, братья? — Слинт переводил взгляд с одного на другого.       — Нет, сэр, — хором ответили лейтенанты Сноу.       — Странно, — что тут странного, Рамси решительно не понимал. Подумаешь, совпадение. — Ладно, зовите остальных, — генерал сделал знак денщику убирать со стола.       — Капитан Тирелл, сэр, — первым из вошедших приложил руку к козырьку смазливый, томный вьюношь с осиной талией. Фамилия показалась Рамси смутно знакомой.       — Капитан Старк, сэр, — козырнул еще один, рыжий, с северным, шотландским акцентом, и Рамси разом вспомнил, и кто такие Старки, и где слышал фамилию Тирелл.       — Лейтенант Грейджой, сэр, — протянул еще один, тоже смазливый и какой-то расхлябанный.       — Так ты, что, правда, тоже Сноу? — переспросил лейтенант Грейджой, когда офицеры, получив указания, толпой высыпали из штаба. — А откуда?       — Из Дредфорда, — нехотя процедил Рамси.       Грейджой хохотнул, стукнув себя по ляжке.       — А тебя часом не Джон зовут?       — Нет, — переведя взгляд на второго Сноу, Рамси заметил, как тот напрягся.       — Это хорошо, а то б мы не знали, как вас различать: одного роста, оба лейтенанты, оба Сноу, оба бастарды.       Бастард Старка совершенно глупо, по-мальчишески сорвался, врезав Грейджою по самодовольной роже прямо перед штабом. Рамси молча наблюдал, как Сноу с Грейджоем катаются по грязи, а Старк с Тиреллом пытаются их разнять, не слишком при этом испачкавшись. Когда на шум во дворе выглянули генерал Слинт и полковник Торне, драчуны ожидаемо получили двое суток гауптвахты.       За прошедшие после приходской школы годы Рамси научился относиться к таким, как Грейджой, спокойней, а мстить более изощренно, нежели ударом кулаком в зубы.       Впрочем, с учетом того, что следующие три дня пришлось провести за рытьем и укреплением окопов, Джон Сноу, возможно, был не такой уж и дурак.       После рытья окопов их неделю гоняли на учениях, потом еще неделю по позициям бошей непрерывно работала артиллерия, а потом передислоцированные части бросили в наступление. Рамси к такому уже привык, а вот новички, вроде Грейджоя, Старка и второго Сноу, шепотом, после совещаний в штабе, возмущались отсутствием логики.       Отсутствие логики во всем этом было далеко не самым худшим. Хуже было то, к каким потерям оно приводило. Раз за разом, несколько дней их бросали штурмовать немецкие позиции, и слой трупов, по которым они лезли в атаку, становился все толще.       Кого-то из новичков рвало, даже без газа. Слышались причитания Грейджоя:       — Твари, они же прицельно стреляют по офицерам! А наши уроды, тоже хороши: кто додумался, чтобы офицерская форма так выделялась!       Артиллерия, поддерживая наступление, зачастую лупила без разбора своих и чужих. «Прилетало» и от бошей. Но первую линию немецкой обороны после четырёх дней атак, сумасшедших по расточительности людских ресурсов, занять все же удалось.       Вместо того, чтобы подсчитать потери и ужаснуться, командование отдало приказ штурмовать вторую линию, сразу, не давая противнику отдохнуть и укрепиться. Своим, впрочем, тоже.       — Билижаб! Ховайся, кто может! — пронеслось над окопами.       Бошевский дирижабль приближался, тень скользила по неровной, покрытой воронками от взрывов земле. Таких Рамси еще не видел — этот был больше по размеру и вообще… другой.       Солдаты скрючились в окопе, ожидая начала обстрела. Дирижабль подтянулся ближе и ниже, но все же не настолько, чтобы его можно было достать из пулемета. А потом открыл огонь.       Такие моменты Рамси, что называется, жопой чуял. За секунды до начала стрельбы он знал, что она начнется, за мгновения до взрыва каким-то звериным чутьем угадывал, где рванет. Может, именно поэтому оставался до сих пор жив, проведя полтора года в этой мясорубке. Некоторые из «старых» солдат его взвода знали за ним такую особенность и в моменты обстрелов старались держаться поближе.       Дирижабль вел обстрел, двигаясь вдоль окопов и периодически зависая. Рамси пытался прикинуть, сколько снарядов боши уже расстреляли. По его подсчетам выходило, что обстрел скоро должен закончиться.       Внезапно вместо того, чтобы сбросить очередной снаряд, с дирижабля вывесили наружу толстую веревку. Рамси напряженно застыл, подняв голову. Что за?..       Мгновением позже с конца шланга, разрастаясь, начало опускаться вниз зеленоватое облако.       — Газы! Хлор! Мочи тряпки и вон из окопов! — заорал Рамси.       Именно хлор имеет зеленоватый оттенок и его быстро прибивает к земле, в окопы и низменности — Рамси знал это не из инструктажа. Плеснув из фляги на марлю противогаза, он одним из первых полез наружу. Ближайшая возвышенность — холм, поросший кустарником — находился метрах в двухстах от окопа, и на нем располагалась немецкая батарея.       Боши разом открыли огонь, пока еще позволяла видимость, с дирижабля и с батареи. Снаряды рвались, земля комьями взлетала на воздух вместе с оторванными частями человеческих тел, хлор оседал. А Рамси продолжал бежать к возвышенности. Падать и ползти. Вставать и бежать. Он знал, что его взвод следует за ним. Уже не тридцать человек, но все, кто способен передвигаться. Противогаз сильно затруднял дыхание, не говоря уже о видимости, но Рамси был настроен выжить. Любой ценой.       И тут произошло что-то странное. Сменилось освещение — оно внезапно стало более тусклым. Сначала Рамси подумал, что это облако хлора заслонило солнце, но подняв голову, обнаружил над собой самые обычные облака. А еще вдруг понял, что куда-то исчез противогаз, а разгар лета вокруг сменился глубокой осенью.       Под Рамси всхрапнула лошадь и, удивившись еще больше, он увидел, что вокруг рядами стоят люди в странной, старинной одежде, с копьями, луками и мечами.       — Лорд Болтон, мальчишку привели, — сказал кто-то, и обернувшись на голос, Рамси со все возрастающим изумлением понял, что обращаются к нему. Не веря, он на всякий случай, внимательно огляделся в поисках лорда Русе, но вместо него заметил на противоположном конце поля группу всадников, во главе которой ехал кто-то смутно знакомый.       Да это же лейтенант Джон Сноу собственной персоной! Зрение у Рамси было отменное, поэтому однофамильца он разглядел даже с такого расстояния, и его разобрало на смех. Выходит, они все-таки погибли оба и причем одновременно.       — Отпускать мальчишку, млорд? — послышалось сзади.       — Отпускай, — кивнул Рамси, и все исчезло так же внезапно, как появилось. Он оказался на спине, воздуха катастрофически не хватало, в голове взрывались звезды от сыпавшихся ударов. Но, странное дело, словно со стороны, Рамси слышал собственный, булькающий от скопившейся во рту крови смех, с изумлением осознавая, что получает от испытываемой боли удовольствие, граничащее с восторгом.       — Ваш бродь, да очнись уже, — будто сквозь вату услышал Рамси, получив очередной тычок в челюсть. Он с трудом разлепил веки и увидел над собой покрытую пятнами грязи и крови, озабоченную рожу кислого Алена, своего денщика.       — Улетел? — хрипло поинтересовался Рамси.       — Улетел, ваша бродь, так точно, — подтвердил Ален.       Рамси попытался приподняться и осмотреться. Он лежал за валуном, на полпути от окопа до немецкой батареи. Дирижабля в небе не было, в воздухе все еще ощущался запах хлора, а горло першило.       — Че так тихо? — прокашлявшись, уточнил он, на всякий случай.       — Дык, снаряды закончились, что у бошей, что у нас, — подтвердил его догадку Ален. — Передых.       Вместе они отползли назад, к окопам. Там уже орудовала медсанчасть, сортируя мертвых, тяжело и легко раненых.       Перекусив подгоревшим безвкусным месивом, Рамси отправился в тыл, доложить о ходе боев этой жирной свинье Слинту.       — Было нас тридцать храбрых парней, осталось двадцать, — надтреснутым голосом напевал кто-то из солдат.       Из госпитальной палатки доносились вопли и стоны. Сливаясь, звуки образовывали наводящую уныние какофонию. Немецкая батарея не была взята, а значит, завтра бой за высоту продолжится.       Чуть поодаль Рамси заметил толпу солдат. Приглядевшись, он обнаружил, что в центре сборища телега, с которой толкает речь миниатюрная девица в форме медсестры с длинной блондинистой косой.       — Товаг’ищи! — надрывалась блондинка. — Сплотимся! Скажем нет пг’еступной системе капитализма! Сломаем колесо угнетения г’абочего класса! Нам нечего делить с немецким пг’олетаг’иатом!       — Да она сама бошка! Смотри, какие волосья белые! И выговор!       — Я не немка! Национальность — пег’ежиток пг’ошлого, на самом деле важно лишь, к какому классу вы пг’инадлежите! Капиталисты г’азделяют вас, г’абочих, на национальности, чтобы сталкивать дг’уг с дг’угом в этой бессмысленной войне! Чтобы вы не могли объединиться и бог’оться со своим подлинным вг’агом! С теми, кто эксплуатиг’ует вас и платит за тг’уд гг’оши, пг’исваивая себе его г’езультаты!       По-хорошему, пораженческую агитацию следовало немедленно прекратить, но эта территория находилась в ведении непосредственно капитана Старка, поэтому Рамси лишь ухмыльнулся, продолжая наблюдать за пламенными потугами картавой блондинки.       Наблюдать пришлось недолго — к сборищу быстрым шагом подошел Робб Старк и вопросил блондинку, кто она такая и по какому праву устроила тут митинг.       — Меня зовут Дейенег’ис Таг’гаг’иен, я участник всемиг’ного конгг’есса в защиту пг’ав тг’удящихся, делегат съезда коммунистической паг’тии, гг’ажданская активистка, феминистка, интег’националистка, пацифистка…       Кажется, девица еще не закончила перечислять, но Старк оборвал ее:       — То есть вы не медсестра?       — Конечно, нет, г’азве не видно, эта фог’ма с чужого плеча и плохо сидит на фигуг’е. Я гг’ажданская активистка, добг’овольно отпг’авившаяся на фг’онт, чтобы положить конец этой бессмысленной и бесчеловечной войне…       — Довольно, мисс Таргариен, прошу вас прекратить и пройти со мной.       — Но я еще не закончила…       — Лейтенант Сноу, помогите мне сопроводить даму, — беря сопротивляющуюся блондинку под локоть, твердо произнес Старк.       Оказавшись в штабной палатке, девица Таргариен воинственно взмахнула косой и, выпятив грудь, гневно уставилась на притащивших ее сюда Старка и Рамси.       — Вы понимаете, что будь вы мужчиной, вас уже отправили бы под трибунал и расстреляли за такие призывы, — сказал Старк. Это он явно смягчил, исключений для баб не было.       — Я тг’ебую гендег’ного г’авенства! Можете отпг’авить меня под тг’ибунал! Я все г’авно буду пг’одолжать говог’ить пг’авду!       Старк скривился, как будто у него заболел зуб.       — Я вынужден отправить вас на гауптвахту, мисс Таргариен. Для вашего же блага.       — Вы… как это низко… гауптвахта вместо тг’ибунала… Я участник всемиг’ного конгг’есса в защиту пг’ав тг’удящихся, делегат съезда коммунистической паг’тии, гг’ажданская активистка, феминистка, интег’националистка, пацифистка… Я тг’ебую…       Упирающуюся активистку потащили под белы рученьки двое солдат. Даже когда ее вывели из палатки, до ушей Рамси еще какое-то время продолжало доноситься:       — Отпустите меня немедленно… это наг’ушение пг’ав человека… не пытайтесь заткнуть мне г’от… Я участник всемиг’ного конгресса…       — А ведь эта война, в самом деле, бессмысленна. На ней гибнут ни в чем не повинные люди, — вздохнув, пробормотал Старк.       На взгляд Рамси, картавая блондинка была права, но не в той части, про которую говорил капитан Старк. Не сломать колесо, нет, крутануть основательно, чтобы самому оказаться на верхушке.       — Я прошу вас, Сноу, пусть эта история останется без огласки. Сами понимаете…       «Что ты мягкотелый мудак? Конечно», — подумал Рамси, но лишь кивнул. Чужие секреты — это власть, надо только использовать их с умом и в подходящий момент.       — Этот дирижабль спутал нам все планы. Новая, усовершенствованная модель, чтоб ее. Но вторую линию немецкой обороны прорывать надо в кратчайшие сроки. Какие будут идеи, господа? — генерал Слинт обвел взглядом подчиненных.       — Запросить поддержку с воздуха с нашей стороны, сэр, — подал голос Джон Сноу. Увидев второго Сноу дожидающимся штабного совещания, Рамси даже обрадовался, что этот зануда жив — тезка все-таки, хоть в хлористых галлюцинациях он и бил Рамси по морде.       — А кабаре с Матой Хари не желаете, Сноу? — полковник Торне явно имел зуб на лейтенанта Сноу и хорошо, что только на одного.       — Пока немецкий дирижабль бомбит наши позиции, осуществление прорыва сильно усложняется, сэр. Нам нужна поддержка с воздуха.       — Нам нужно сбить этот дирижабль. С земли. Вот и займитесь, лейтенант, — Торне демонстративно повернулся к капитану Тиреллу, показывая, что разговор со Сноу закончен.       — У наших пулеметов не хватает дальнобойности, сэр, — отказываясь заканчивать дискуссию, озвучил Джон Сноу мысль Рамси.       — Вы получили приказ, лейтенант. Приказы не обсуждаются. Выполняйте, — раздув ноздри, осадил зарвавшегося подчиненного генерал Слинт.       — Есть, сэр, — через силу выдавил из себя чертов правдолюбец.       — И взвод второго Сноу вам в помощь, раз уж вы сами боитесь не справиться.       Вот же ж блядство!       — Тирелл, до меня дошли слухи о ваших извращенных наклонностях. Это правда, что вы… как бы это помягче… педик? — переглянувшись с полковником Торне, вопросил Слинт.       Лорас Тирелл побледнел, на лице, еще больше осунувшемся за недели, прошедшие с начала наступления, заходили желваки.       — Моя личная жизнь не имеет отношения к службе. Поэтому я оставляю за собой право не отвечать на ваш вопрос, сэр.       Слинт хохотнул, но вышло больше похоже на похрюкивание.       — Еще как имеет, капитан Тирелл. Солдаты жалуются. Говорят, что не хотят, чтобы ими командовал, простите за выражение, пидорас. У вас потери на порядок выше чем у того же Сноу. У обоих Сноу, — раздраженно уточнил генерал. — Что это, как не гнев Божий?       — Это арифметика, сэр. В моем подчинении больше людей, соответственно, и потери пропорционально бОльшие.       Рамси не был уверен, что правильно понимает значение слова «пропорционально», но то, что Тирелл защищался, не давая этой свинье Слинту втоптать себя в грязь, вызывало если не сочувствие, то толику уважения.       — Ага, значит, в потерях виновато не неумелое командование или извращенное поведение, а арифметика? — Слинт снова прихрюкнул. — Что ж, буду знать, буду знать. Капитан Старк, а у вас почему потери меньше? Под вашим командованием столько же людей, сколько у Тирелла.       На лице Старка тоже заходили желваки.       — Потому, что мои люди эти дни стояли дальше от передовой, сэр.       — В общем так, Тирелл, — Слинт смотрел на капитана с брезгливым отвращением. — Вам предоставляется шанс опровергнуть грязные слухи и обвинения. Если завтра вы вызоветесь идти в атаку первым и сумеете занять вражеские позиции в течение дня, мы замнем этот вопрос.       Занять в течение дня. Все равно, что достать луну с неба. Или сбить этот чертов бошевский дирижабль. Бледное лицо Лораса Тирелла пошло красными пятнами.       — Я… — начал он. — Я не…       Слинт и Торне обменялись презрительными, понимающими усмешками. У них уже все решено, догадался Рамси. В наступление в любом случае пошлют взводы Тирелла.       — Я прошу оказать честь и позволить мне и моим людям первыми пойти завтра в атаку, сэр, — отчеканил капитан Тирелл на одном дыхании.       Слинт одобрительно кивнул.       — Поддержку вам окажет взвод лейтенанта Грейджоя.       Без ложной скромности Рамси считал себя лучшим специалистом по «самострелу» как минимум в британской и французской армиях (как дело с этим обстояло у бошей он был не в курсе). Свою работу Рамси делал виртуозно и давно мог бы и сам оказаться в тылу, но что-то останавливало — мысль о возвращении на мельницу или на завод. В этом пекле он все же был лейтенантом, отдавал приказы, его уважали солдаты, а там… Так что пока Рамси предпочитал зарабатывать, оказывая услуги по ускорению демобилизации другим.       — Куда стрелять будем? — спросил он у судорожно сглотнувшего Грейджоя.       — А куда лучше? — осторожно ответил маменькин сынок.       Рамси усмехнулся.       От ворчливой бравады, с которой Грейджой ввалился к нему в палатку, костеря на чем свет стоит бездарное командование, пославшее их с Тиреллом в безнадежную завтрашнюю атаку, не осталось и следа.       — Мне чтоб не сильно повредить. И не слишком больно.       Ой, какие мы нежные.       — В ногу, руку? — перешел Рамси к конкретике, не имея желания сюсюкать с этим напоминавшим Домерика Болтона трепетным отношением к своей шкуре идиотом.       — В ногу, — приободрился Грейджой.       — Хромать будешь всю жизнь, — внутренне злорадствуя, предупредил Рамси.       — Нет, постой, не в ногу, нет! — предсказуемо всполошился красавчик.       — Тогда в руку, — равнодушным тоном обрывая начинающуюся истерику, сказал Рамси.       — В левую или правую? — умоляюще глядя влажными глазищами, вопросил лейтенант Грейджой.       Дебил. Видимо, то, что подумал Рамси, отразилось в его взгляде достаточно ясно, потому что Грейджой втянул голову в плечи и стыдливо прошептал:       — А никак нельзя, чтоб в левую?       — Никак, — Рамси надоело, и он резким движением поднял ружье. — Если ты, конечно, не левша.       — П-подожди! — испуганно вскинулся самострельщик. — А в руку… ты куда именно будешь…       — Ты про то, какой палец тебе отстрелить? Тут без вариантов. Тот, которым жмут на курок.       Закусив губу, Грейджой жалобно смотрел на свои пальцы, видимо, прощаясь с указательным. В Рамси уже поднималось желание отпилить ему этот палец тупой пилой.       — Красотка, либо решайся, либо пиздуй отсюда.       — Я… знаешь… Я… — Грейджой облизнул пересохшие губы. — Мне надо подумать…       — Ага, — хохотнул Рамси, глядя вслед сбежавшему самострельщику. Чутье безошибочно подсказывало, что больше Грейджой сюда ни ногой. А денег Рамси ему не вернет. Ибо не хрен трепать языком и обзываться «бастардом».