17 неправильных решений.

Молодой человек посмотрел на свой скудный гардероб. Всё в чёрном цвете, оно ведь стройнит. Он надел чёрные брюки и такого же цвета рубашку. Оставляя пару не застёгнутых пуговиц сверху. Сегодня у экскурсовода последний день с компанией заинтересованных туристов по книге «17 неправильных решений». Всё должно быть идеально. Сегодня станция «Поражение». Он заправил прядку волос за ухо и принялся писать послание на тот свет. Начинает как всегда с «Здравствуй», а дальше, как вы знаете, строптивая и несносная. Девушка затащила всех вокруг себя в могилу по-быстрому. Из-за этого её любовь ничего не стоит. Она вокруг себя людей топит, ну и что. Как она там? У неё на голове терновой венец. Она стояла на вершине Эльбруса. Смотрела, как за неё волки готовы перегрызть друг другу глотки. Такая Аманда…для него она эгоистка и самовлюблённая девочка. Экскурсовод сделал пробор посередине, волосы спадали, и, как обычно, он не мог увидеть свой силуэт. Лишь только ямочку на подбородке и нос. Такой аккуратный и достаточно острый. Он никогда не чувствовал тревогу, но сегодня она пробилась через душу. Это видно по дрожащим рукам. Он перечитывал свою книгу и последние строчки семнадцатой главы. В голове уже давно готова речь каждому, кто так боялся за Люка Бекера. Он подъехал на своей машине к центру Лондона. Пробило 12 часов дня. Толпа туристов стояла и улыбалась при виде молодого человека. Он достал книгу из своей кожаной сумки. На обложке Люк наполовину улыбается, потом роза (что связывает мысль с Амандой) и он же, только с хмурым взглядом. Это была иллюзия. Две стороны одного и того же человека. — Когда я вижу такую толпу, я боюсь, что это всего лишь плоть моего воображения, — сказал тот и улыбнулся. — Мы не могли опоздать даже на минуту, завершающая глава всё-таки. Конец истории… — сказала высокая кареглазая девушка. Она ему напомнила… сами знаете кого. Молодой человек посмотрел на толпу в двадцать пять человек и прикусил губу. — Знаете, почему семнадцать неправильных решений книга называется? — Потому что Люк составил план из семнадцати пунктов, — сказал мужчина и прикурил папиросу. — Но совершал решения не только он, — поспорил с ним молодой парень. — Но всему виной кто? — Люк Бекер, — тихо добавила рыжеволосая девушка. — Мой друг сначала делал, а потом уже думал, — начал экскурсовод. — Это и завело его жизнь к последствиям, которые не решишь. Поэтому, прежде всего, подумайте, а то за одной ошибкой пойдёт другая, затем третья. Поначалу Люку казались они пустяковыми, а потом… скоро узнаете финал этой истории. — Вы говорите, что Джей ваш друг, Люк ваш друг… — замялась девушка, — Но кто же вы? Молодой человек немножко нахмурил брови, а потом окинул её своими карими глазами. Он ходячая осень. Девушка понимает, прижимает к губам указательный палец и машет головой. А экскурсовод говорит: — Меня зовут Джозеф Уэйн. Экскурсовод принялся читать последнюю главу… Полненькая женщина с чёрными, как ночь, волосами скептически посмотрела на Люка и, поправив свои очки в толстой оправе, скептически окинула его взглядом: — А вы кем ему приходитесь? — Я, эм… — немного замялся парень, — я его друг. И только сегодня узнал, что он тут. В этом месте. Ложь легко сорвалась с его языка, но он так и не поворачивался назвать «это место» психбольницей. Всё здесь было настолько чистым, стерильным и уютным. Да-да, именно уютным. Небольшие диванчики цвета слоновой кости, на котором можно было комфортно расположиться в ожидании, столики, на которых были разбросаны разнообразные брошюрки в некотором хаосе. Живые цветы, за которыми персонал ухаживал так же заботливо, как и за своими пациентами. По одному лишь взгляду можно было сказать, что это заведение было не из дешёвых. Люк усмехнулся своим мыслям. Даже в психиатрическую больницу Джей Рамзи попал под стать своему уровню. — К нему не часто приходят гости, — поведала ему сероглазая медсестра, — как ваше имя? — Люк Бекер, мэм, — учтиво ответил парень и показал свои документы медсестре. Она внимательно посмотрела на паспорт и утвердительно кивнула, то ли себе, то ли ему. С этой женщиной лучше не шутить, иначе он не увидит человека, с которым его связывает очень многое. Вражда, соперничество, приятельство, дружба. Всё это было связано с именем Джея. Как там говорят, пути Господни неисповедимы? Кто бы знал, что всё это будет связывать этих двоих абсолютно разных парней. А разные ли они вообще были? — Ах, это вы! — воскликнула Дебора, черноволосая сотрудница за стойкой. — Он иногда повторял ваше имя, пока был в приёмной. Мне кажется, он вас ждал, — разоткровенничалась она. — Я бы хотел его посетить незамедлительно, если это можно, — Люк нервно провёл рукой по своим непослушным волосам. Ему была просто необходима эта встреча. — Да-да, конечно. Пройдёмте за мной, мистер Бекер, — и, выйдя из-за стойки, женщина повела его по извилистым коридорам больницы. Синие стены придавали немного спокойствия, но Люк Бекер всё равно волновался перед этой встречей, словно шёл на свидание с понравившейся девчонкой. Ладони вспотели, сердцебиение учащалось в груди с каждым шагом, в ушах неприятно звенело. Он шёл словно на эшафот. Поворот налево, дверь в новый коридор, снова поворот, но уже направо. И вот он оказывается в коридоре зелёного цвета. От таких быстрых переходов у Люка уже голова шла кругом. И как только персонал не путался в этих бесконечных переходах и коридорах? Очередной поворот. Из палат раздаются непонятные звуки, крики, плачь. Кто-то невнятно бормочет бессвязные слова. Из палаты номер 849 раздаётся душераздирающий крик. От этого по коже Люка пробегают миллион мурашек. Кровь стынет в жилах от этих неприятных, устрашающих звуков. Бекер нервно сглатывает, но продолжает свой путь за женщиной. Казалось, она даже не замечала всего этого. Парень на мгновение даже позавидовал такой выдержке. — Он находится здесь, — остановилась она перед палатой номер 886 и указала на серую металлическую дверь, — в основном он молчит, но иногда, когда видит или слышит что-то знакомое, начинает бормотать что-то о безумстве. Иногда говорит имена, отдельные слова или словосочетания. Родителей он не узнаёт, как и сестру. Женщина грустно вздохнула и собралась уходить, но вдруг остановилась и добавила: — Он хороший парень, но я бы всё равно рекомендовала не подходить к нему близко. Если что, я в 856 палате. Приходи как закончишь, и я выведу тебя обратно, а то ты запутаешься в этих коридорах. Поверь, тебе бы не хотелось видеть некоторые палаты, — с опаской проговорила она и внимательно посмотрела в глаза Люка. — Хорошо. Я ненадолго. Медсестра незаметно удалилась. А Люк Бекер продолжал стоять перед серой дверью палаты. Он боялся открыть её и увидеть Джея в невменяемом состоянии, боялся сделать этот последний шаг в неизвестность. Сердце пустилось вскачь, набатом стуча в висках. Тупая боль постепенно нарастала, превращаясь в мигрень. А он всё стоял… Нужно было сделать этот шаг, переступить через себя, через свой страх. Люк медленно открыл дверь и вошёл внутрь. Палата была довольно чистая и комфортабельная, но маленькая. Небольшая кровать стояла в дальнем углу, окно было занавешено белоснежной занавеской, а по другую сторону стояла решётка. В другом конце комнаты была еле заметная дверь, в которой наверняка была ванная. На кровати лицом к окну сидел молодой привлекательный парень. Он ссутулился, вся его поза выдавала некую напряжённость, усталость от этой пресной жизни. Одет в белоснежную униформу, которую имел каждый пациент этой больницы. Люк боялся пошевелиться, сделать лишний вздох. Все те слова, оправдания, что он долго готовил в своей голове, вылетели при виде этой картины. Он стоял и не мог выговорить ни слова. Господи Всемогущий, он ведь виноват в том, что случилось с его первой любовью, с Джеем! Вся эта вина легла тяжким грузом на его сердце. Люк удивлялся, как он ещё мог ходить и не рухнуть под этим грузом вины. Как мог он передвигать ногами и ещё не развалился на части? — Привет, Джей, — хриплым от волнения голосом прошептал Люк. Рамзи замирает и, казалось, спустя целую вечность медленно поворачивается в сторону своего гостя. Он ничего не говорит, лишь смотрит пустым взглядом. Так смотрят новорожденные дети на что-то новое, неизведанное. Если бы от волнения можно было умереть, Люк Бекер давно бы уже лежал мёртвым в этой палате. — Я давно хотел к тебе прийти, но если честно, мне не хватало смелости, — прокашлявшись, продолжил парень, — да и сейчас не хватает, если честно. Я пришёл попросить у тебя прощения, хотя оно тебе уже и не нужно, — иронично усмехнулся Люк, — сейчас мало что это уже изменит. Но я всё же пришел. Мне так жаль, что именно из-за меня всё пошло наперекосяк. Именно моё появление в университете принесло изменения, просто катастрофические последствия. И ещё этот дурацкий план из семнадцати пунктов! На мгновение парень прикрыл лицо руками и, сделав пару успокоительных вдохов-выдохов, продолжил сломленным голосом: — Чёрт, все мои поступки были настолько неправильными, фатальными, что это повлекло за собой череду последствий, которые привели тебя в это гиблое место, Аманду — в могилу… Ну, а я пытаюсь разгрести то, что превратил в руины. Аманда, — тяжело вздохнул Бекер, на мгновения закрыв глаза и силясь сдержать непрошенные слёзы, — из нас троих она меньше всего заслуживает такой участи. Я так виноват перед вами… так виноват… — как в горячке шептал Люк. При звуке родного имени в глазах Джея зажглась искра, взгляд стал немного осознаннее. На лице промелькнула еле заметная улыбка. — Принимай мои безумства, — начал шептать парень и раскачиваться, — принимай мои безумства, принимай мои безумства… Люк поднял взгляд на друга и внимательно начал смотреть на него. Джей раскачивался из стороны в сторону и повторял одну и ту же фразу без остановки. Она была настолько знакомой, Бекер определённо где-то её слышал. В памяти начали мелькать события как на киноплёнке, быстро, безостановочно, пока не зацепили нужный момент. Это была фраза, сказанная на похоронах Аманды. Джей повторял её словно мантру, молитву Богу. Но она оставалась не услышанной им. Только Аманда могла придумать что-то такое красивое и со смыслом. Это была их фраза, из их собственного мира. Мира, где они должны были быть вместе, создать крепкую и дружную семью, возможно даже завести собаку или кошку. Но этому не суждено уже сбыться… И всё из-за него. Подойдя очень близко к Джею (и абсолютно наплевав на совет медсестры), Люк Бекер крепко обнял молодого человека, чью жизнь он практически сломал своими собственными руками. Он прижал Джея к себе, словно собственное дитя, вымещая в этом объятии все свои извинения. Сильные чувства нахлынули на Бекера, и он, словно девчонка, начал плакать. В этих слезах смешалось всё: обида, злость, горечь, ненависть, печаль, раскаяние… — Прости меня, — шептал Люк, крепко обнимая Рамзи, — прости… И столько тоски и печали было в этих словах, что хоть волком вой, боль не уйдёт. Боль хочет, чтобы её чувствовали, ведь так? И она, подлая сука, жгла в самое сердце, выжигая всё. Принося нестерпимые страдания для обоих. Посидев так минут десять, Люк встал и печально окинул палату красными глазами. — Я больше не вернусь, — сказал Люк и стремительно направился в сторону выхода. Когда он хотел взглянуть на Рамзи последний раз, он увидел иллюзию. Она стояла и смотрела, как парень шатается. Улыбалась, как будто проскочила шутка из телика. От этого у Люка снова стали ватные ноги. Иллюзия ему помахала рукой и пообещала присмотреть за ним. А в палате всё ещё разносилось шёпотом: «Принимай мои безумства». Люк словно в прострации закрывает дверь палаты и как на автопилоте идёт к медсестре. Эта встреча была ключевой, финальной даже. Он не помнит, как женщина выводит его к стойке регистрации, как он идёт и садится в свой автомобиль. Все его мысли и чувства были поглощены встречей с Джеем. Голова шла кругом, эмоции зашкаливали. Разве жизнь может быть ещё паршивее? Ответ оказался прост: «Может, ещё как». — Отец, что-то строчное? — Твоя мать… — хриплым от слёз голосом начал мужчина. Ему больше не нужно продолжать. Он всё понял с полуслова. Жизнь такая сука. Она забирает самых дорогих ему людей. — Нет… как? — еле сдерживался молодой человек. — Тридцать минут назад. Врач сказал, что опухолевое новообразование разрослось со стремительной скоростью и отдалённые гематогенные метастазы появились в других органах: лёгких и сердце. Она была уже не жил… — в трубке послышались сдавленные рыдания мужчины. Это самое страшное — слышать или видеть, как рыдает мужчина. Он потерял ещё одного дорогого человека — мать. Ту, что всегда готова была защищать и оберегать его от любых невзгод. Это сломало его окончательно, вывернуло наизнанку. Сердце сдавило будто в тиски. И никак не отпускало. — Отец? — Да? — глухо послышалось в трубке телефона. — Всё будет хорошо, — после этих слов парень сбросил. Он ударил кулаком по каменному зданию. Было больно, но не так, как в душе. Его матери больше нет. Что может быть прекраснее жизни? Ничего. Но эта самая прекрасная жизнь может причинить тебе такую боль, что смерть покажется раем. Сколько ещё ему нужно потерять близких? Когда закончится эта бесконечная канитель смертей?

***

Люк сидел в баре, грустно смотрел на место, предназначенное Джею Рамзи. У него огромная тяга вернуть всё назад. Эти слёзы по щекам уже никому не нужны, Джея уже не вылечить. Его Аманду больше не вернуть назад. Не знал, куда руки деть, то ли к выпивке, то ли за голову хвататься. — Спасибо, что пришёл, — сказал Джозеф и сел на место Джея. — Это место занято. — Прости, я забыл… — его лицо принялось краснеть. Он сел с другой стороны и заказал себе виски пятидесятилетней выдержки. Голова устало бросилась вниз, и он, если честно, не знал, с чего начать. — Ты как? — У меня как будто руки сзади завязаны, жизнь потеряла все краски. — После такого… — После такого не выживают, — и молчит, тянет момент. — Ненавижу себя, всё вокруг ненавижу. Оказывается, надо платить за ошибки, за решения. Неправильные, мать твою, решения. Он не позволял себе полностью раскаяться в содеянном. Но, Уэйн заметил, что Люк впивался глазами в ту самую грань безысходности. — А ты ведь учил уму-разуму. Наставлял… а я что? Джей? Или Аманда? — он говорил громко, до чрезвычайного недомогания. Он прикусил нижнюю губу по привычке и посмотрел вниз. Взгляд упал на измазанные грязью кроссовки Джозефа. Дождь, значит, был. — Или рассказать, как я в виде прохожего? — Люк, в твоей ситуации никто бы не поступил иначе… — Никто бы и не искалечил свой город N. — Люк, я бы хотел написать о тебе книгу, — Уэйн посмотрел на собеседника-собутыльника. — А что в моей жизни интересного? Вроде не заслужил. — Это мой фасон, хочу возвести в перл творения. — Звучит, как будто я драгоценность. — Твоя история это сверхценность, правда. Люк откинул голову, и его длинные волосы чуть ниже подбородка упали назад. Он давно не брился. Его борода делала его старше. Намного. Теперь он не выглядит на двадцать лет, уже на тридцать. — Что тебе для этого нужно? — заинтересованно спросил Люк. — Наверное, как я соскучился по ней? Как я сожалею? Его голос стал на уровень громче, несите выключатель, его сейчас накроет. — Мне нужна чистая правда, особенно о том, как ты общаешься с самим с собой. Голова развернулась, словно на триста шестьдесят градусов по фаренгейту. Джозеф посмотрел на него и всё уловил. Одно из больных мест. Люк начал смерять взглядом. Зелёные глаза словно молили то ли о пощаде, то ли о быстрой смерти. Ему нужно обезболивающее, чтобы всё забыть. Люк вспоминал Аманду, вспоминал Джея и думал: «Что же я наделал?». Он видел в Люке потерянного мальчика, который заблудился в просторах своей тёмной души. Его поглотила скорбь. Мировая. Ведь не зря его сравнивают с королём Виндивиля и правителем всего неодушевлённого. Его ядом отравила судьба, он давно не жилец. Тащит свой труп в будущее, которое искололи. А Джозеф молчал и ждал, когда начнётся покаяние.

***

Люк Бекер на своей дорогой машине подъехал к назначенному месту. Он очень хорошо платил этому человеку за информацию, и это, несомненно принесло свои плоды. Они договорились встретиться в парке. Нейтральная территория, на которой нет лишних ушей, жучков и другого дерьма. Возле высоко дуба, в своём неизменно чёрном пальто стоял худощавый мужчина сорока пяти лет, с сединой на висках. Джеймс, как он представился Люку, в прошлом был полицейским, но вскоре понял, что это немного не его стихия, и перешёл на частный сыск. Да и дохода было намного больше. В определённых кругах он считался мастером своего дела. — Добрый день, — поздоровался детектив, протягивая сухую руку. — Добрый, — пожав руку, ответил Люк, — у вас есть какие-нибудь новости? Они начали не спеша идти вглубь парка. Здесь было немного многолюдно и по пути попадались старички, влюблённые парочки, молодые мамы с колясками… Если бы Люк встретил кого-либо из знакомых, то они могли бы подумать, что он прогуливается со своим родственником. Но если бы они только знали о чём, а точнее о ком, пойдет речь. — Да, я узнал местонахождение Стаса Рамзи, — приглушённо ответил Джеймс, вынимая кое-какие бумаги и фотографии, — но сначала предоплата. — Сумма уже переведена в банк на ваше имя, — холодно отметил Бекер. — Хм, отлично. Этот Стас умеет залечь на дно, но к счастью для нас, он не стал этого делать. Он довольно свободно передвигается по Лондону и его окрестностям. Бывает в самых дорогих ресторанах, с дорогими шлюхами или моделями практически каждый вечер. Но есть одно место, вот посмотрите, — Джеймс протягивает фотографии парню и указывает на обшарпанный дом, — он бывает тут постоянно. Типичное заброшенное здание, где обычно зависают наркоманы. Адрес я вам скину SMS-кой. Там он бывает три или четыре раза в неделю примерно часов в восемь вечера. — Просто прекрасно. — За такую сумму я могу узнать о нём намного большее, — заискивающе начал детектив. — Нет, благодарю. Этой информации мне вполне достаточно. Большое спасибо за срочность, — пожал Джеймсу руку, — до свидания. — До свидания, мистер Бекер, — попрощался мужчина, глядя вслед уходящему парню. Странный молодой человек, думал про себя Джеймс. Но кто знает этих богатеньких парней? А тем временем Люк Бекер направлялся по указанному адресу в предвкушении сладкой мести. Рядом с сидением лежал пистолет, который так и манил к себе парня. «Скоро, » — подумал Люк, улыбаясь, словно безумный, всю оставшуюся дорогу до полуразвалившегося и перекошенного притона. Парень врывается со стволом в заброшенный дом, где несколько наркоманов поднимают руки ошарашенно. Здесь воняло человеческими испражнениями, алкоголем и смрадом. Знакомые запахи для Люка Бекера и от того ещё более противные. Обстановка была точно такая же, какая бывает в таких притонах: ободранный диван, пару стульев двадцатилетней давности, оставшиеся от прежних хозяев, стол, который служил местом для игры в покер на деньги. Везде валялись использованные презервативы, шприцы и пакетики от дури. Всё это вызывало рвотный рефлекс. — На выход, все на выход. Его взор падает на Стаса, у которого падает из рук телефон. — Кроме тебя, — он направляет пистолет на него и зловеще оскаливается, — с тобой мы сейчас мило поворкуем наедине. Медленно плетутся наркоманы за дверь. А Стас Рамзи с глазами, как два пятака, неподвижно стоит и смотрит на обезумевшего парня. Как только у такого сопляка в голову пришла эта идея, думал Стас Рамзи. А поджилки медленно начинали дрожать от накатившего страха. — Люк, ты это… — Завали свой паршивый рот, ублюдок, — тихо шепчет и закрывает дверь. — На кухню. Темноволосый парень поворачивает налево и садится за стол. Он терпеливо ждёт, что же сделает этот идиот, который, наверное, пистолет-то первый раз в жизни держит. — Я предупреждал. Что ты хочешь от меня, мальчик? Люк медленно проводит пальцами по столу. Замедляется. Начинает стучать по нему. Бекер улыбается и достаёт из кармана зажигалку. Ох, он с превеликой радостью продемонстрирует этому мудаку, что хочет от него. — Я хочу причинить тебе боль, мальчик, — сквозь зубы проговорил тот. Он поворачивается лицом к тому, кто сделал это с Амандой. Эта скотина не достойна даже вздоха девушки. Хотелось разнести его мозги к чертям собачьим. Кровь начинает закипать в жилах от неконтролируемой ярости и гнева, руки начинают немного дрожать. Стас Рамзи замечает это и думает, что это от страха. Да этот пацан и не выстрелит в него вовсе, так, попугает немного. Это придаёт смелости Стасу. — Малютка-убийца? — насмехается над ним Рамзи. Стас сказал и, не успев как-либо отреагировать, почувствовал, как его тело пронзила сильная боль в районе запястья левой руки. Парень схватился за руку и заорал. Кровь лилась быстро, рана зудела. Но Люка не волновало, чью душу на этот раз вскрывает. Он орал и не мог остановиться. — Я же сказал, закрой рот, твой визг раздражает, — холодно ответил Люк с абсолютно бесстрастным выражением на лице. — Ты больной ублюдок, — выплюнул Стас Рамзи, зажимая рану здоровой рукой. После этих слов Бекер вцепился в его челюсть. Слюна стекала по его пальцам. Парень смотрел на его рану и жалобными глазами смотрел на Стаса. — Болит? В ответ мычание. — Давай помогу. Люк расстегнул кожаную куртку. Под ней была хлопчатая белая футболка. Он положил на стол зажигалку и оторвал снизу кусок. Стас, словно увидев обезболивающее, посмотрел с надеждой на рану. — Нет, нет, нет, — сказал Люк и засунул кусок ткани в рот. — Твои дружки ведь затаскивали в рот что-то Аманде? Правда, приятно? Стас промычал, и Люк нажал на запястье, где была сама рана. Кровь начала хлестать ещё сильнее, и парень попытался кричать. А это уже не поможет. — А если так? Двумя пальцами Люк дотронулся до пули, внося её как можно глубже. В саму кожу. Это приносило нереальное удовольствие — видеть, как медленно загибается эта тварь. Парень начал смеяться от вскрикивания и слёз Стаса. Он мотал головой и пытался пошевелить рукой, чтобы Люк убрал свои. Но это совсем не помогало, Люк лишь с маниакальной улыбкой продолжал совершать правосудие. — Ты не подумай, я не хочу, чтоб она загноилась. Видишь, как я забочусь о тебе? — надменно потешался Люк, не обращая никакого внимания на муки Стаса. После этих слов он достал белые нитки и иголку с кармана кожанки. Стас быстро вцепился правой рукой в рану и попытался встать. — Не рыпайся. Иначе будет намного хуже. Когда Люк с шестой попытки вдел в иглу нитку, он властно взял раненую руку Стаса. И, глядя на эту картину, его лицо приняло злорадствующий вид. — Мы же не хотим, чтобы рана загноилась. Убери руку, — другого выхода не было, поэтому парень убрал руку и посмотрел вверх, — Твоя кровь такая тёплая. Люк вонзил иголку под кожу и стал быстро зашивать руку. Усладой для его ушей были «крики» молодого человека, он ёрзал на стуле. Мычал. Руку, которую зашивали, дёргал, впоследствии чего было намного больнее. А палач зашивал, не обращая внимания на крики, и тепло распространялось в его тёмной душе. Для его ушей это было словно симфония. Через две минуты с этим было покончено. — Я заметил, что у тебя маникюр плохой, — Бекер покачал головой и взял зажигалку. Стас попытался встать, но Люк толкнул его обратно на табурет. Силы стали покидать Рамзи. Что есть мочи парень сжал руку в кулак, а Бекер стал смеяться. — Тебе это не поможет, разжимай. Темноволосый покачал головой, и у Люка не было выбора, как не выстрелить в правую руку. Он снова вскрикнул и начал ещё сильнее плакать. Сопли и слюни были по всему лицу. А кровь уже из обеих рук текла не переставая. Такая насыщенная, красная…грязная. — Я всё равно не прекращу. Парень вытянул свои пальцы, и Люк начал иглой тыкать между пальцами. Несколько раз игла вонзалась в его худощавые фаланги, отчего парень сильнее плакал и мычал. Когда ему надоело и это, поднял с пола зажигалку, и одним нажатием появился огонёк. — Будет немного больно, но думаю, что Аманде было больнее. Намного больнее, когда твои ублюдки-дружки насиловали её все вместе! Люк поднёс к среднему пальцу зажигалку и ждал, когда рука опухнет, а Стас не вскрикнет от боли. Тело молодого человека дрожало, он мычал, раздирая свои связки, дёргал пальцами и пытался пнуть парня. Всё было тщетно. Люк водил зажигалкой от одного пальца к другому, а потом снова. В комнате начало пахнуть палёной кожей и мясом, но Люк не останавливался и продолжал истязать его. Как же ошибался Стас, не обращая должного внимания на Люка. Как он не смог вовремя разглядеть в его взгляде нечеловеческую злобу и гнев, этот дикий огонь мести? Это безумие так и сквозило в каждом движении парня, в каждом взгляде. Таких ненормальных он и его отец и нанимали на службу для выполнения самых грязных миссий. Потому что у таких людей полностью срывало крышу, этим они и были опасны. — Ты хочешь детей? Стас начал кивать головой и сильнее плакать. Что ещё подготовил этот бессердечный палач для него? Он нашёл в себе силы, чтобы сжать ноги посильнее, ведь он знал, к чему всё это ведёт. Страх наполнял его изнутри, сопли мешали ему вдохнуть как можно больше воздуха. А кусок ткани в его рту приближал рвотный рефлекс. — Нуу! Чего вздумал, — сказал Люк, безумно улыбаясь, и направил пистолет в область паха. — Это тебе не поможет, спаситель мой. Аманда тоже просила перестать, но никто ведь не слушал её? Выстрелил. Рамзи или Райт (не знаю, как лучше) промычал так, что эхом отдавалось во всем доме. Даже кошка, сидевшая у подъезда, побежала прочь. Кровь так быстро струилась вниз на грязный пол. У Стаса от нахлынувшей боли искры полетели из глаз, и ему казалось, что он отключился на пару минут. Но нет, агония продолжалась, и организм ещё держался. Рамзи прекрасно осознавал, что живым ему уже не выбраться от этого безумного ублюдка. Люк улыбнулся и присел на корточки. — Знаешь, я смотрел фильм «Я плюю на ваши могилы». Специально просмотрел первую часть, потому что меня это так вдохновляет. Я давно продумал, как буду тебя пытать. Каждую грёбаную ночь после смерти Аманды я представлял, как буду медленно, мучительно издеваться над тобой, — шептал Люк, держа Рамзи за горло, перекрывая доступ к кислороду. Стас начал качать головой и плакать. Воздуха не хватало в лёгких, и голова начала кружиться. — Как насчёт щели во рту? — неожиданно отпустил Люк шею Стаса. После этих слов Люк из кармана вытащил нож и, наклонив голову парня в бок, вонзил его в щеку. Начал ковырять, не обращая внимания на мычания парня. Он проделывал дыру достаточно большую. Сантиметра два в длине. Это было дикостью, граничаще с сумасшествием, но приносило такое удовлетворение и кайф Бекеру. Улыбка не сходила с губ парня, а в глазах горел огонь желания продолжать. Ещё ни разу он не чувствовал себя настолько живым. Делая с Рамзи различные ужасные вещи, он чувствовал себя вершителем судьбы, судьёй и палачом одновременно. Люк вытащил тряпку со рта. — Моли теперь о пощаде. Стас мычит и не может проговорить ни слова. Сейчас смерть кажется ему не таким уж и плохим вариантом. Всё, лишь бы не оставаться с этим человеком ещё и минуты. А человек ли он вообще? Это зверь в человеческом обличии. — Ах, молчишь. В руках Люка находился кусок его щеки, он затолкал ему в рот, чтобы тот проглотил, но тот ничего не делал. Стаса выворачивало, желудок сопротивлялся, нещадно тянуло блевать. — Жевать не можешь? Давай помогу. Люк схватился за его челюсть и стал ей шевелить. Стас уже готов отбросить коньки, лишь бы это прекратилось. Это была нечеловеческая жестокость — дьявольская. В сердце Люка Бекера плескалась ядовитая и сжигающая кровь. Сознание уже готово покинуть его душу. Он закрывал глаза, но Люк не мог ему это позволить. — Нет, ты сегодня не спящая красавица, — он встал и холодным взглядом направил на него пистолет, — Ты труп. После этих слов парень выстрелил прямо в голову Стасу Рамзи. Бездыханное тело падает вниз, а Люк Бекер выходит с этой квартиры прочь. Прочь от этого притона, смрада и вакханалии. Он выполнил всё, что просила Аманда.

***

Подтолкните его в могилу к девушке. Он совсем извёлся и не знает, как ему покончить с этой пучиной чувств. Раздавить не получится. Заново начать нет смысла. У него тут потоп и пожар, но кому сейчас это нужно? Никому. Он один задыхается густым смогом в дождливом городе. Обнять даже мать не получится. Мертва. Все вокруг него мертвы. Женщина добавила, что Джей с лечебницы не выйдет. У него нет шанса на будущее. А в груди больше не трещина. Там по швам всё пошло. Не зашивайте, пожалуйста, пусть всё гниёт. Пусть королевство затопит прилив. Каждый день похож на вчерашний. Люк тут лежит брюхом кверху и думает, с кем бы остаться. Звёзды на небе меркли, он погасал. Теперь он не чей-то мир. И этой ночью, когда шизофрения смеётся, он попробует уснуть и не проснуться. Но в шесть утра слушает радио, звонит и просит передать привет Аманде, обещает, что скоро он будет с ней на берегу моря. Он пускает никотин в лёгкие, а они уже шлют «SOS». Кашель мешает сделать глоток крепкого кофе. Говорят, что самолёты летают днём и ночью, а в город уже прибывают туристы. И впредь ему больше не снится Ромео и Джульетта, где он в главной роли. Его больше не обнимает Аманда, на шею не вешается. Мир больше без резкости, он размыт. А на кухне с утра до вечера иллюзия издевается, показывает моменты из жизни и улыбается от уха до уха. Это сводит с ума, а отпор давать бессмысленно. Это как просить небо не лить свои слёзы каждый вечер. Утро. Сигареты. Кофе. Иллюзия садится на другой конец стола и показывает ему план из семнадцати пунктов. Да, те самые семнадцать пунктов, которые он так стремился выполнить, насладиться жизнью сполна, урвать заветный кусок. И, только посмотрите, что из этого вышло. — Ты теперь рекордсмен по тупости, — сказала иллюзия и начала водить пальцем по плану. — Ты хотел новой жизни с друзьями, быть популярным мальчиком в Оксфорде. — Я хотел выжить все соки из жизни. Каждый человек когда-либо стремился к такому. — Какие соки? Три года назад, когда начались взрывы, когда я начал созидать, ты не побежал за помощью, а теперь смотри, я могу сделать так. Секунда и перед ним стоит Эрин. Его мама, вся такая красивая, уютная, родная. На правой щеке родинка, до которой отец Люка любил дотрагиваться в минуты особой нежности к жене. Волосы Эрин как всегда были уложены в идеальную причёску, открывающую её лебединую шею. Если бы Люк не знал, что это его иллюзия, он бы подумал, что прямо перед ним стоит его мама, что не было этого ужасного известия о её смерти и она всё ещё жива и здорова. Кошачьи глаза Эрин Бекер смотрели на него с любовью и обожанием. Но в ту же секунду лицо исказилось гримасой боли и злости, глаза опасно сузились, а такие нежные руки матери сжались в кулаки, будто перед боем. — Ты оставил меня тогда, когда я блевала кровью, а теперь я в земле. Это твоя вина, мальчик мой. Ты, приёмыш, мы с отцом относились к тебе как к родному, обеспечивали тебя всем, а ты как всегда всё испортил! — кричала она в гневе, с каждым словом повышая интонацию. «Женщина» падает и начинает кашлять кровью. Заламывает руки, выгибается, словно в неё кто-то вселился и пронзительно кричит. Люк вскакивает со стола и лихорадочно пытается помочь, но иллюзия исчезает. — А могу так, — в голове прозвучал голос. Это явно провокация. Но он не может оторваться, всё так реалистично, так правдиво. Отец Люка стоит на табуретке. Затягивает посильнее петлю, вдыхает как можно больше воздуха. Его сын оставил в тяжёлый момент, он не справился с потерей жены. По щекам текут слёзы, Томас смотрит на Люка и кричит: — Это твоя вина! Ты не помог ей, ты бросил меня! И табуретка падает. Мужчина висит и судорожно дёргает ногами, испуская дух. Всё тело моментально бледнеет, словно уже покойник перед ним висит. — Нет, отец, пожалуйста! — парень кричит и бежит поднимать табуретку, пока не поздно. — Нет, Люк, это пустяки, — продолжает насмехаться иллюзия. Перед ним картина, как Аманда пытается вырваться из рук насильников. Они рвут на ней одежду, держат за руки, издеваются. Кто-то сильно бьёт Аманду в живот ногой, третий даёт пощечину и голова девушки дёргается в сторону. Она лежит на холодном каменном полу, полураздетая, избитая до полусмерти. Из уголка губ и носа течёт кровь, придавая лицу девушки ещё более ужасающий вид. Огромный голый мужик берёт её за волосы и прижимает к стене, она вырывается изо всех сил, но этого недостаточно. Она надрывно кричит: — Люк, это твоя вина, — говорит сквозь слёзы. — Аманда, господи, пожалуйста, остановись. Я не могу смотреть на это, — Люк падает на колени перед ней и не знает, что делать. Как помочь?! — А на это? Перед ним стоял Зак Лэрд. Его бывший лучший друг. Звучит так странно, но так жизненно. Его глаза были красные, а физиономия бледная. Он был без рубашки, избитый так, что живого места практически нет, в одних разодранных и грязных джинсах. Руки все исколоты. Парень втыкал в свою вену новую дозу и блаженно закатывал глаза на минуту. — Ты был единственным моим лучшим другом, — сказал Зак и похлопал по вене, кинув шприц в сторону. — Мне нужна была твоя помощь, мне нужна была поддержка, а ты загнал меня за решётку. Это твоя вина! Люк хватается за голову и закрывает очи. Всё это лишь обман, иллюзия. В голове нарастает крик: «Это ты виноват… это твоя вина». Люк стоит на коленях и устало поднимает свой взор на иллюзию в виде Джея, который кричит: — Принимай мои безумства, — а после стреляет себе в висок. Всё. Это конец. Точка невозврата достигнута. — Я тебя понял, ты хочешь, чтобы я убил себя, — тихо говорит Люк. — Я хочу, чтоб ты бредил и жил с этой болью до конца жизни, милый. — Я уже давно мертвец. — Хватит разглагольствовать, — сказала иллюзия, — Садись на диван, и начнётся шоу из твоих ошибок. Сны не снятся, Аманда не приходит. Так что утро не с мысли о ней начинается. Это любовь ведь, когда внутри нож перочинный застрял. Когда пишешь ей сотню писем и на кладбище у могилы сжигаешь. Любовь ведь бывает в виде болезни? В виде каждого прохожего на станциях в метро (он давно уже пьян и болен смертельно). А клетки наполнены уже не девочкой-мечтательницей, не утратой всех близких, а шизофренией. Она взяла верх, помогла совершить убийства. Диктовала, как и что делать, а потом устраивала фотосессию. Лишь бы на обложке Люк был красивый. Она приходит каждую ночь и показывает моменты, как на киноплёнке. А утром из кофейных зёрен выкладывает послание: «Снова утро. Снова ты жив». Уверяла, что больше нет поводов жить. Любит помучить, не спорю. Надевать каждый день маску: «Эй, привет. Я тут не справляюсь». Или это состояние такое растрёпанное, разжёванное. Есть наброски на жизнь поломанную. А ещё пророчество от него же, что похоронен будет в поле (моё почтение черти, наконец-то я дома). Давайте начистоту? Он ничто в этом мире не значит. Он след не оставит, не продолжит свой род. Давайте будем считать, что Люка Бекера не существовало вовсе. Он лишь излишняя пустота. В виде каждого из нас. По ночам.

***

Погода как никогда ясная. Белые облака словно сахарная вата над полем. Солнце грело каждого прохожего, каждую бродячую собаку и каждую букашку. Зелёная трава стала прорастать стремительно после дождливых дней в Лондоне. Птицы стаями слетались к себе домой, чтобы попеть свои песни. Это был совершенно новый день, прекрасно подходящий для прогулки по парку, где под шум столетних дубов можно было бы поразмыслить о жизни, или для пробежки, чтобы привести себя в форму после хорошо проведённых выходных. Отличный день, чтобы встретиться с друзьями или любимой, но всё это было теперь не для Люка Бекера. Звук пропеллера самолёта немного раздражал Люка. Прыжок с парашюта одно из самых запоминающихся моментов в жизни. Адреналин, момент страха и восторг под конец. Почувствовать землю под ногами. Такое счастье ему подарил аэродром в Лондоне. Шесть часов Люк проходил инструктаж. Он выбрал один из популярных вариантов: «Прыжок на вытяжной стропе». Парашют автоматически активируется с помощью стропы, которая связана с самолётом. Перед самим прыжком его кратко проинструктировали и помогли надеть снаряжение. Инструктор пообещал, что получит сертификат под конец. Его это позабавило. И вот, когда самолёт набрал нужную высоту, пришло время прыгать. Люк медленно подошёл к порогу двери самолёта. Ноги не дрожали и сердце не билось, как бешеное. Было спокойно, потому что рядом за руку его держит Аманда. Как всегда прекрасна от кончиков волос до пальчиков ног. Она улыбается своей белоснежной улыбкой для некоторого спокойствия. Глаза как обычно подведены. Волосы собраны в хвост, но одна непослушная прядка всё-таки выбивается из этой прически, что кажется Люку таким родным в ней. Она крепче сжимает руку Люка, и всего лишь на секунду, кажется, что она жива, что она настоящая. Парень осматривает её с ног до головы, джинсы, футболка с вырезом… он думает: «Неужели она собирается так прыгать?». А в глазах читается: «до встречи». Люк хочет ей что-то сказать, наобещать снова. Но предавать этому какое-то значение не стоит. По левую сторону стоит Джей и улыбается, как при первой встрече — с хитринкой в глазах. Правда, в белой униформе, но к чёрту. Он не собирается прыгать. Его голубые глаза смотрят с одобрением и какой-то опаской. Начинает кивать и говорить: «В добрый путь». Ему осталось пару секунд и он полетит, как птица. Аманда целует его в щеку и желает хорошего полёта. Делает вместе с Рамзи пару шагов назад. Они на седьмом небе от счастья, сегодня удача сопутствует им. Инструктор кричит на выход. Аманда и Джей одобрительно кивают, и он прыгает. Парашют сразу же открывается. Он смотрит на эти просторы. Улыбается, кричит и радуется. Словно срывает овации в зале. В кармане у Люка Бекера находится маленький нож-визитка. Он разворачивает его, тянет руки к стропам и режет их. Одну, вторую третью и десятую. Инструктор что-то кричит по микрофону, но ему всё равно. Он потерпел сокрушение. Превратился в пепел. Помнил, как ночью трясущимся голосом говорил по голосовой почте: «Обведи моё тело мелом». Горьковатый вкус тех времён, когда всё было хорошо. Он так хотел дотянуться до звёзд, но в итоге падает вниз. Его замок затопило, теперь на берегу только гора песка. Глубока была эта водица. Не всплывёт. Не выживет. Все пути в ад. Когда он смотрел на эти руины, вспоминал, как блуждал там пару месяцев назад. Как натыкался на комнату с пустотой… часто там находился. Смотрел чёрно-белые фильмы, а потом титры. Боль давно поглотила Люка. Он носил несколько месяцев совсем неживого человека. И чувства, пережитые войну с самим собой, потерпели поражение. Сдались в плен. — А он стремительно падает вниз, чтоб обрести покой, — Джозеф закрывает книгу.