17 неправильных решений.

Понедельник. Высоко в небе летит одинокий ворон. Его сопровождает прохладный ветер. Воздух влажный после дождя. Выглядывающее солнце из-за облаков пытается хоть чуть-чуть осветить городское кладбище. На могиле ещё нет цветов. Возле неё стоит виновник торжества. Молодой человек был в чёрном смокинге. Рубашке белого цвета и чёрных туфлях. Так обычно одеваются на похороны дорого (и не) человека. В его глазах грусть и отчаяние. Сердце выпрыгивало из груди, когда Люк Бекер смотрел на выкопанную могилу. Метра три (чтоб наверняка не выползла). В его кармане письмо, запечатанное. Всё внутри воет и ноет. Из последних сил. Пытается вырваться из души, а потом замолкает. К могиле подходит Лили Рассел. В руках был белый платок, измазанный чёрной тушью. Возможно, она обещала, что не будет плакать. Но, кто знает, какие муки проходит мать, приходящая на похороны родного дитя. После подходит её бывший муж, приобнимает и целует в лоб. Вдыхает запах её волос, и его подбородок начинает дёргаться. К женщине подошёл мужчина, который организовывал это событие. Дальше начали подходить остальные родственники, друзья Аманды и знакомые. Все расступились, когда через толпу прошёл священник. Места не всем хватало, все могилы располагались очень близко друг к другу. Люк стоял в полном одиночестве. Смотрел на выкопанную могилу и изредка моргал. Возможно, вспоминал связанные с ней моменты, времена… Мнимую грусть разрушает подходящий рядом парень. Глаза заплаканные. В душе непонятно, что происходит. В руках гитара, похоже, петь собирается. — Не заслужил, — вырывается из его уст, но тихо. Для себя говорил. Он встаёт рядом с Люком и правую руку засовывает в карман. Поглубже. Выглядит не помято, нет. Разбито. Несколько раз с высоты птичьего полёта. Об асфальт. А потом, не спрашивая, как он вообще, поднимают заново и бросают. Верить — не верить, вам решать, как больно расставаться с человеком, который больше, чем любовь. Такой механизм уму непостижим. Мужчина из ритуального агентства попросил занять свои места. Ближе родственники, потом близкие друзья и так далее… так далее. Понесли гроб. Лили отвернулась. А по щеке Себастьяна Рассела (отца) пробежала слеза. Он быстро вытер её рукавом пиджака и сжал челюсть. Открыли гроб. Бездыханное тело Аманды. Локоны аккуратно лежали на белом платье. Лицо аккуратно накрашено. Подчеркнули глаза, как делала Рассел. — Моя дочь! — завопила женщина, и когда она хотела броситься к ней, Себастьян сжал её руку и покачал головой. — Лили… — Не смей! Наша дочь мертва, отпусти меня к н… Отпустил. Весна не тёплая. Весна наполнена грустью, впервые. В радиусе пяти километров минор. Лили сидела около двух или трёх минут возле гроба и плакала. Смотрела на её личико и плакала. Шептала, но разобрать другим было сложно. Через несколько минут женщина встала. Отряхнула чёрное платье, выпрямила спину и достала бумажку из чёрной сумочки. Сначала она прочла письмо, которое пришло на днях от погибшей дочери. Потом начала рассказывать, какая замечательная дочь (говорила в настоящем времени). Она плакала, её не отпускало. Не могла дочитать до конца, и бывший муж взял её в объятия. Потом дяди, тёти. Дальше по желанию. Вызвалась Холли Мансфилд. Подруга по вузу. Они всегда с Амандой сидели вместе на лекциях и гоготали во весь голос. Гоготали. Холли начала рассказывать о том, какая Аманда была и как она по ней скучает. Дальше пошли подруги со школы, знакомые, некоторые родственники нашли силы, чтобы сказать, какая была Аманда. А потом он. Ватными ногами он подходил к гробу. Посмотрел один раз на неё и заплакал. — Кем приходились? Молчит. Вытирает слёзы с отросшей немного бороды и оглядывает всех вокруг. — Должен был стать мужем, — в голосе отдавался хрип. Делает ещё пару шагов из тьмы. Смотрит своими глазами какого-чёрта-я-это-делаю. Он кашляет и, немножко хрипя, говорит: «Я буду тебе петь, моя родная». В этом голосе был пожар. В голосе отдавалась горечь. Все поняли. Даже голову опустили. — Beautiful. I’ll show you wonderful. As we share the love. I’ll show everything. That you’ve ever dreamed of. Голос приятный, мурашки по коже проносились, когда он пел. Ну, как минимум у Люка. Сердце бьётся, как пойманный воробей. В голове проносится: «За что нам (или мне) это? За что?». Сзади мужчина трубку курит, дымит. От счастья как будто парит. Глаза безразлично смотрят на поющего паренька. Перед глазами смесь табачного дыма и безразличия. Наверное, чувства в избытке. Хотелось сказать ему: «Уйдите, вы тут нахрен никому не сдались». — Нет никого дороже тебя, моя дорогая. До следующего понедельника… Шепчет и дрожащими губами тянется к её лбу. Останавливается. Не может. Она не жива. Она в нём уже внутривенно. Скоро будет неизлечимо. Он отдаёт себе отчёт, что это конец. Бейте его током, чёрт с ним, он её давно уже обессмертил. Что его беспокоит? Что он больше её не обнимет. Не коснётся губами к её, и она его больше не приласкает. В груди что-то дёргается, играет на струнах души. Она стоит того, чтобы накрывало новый волной каждый час. Священник прикрывает свои золотые часы и освящает гроб. Минута молчания и всё, целуйте девушку и всё. Давай до свидания. — Жутко, не могу смотреть на неё, — словно удар под дых слова Эрика. Люк сделал шаг в сторону. Ну не может смотреть на неё. Вот, её мама ревет белугой, а отец хлопает по своим ранам и говорит: «Всё будет хорошо». Такая конструкция больше не сработает. Наступила его очередь. В руках сборник сказок, которые обещали читать детям. Аккуратно положил в холодные руки. Слёзы поступали к глазам, он смахнул их с глаз и поцеловал девушку в лоб. Прошептал: «Прости», а ей-то что? Она не простит, не заплачет. Джей стоит в сторонке, курит. Бекер обходит толпу, приближается к нему… Парень даёт ему сигарету. Они молчат. Смотрят. Один в сторону могилы, другой в никуда. Тут уже не спрячешься под бокалами крепкого. Не захохочешь ещё долго, а может, вообще. Тут тоталитарный режим. Забыл? Она тебе снится. Ты пишешь о ней недо-прозы, рисуешь, а потом она как дьявол появляется в толпе. — Нам надо подойти, сейчас будут… — Сам знаю, — отчеканил Джей и бросил сигарету на землю. Ноги не слушались. Сделку с дьяволом заключи, чтобы не сорваться и не закричать, как тогда. В голове крутится фраза: «Я буду помнить тебя вечно». Но о вечности мы мало что знаем. Гроб аккуратно опускают в могилу. Пару секунд и вот, начинают закапывать. Ноги трясутся, он смотрит. Не получается не заплакать. Он её больше не увидит, не прикоснётся. Да даже в лоб не поцелует. Не будет счастлив. Разве теперь его кто-то полюбит? Ему нужна помощь. Мужчины так быстро кидают землю. А он идёт ближе, хоть и говорили: «Пожалуйста, близко не подходите». А он плачет, господи. Словно зомби делает ещё несколько шагов. Его шёпот становится слышнее, понятнее. — Принимай мои безумства. Ещё один шаг. — Принимай мои безумства. И ещё. — Принимай мои безумства. И падает в могилу к ней. Обнимает гроб, ревёт. И продолжает вторить их фразу. Он сломался, как спичка сгорел. Это был тот самый экстренный случай, что он не мог оторваться от гроба. Он больше не счастлив. Джей теперь сломанный мальчик. Заберите душу его, он хочет, чтобы она вернулась обратно. Его толпой пытаются оторвать, а он всё шепчет эту фразу. Словно целую вечность. А Люк смотрит, всё понимает. У него в кармане непрочитанное письмо, он бы уже давно там же был. Мол, парни, закапывайте. А не может, вдруг что-то важное. — Принимай мои безумства! — кричит Джей, когда его вытащили из ямы. Уводят куда-то. А он кричит, кричит. Не замолкая. Бедный мальчик. Вид перепуганный. Она умерла, а ты ищешь виновных. Долго мучаешься. И жить не хочется, когда видишь тело мёртвое. Его увели, но всё равно слышатся вопли. Слышится в голосе страх и боль. Эдвард Мунк завидует? В гробу переворачивается? Все уходят, а он смотрит на могилу. Садится на корточки, достаёт письмо и вертит в руках. — Ты написала письмо, но не всё хорошо… Мне страшно. Я пытался держаться, пока твой нынешний, а стоп, не нынешний… Не важно. Интересно, ты слышишь меня? Открывает. «Господи, какой почерк знакомый, » — вертится эта мысль в течение часа. Не может начать. А свыкнуться, нет, даже осознать, что читать будешь письмо от погибшей девушки. Тошнит немножко, но пора начинать читать. А то дождь собирается её оплакать. «Начнём с „Привет“, пожалуй? Или с „Здравствуй, Люк Бекер“. Накосячил ты знатно. Но не вини себя в этом так сильно. Я с жизнью прощаюсь, потому что теперь себя ненавижу. Ненавижу. Так сильно…не важно. Обещай, что не сдашься. Будешь лечиться, если узнают об Элис… оправдают. Отправят в лечебницу. Я тебя даже сейчас поддержу, если предложишь план действий. Не говори, что не заслужил. Звёзды ведь должны светиться. Помнишь наши разговоры? Знаешь, я бы всё отдала, чтобы вернуть эти моменты. Готова на колени встать и быть в таком положении часами и днями. Надеюсь, от этих слов тебя не подташнивает. Мне твоя недо-проза понравилась. Мне интересно, последние два пункта выполнишь? А может не судьба. Да ладно, вернёмся, что ты самый глупый человек, которого я только встречала. Сначала хотела Джею написать, кто меня, в каких позах, да как. А потом подумала, что ты это сделал, тебе и расхлёбывать. Чтобы ты не чувствовал себя виноватым, я хочу, чтобы ты отомстил им всем. Кто меня в ту ночь несколько часов подряд трахал. Первая зацепка: меня взяли в нашем с тобой парке. Чёрная машина, а номер не вспомню, прости. Вторая зацепка: меня завели с чёрного входа, а на пятнадцатом этаже нас видела бабушка с кошкой. Третья зацепка: их было пятеро. Один черноволосый с густой бородой. Огромный, высокий. Шрам на лице. Другой шатен, с усами, узкими глазами и с кривыми зубами. Третий „Большой Джон“, главарь. Волосы русые. Некоторые называли „Ящерица“, может, что-то даст знать. Четвёртого смутно помню, он темноволосый и жирный. Пятый поцелованный солнцем, глаза зелёные (как у тебя, кстати), чуть выше тебя. Четвёртая зацепка: на утро они говорили про Стаса Рамзи. Не верю, что он просто однофамилец, но если это не так, позвони. Расскажи. Голосовая почта всегда работает. Хотела сначала стихами писать, а потом поняла, что я не ты. Люк, ты один из лучших, кого я только знала. Пожалуйста, разберись с этим. Я девочка слабая, в сказки твои верю. В слова Джея… Ладно, не о нём сейчас. О тебе. Я люблю тебя, чувства старые остались, но чуть-чуть. Понимаешь же? У меня с тобой и любовь была, недо-дружба, а сейчас ничего. Ты научил меня самому главному. С тобой я никогда не была лишней, потерянной, не в своей тарелке точно не была. А теперь моё прощание: Надеюсь, ты разберёшься со своей шизофренией не один. Без помощи не обойтись. Я надеюсь, что ты встретишь ту, кто будет дружить с твоими демонами. Не воевать. Это главное. Выучишься, станешь счастливее. Я не думала, что буду до сих пор тобой пьяна. Нашими разговорами дружескими, ведь я люблю тебя. Ты много что значил в моей жизни. Так что, не печалься, пожалуйста. Я буду тебя от бед защищать, лишь бы увидеть ещё раз твою улыбку, ямочки. Кстати, хотела написать тебе, да нехорошо было. Слышала все слова твои. Я в квартире была. Ты знал ведь. Ладно, давай уже заканчивать. Это не исповедь, не пожелания Санте Клауса, а моё прощение. Ты дров наломал, а теперь отомсти за изнасилование, за смерть. Не грусти. Радуйся весеннему запаху сада. Мы с тобой одно целое, помнишь? Помнишь?» — Да, — прошептал Люк, вытирая слёзы рукавом. Он дал волю чувствам. Хоть и горестным, но сегодня люди могут поплакать. Встаёт на колени. Господи, как он по ней скучает. Кровавая тряпка уже давно не помогает залатать рану. Руки давно обагрены кровью. Уж ничего не сделаешь, тут слова не помогут. Мечты об оживлении простая фантазия. Светлое будущее? О нём больше никто не позаботится, а самому это не надо. Ты просто соглашаешься со всеми мыслями, что приходят в голову. Послушно киваешь. Вот Люк Бекер руками водит по лицу, а потом на колени встаёт. Просит о чём-то, просит. Может Бога молит, но нас давно никто не слышит. Не слышит с девятого марта. Это его ошибка. Потому что делал не думая. — Тебе грустно, милый? — к нему подходит иллюзия и улыбается. Не оставит в покое. — Отвали от меня, хотя бы сейчас. Люк прижимает ладонь к губам, пытаясь успокоиться. — Она так трогательно тебе написала? Любит тебя, как друга? Вау, френдзона — это не круто. Помахал указательным пальцем туда-сюда и подошёл к могиле. — А давай откопаем её, спросим, как она. Иллюзия начала ногой, как лошадь, «откапывать». — Перестань! Не смей к ней прикасаться! — кричит Люк и толкает иллюзию подальше. — Да ладно тебе, — потрепал за волосы парня. — Давай просто на её лицо попялимся? Или на могилы писают? Расскажи, как неуважительно относятся к чьей-то памяти! Иллюзия в ответ толкает парня, и он падает на землю. — Я убью тебя! — Убей себя и это пройдёт, дорогой. Ты убил девушку, у тебя мать в койке лежит, интересно, очухается ли? Денег нет. Друзей тоже. С универа скоро, как щенка, выбросят на улицу. По судам таскать будут. А с Амандой ты просто дружишь? Молчит. — Ой, дожили… Но не эта девушка. Тыкает пальцем на могилы, поворачивается и плюёт на неё же. Жилы скоро лопаться будут, как он ненавидел сейчас всё вокруг и это место… Девять кругов ада от Данте, простите, так выражаться удобнее. Люк сел на корточки, а потом начал плакать. Горькими слезами, потому что в груди всё оборвалось. А её нет нигде, больше не повидать. Завтра они не увидятся. Раньше общались по телефону до утра, а теперь внутри свет погас. И та надежда, которая оставалась внутри, погибла заживо. На городском кладбище, казалось бы, никого не было. Кроме одного. За Люком наблюдал Джозеф Уэйн. Он видел всё от самого начала, как он письмо читал и плакал, до ругани ни с кем.

***

Прошёл ровно месяц со дня погребения девушки. Как и ожидалось, Люк пропадал в судах, чтобы доказать, кто созидатель такого творенья. Если верить слухам, то говорят, что напали на след убийцы. Говорят, что кто-то из студентов. Теперь он не живёт как сыч. В университете что-то поменялось, стало серо. Люк постоянно что-то черкает в ежедневнике и улыбается. А почему? Потому что составил новый план, как отследить всех тех, кто ей тогда навредил. Обезумел идеей мести. Придумал, как каждого убьёт. Как будут они просить о помощи, а он рот их тряпкой заткнёт. Возможно, он тронулся рассудком окончательно. Теперь не мечтается. Он до сих пор оборачивается назад и думает, когда она вернётся. Чувствует её присутствие и нежные касания. Пара закончилась, парень быстро положил ежедневник в рюкзак и больше не появлялся в этом здании. В глаза искра, которая давно не появлялась. Улыбка была такая, что до ямочек и приятной боли в груди. Сейчас его ждёт мужчина, который нашёл ту машину, что увезла девушку на гибель. Встреча в три часа, бизнес-ланч как-никак, упускать нельзя. Люк подъехал на 25a Уоррен-стрит, Лондон W1 5LZ. Кафе для бедного слоя, хотя, кто говорит, что он выше? Там сидел темнокожий мужчина, внутри здания. На столе что-то из рыбы и булки хлеба. Есть не хотелось, давно уже не лезло в глотку. Заказал крепкий кофе и сахара взял, чуть-чуть сладкого. Как следует, они пожали друг другу руку и обменялись любезностями. Всё на должном уровне. Люк протянул четыре купюры по пятьдесят фунтов, мужчина положил на стол флэшку. Бекер достал ноутбук с сумки, вставил её и открыл папку. Видео, где чёрный марседерс С класса с номером AA93YA. Показано, как девушку заталкивают в машину двое мужчин в масках. Потом показано, как они подъезжают к «The Shard». Небоскрёб, офисное здание. Люк ещё раз отблагодарил мужчину и заплатил за его обед. Когда он выходил из кафе, увидел, как дети трогают его машину. Приятно улыбнулся и сел за руль, осталось найти старушку, а потом дальше по плану действовать.

***

— Вы видели девушку с мужчинами, но никуда не пошли? — Я тут работаю, сказала охраннику, а он сказал, что сделает всё возможное. — Опишите, пожалуйста, внешность тех, кто не был в масках. — Один был рыжий, страшненький такой и худенький мужчина. Была б моя воля, накормила! Люк закатил глаза и предложил ей продолжить. — Так бишь, глаза его были карие, глаза выпучены, как будто самого Дьявола увидел! Брови нахмурены, а губы узенькие, как полосока. Другой, как трус, начал кричать: едем дальше, придурки. Им бы язык вымыть с мылом. — Меня внешность их интересует. — Ну он был с бородой густой, глаза узкие, брови сросшиеся, но не сильно! Она откинулась на стул и сделала глоток воды. Облизнула губы свои и посмотрела на ведро и швабру старую. — Авось, он тоже трус, не храбрец. Она сщурилась, её раздражал жёлтый тусклый цвет в подсобке. Старушка прикрыла глаза и прошептала: — А дальше ничегошеньки не помню, сынок. Память отшибло по старости. А стой, погоди, у меня есть кое-что для тебя… Она трясущейся рукой залезла в чуть дырявый карман. — У него выпало, — протянула визитку, где написано «Ремонт гаджетов». — С девчонкой-то всё хорошо? Люк сжал челюсть и забрал визитку. На вопрос отвечать не хотелось, и так кузнечик в сердце колотит. А старушка замолчала, поняла поди, да и рот не стала открывать попусту. Лишь помотала головой и прошептала под свой крючковатый нос. — Всё, уходи с Богом, я работать буду. Она встала, и стул ужасно заскрипел. Люк поправил футболку и вышел из подсобки. Солнце заставило его сощуриться. Снова хотели подойти горькие слёзы и политься из глаз. Но он завил горе верёвочкой и позвонил по номеру, указанному на визитке. — Здравствуйте, разбил стекло на айфоне седьмом, можете заменить? — Здравствуйте, приезжайте до восьми. Жизнь стала дерьмом, но сейчас как не улыбаться? Люк спустился по лифту. Вышел из небоскрёба. Кинул телефон на асфальт. — Готово, — прошептал Люк и поехал «ремонтировать телефон». Адрес вёл его к улице «Филипп-Уэйн». Там он нашёл самый обычным дом, рядом с автошколой, а потом табличку «Ремонт гаджетов». Стены с облупившейся краской и странным запахом… какой-то плесени. Люк подошёл к стойке, там мужчина рыжеволосый с узкими губами ел хот-дог. «Ага, вот он, „ — прошептала ему иллюзия на ухо. Всю дорогу сопровождала смехом и ‚поддержкой‘, мол, у тебя ничего не получится. — Я звонил насчёт телефона. Рыжеволосый быстро проглотил кусок не прожёванного хот-дога и облизал свои тонкие губы. Отодвинул свой перекус на потом и, встав со своего потрёпанного жизнью кресла, сказал: — Угу, помню. Покажите его, — сказал с акцентом. Люк достал из кармана телефон. Внизу всё вдребезги, а сверху нормально. Мужчина покачал головой, повертел его в одну сторону и в другую, снова начал ей трясти. На руке, точнее указательном пальце была татуировка с флагом Великобритании. На среднем — России. На стене было несколько постеров музыкантов различных рок-н-рольщиков. — Ну, стоить будет не дорого, заменим. Через два дня готово будет. — Оплата когда? — Люк поднял брови, делая вид, что он заинтересован. — Как получите, посмотрим, ничего ли вас смущать не будет. — Вас понял, — сказал тут же и вышел из здания. Он отдал телефон и убрался с места насильника. Дерёт кто-то шкуру и был вне себя, словно пылал гневом. Хотелось задушить его сразу, но ошибок не совершал. Сначала думать, потом действовать. Люк отъехал от здания и припарковался за два квартала. На часах без пятнадцати восемь. А значит, что он скоро выйдет с этой дыры. Люк встал в удобное для него место, между автобусом и грузовиком находилась лавочка. Если смотреть с выхода магазина, то не разглядишь, кто там сидит, а если сидеть на ней, то всё. Пиши пропало. Через двадцать с лишним минут и вышел рыжий мужчина. Он не спеша закрыл дверь и двинулся в сторону дороги. Люк медленно полез за пистолетом, который находился в брюках (пистолет — подарок отца). Парень медленно пошёл за ним, оглядываясь, есть ли кто-нибудь. Никого не было. Бекер быстро побежал до мужчины, пока тот не обратил на него внимание. Он обхватил правой рукой его горло, а к левой подставил пушку. — Кто ты? Что тебе надо? — прохрипел тот и постарался закричать, но Люк закрыл ладонью его рот. Хоть караул кричи, никто не поможет. Несладко ему, несладко. — Сейчас мы вернёмся в твою нору, никаких резких движений, что произойдёт, ты догадываешься. Люк подтолкнул мужчину, и тот быстро направился к своей норе, по дороге обратно он несколько раз пытался обернуться, но пушка у лба и грязные слова парня ему подвязали крылья. Оба зашли внутрь, и Люк толкнул мерзавца на пол. — Вы, мудаки, изнасиловали мою девушку! — Так ты с ней тоже спал? Мы все птицы одного полёта, — начал язвить поцелованный солнцем мужчина. — Завали, — сказал Люк и пнул его по ноге. — Ты мстить пришёл, ягодка? —спросил тот и начал смотреть на стройку. — Думаешь, ты возьмёшь что-то со стола? Парень направил пушку и выстрелил один раз рядом с рукой (не попал), другой раз в ладонь. Закричал истошным голосом и стал трясти рукой и шатать ей же. — Закрой рот, иначе без другой руки будешь. Или без яиц тебя оставить? — улыбнулся Люк и направил пистолет в ту сторону. — Что тебе, сука, надо? — не своим голосом начал мужчина. — Сколько вас было, номера, адреса, имена и так далее. — Ты мстить пришёл…— прошушукал и слегка улыбнулся. — Она концы отбросила, верно? Верно. А ей бы жить ещё, жить. — Ты тупой? Имена говори, без хозяйства останешься. — Телефон в кармане возьми и номера увидишь. Люк направил пистолет на его голову и медленно приземлился к телу. Медленно залез в карман, а когда собрался вытаскивать телефон, мужчина выбил пистолет. Он отлетел в сторону. Поцелованный солнцем стал ползти за ним, а Люк схватил со стола отвертку и воткнул в бедро мужчины. Тот снова завопил, как свинья, а Люк, взяв пистолет, направил на его половые органы. — Нет, я скажу! — крикнул он, а правой рукой закрыл гениталии. — Говори, — Люк говорил через зубы, хотел убить его прямо сейчас. — Генри Бриджес, мы зовём его ‚Большим Джоном‘. — Он главный? — Главный Майкл Пауэрс. Я Никита Станьков, там ещё был Джошуа Худ и Сэмюэл Уилкинсон. — Правда? — Клянусь, я клянусь! Если лгу, то язык отсохнет или глаза лопнут, — говорил мужчина, в слова которого, хотелось верить. — Я тебе верю, — тихо сказал Люк и выстрелил ему в ногу, где находилась отвёртка. — Я клянусь, это правда! — Звони им, ублюдок, и спрашивай, где они. — Я не могу… рана болит. — Знаешь, в чем дилемма? — делает паузу, — В гробу видел твою боль, как ни странно, в прямом смысле. Глаза у Никиты округлились, медленно достал телефон. Он был в крови. Мужчина протёр его от крови и набрал номер. — Будешь говорить не по-английски или через свои шифры, то я тебе хер оторву и скормлю тебе же. В первый раз никто не ответил, и рыжеволосый набрал заново. Было заметно, что он волновался, пот лился градом, если можно так сказать. — Алё, здорова. — Да, да, да. Закончил уже, вы там где? Пересечься можешь? — В пабе, а Сэмюэл или Джошуа где? — Понятно, кстати, Майкл не отвечает. От меня как будто гасятся. — Ахахахах, всё, до встречи. Он сбросил, и телефон упал на пол. Похоже, у него боль острая. — Генри в пабе в борн-бридж на улице у запасного выхода наркоту толкает проходимцам. Будет там до четырёх утра. Майкл спит на Хейверинг-атт-Боуэр, дом белый, забор поломанный, и собака там лает вечно. Джошуа и Сэмюэл ошиваются в Бетшем. Дом 12. — Спасибо, — Люк окинул его взглядом. — Я уже не жиле… Выстрел. Пуля в лоб. Без сожаления или огорчения. Каждый получит её. Это за изнасилование, не за смерть. Они оба выбрали два неверных решения, а к чему привело? К мести. Люк ехал примерно час с лишним до места назначения. Он нашёл подходящий паб, где собираются самые отбитые люди Лондона, и пошёл к запасному выходу. Что он чувствовал? Возмездие. Плати по счетам, ты сделал что-то плохое? Поплатишься, да и сам, поплатится. За это, в виде вознаграждения, он получал их тявканье и брань. Ощущение приятное, честное слово, Аманда бы порадовалась каждой убитой скотине, но нет. За это будет литься кровь. Руки уже не тряслись, когда он направлял на следующего. С первого трупа страх убрало разом. Королевство стоит и больше не рушится. Не сокрушается. У него есть цель — убить каждого. Когда он расправился с двумя, он сделал паузу в несколько часов. Люк поспал на парковке до обеда, потом поел пиццы и начал думать, как убить двух на Бетшем 12. План придумал сразу, телефона нет, нужно позвонить. Стандартная схема. Они явно не подумают, что он захочет ограбить их. С такой-то машиной. К часу ночи он уже был там. Бекер оправился и пошёл к дому. Несколько раз позвонил. Никто не отвечал, в голове уже проносились мысли, какой он дебил, что не сделал это вчера. А иллюзия, которая пребывает рядом везде, смеётся. Ворчит. Дразнит. — Чё надо? — сказал мужчина, приоткрывая чуть-чуть дверь. — Здравствуйте, телефон сломан, а надо другу позвонить, он живёт неподалёку и… — В чём подвох? — Ни в чём. — Пять фунтов гони, — бородатый мужчина потёр глаза и пропустил мужчину внутрь. — Кто это был? — мужской голос доносился в одной из комнат. — Он ещё тут, Джош. — Держи, но не шагу дальше, — приказал, видимо это Сэмюэл. — Тут пароль. — Введи Сэмюэль. Люк ввёл имя мужчины, а потом набрал номер Аманды. Голосовая почта. Парень быстро вытащил пистолет и направил в сторону бородатого мужика. — Э, блять! — крикнул тот и пригнулся, когда Люк стрелял. Потом он со своим весом накинулся на него и головой своей ударил Бекера в нос. Он скривился, а пистолет, который был в руке, уже находился у коленки. — Богатый парнишка делает всё самостоятельно? И как тебя величать? — Как хочешь, — сказал тот и сжал челюсть. — Тогда я буду звать тебя дерьмом, не против же, дерьмо? — он посмотрел в сторону и увидел пистолет. — А, ты за этим тянешься? Снова почувствовал сердце, оно колотилось, как загнанная птица в клетку. Хотя, с одной стороны, он рад, но не сейчас, пока не заслужил. — А если я тебя сам грохну? Я люблю людей мочить. Когда он тянулся к пистолету, Люк ударил его по носу, потом по яйцам, в живот и снова в нос. Мужчина немного замедлился в действии, а это дало парнишке откинуть пистолет на несколько метров. Сэмюэл накинулся на него и стал бить в спину, Люк успел только увернуться. Тот стал уже в неудобной для него позе. Люк вытащил маленький нож из кармана и подставил его к шее. — Ещё выпытывай из меня грязные вещички, как бабский шантаж. Медленно вышел блондин и схватил пистолет. — Отпусти его, — приказал хиленький парень, и Люк вместе с Сэмюэлем повернулся. — Стрелять буду. Люк надавил на горло, и у того задрожали пальчики. Раздался выстрел. Быстрый ум спас его на этот раз. Парнишка выстрелил в ключицу бородача, пистолет упал из рук. Люк откинул тело и приблизился к нему. — Девушек он насилует, посмотри-ка. — Я… я… никого… Нож в глотке. Парень начал захлёбываться кровью и дёргать руками, так странно и смешно. — Я, блять, сегодня Джеки Чан или Конор Макгрегор, — засмеялся Люк и посмотрел на двое тел. — Нихера, мужик. Люк поднял пистолет, к которому тянулся бородач, и выстрелил в спину. — Не думал, что убивать так приятно. — Ты ещё селфи сделай с телами, — сказала галлюцинация и ногой повернула труп спиной. — Жутко это видеть, милый. Кто там следующий? — Их ещё двое. Стас и ещё один урод. — Стас, видимо, симпотяшка, раз уродом не назвал. — Я… — Идиот? О, да. Как там Аманда поживает, в гробу не перевернулась от радости? — Отвали, ты только мешаешь. — А что я по-твоему должен делать? Знаю, поддерживать. В следующую секунду перед ним стояла Аманда в белом платье. Как на похоронах. — Люк, ты молодец, — сказало ‚оно‘ и сделало пару шагов поближе. Люк подшатнулся. — Это я, Люк, это правда я. Твоя Аманда. Оно быстро оказалось рядом с Бекером. Вплотную. — Я хочу, чтобы когда ты убил их всех, ты убил себя. После этих слов ‚Аманда‘ впивается в поцелуй, страстный поцелуй с Люком. Но он не чувствует губ. — Твою мать, — выругался Бекер. — А ей бы жить ещё, детей рожать, — сказала иллюзия, но уже в виде него же. — Ладно, милый, давай пойдём за следующей головой. И пошли, чуть ли не за ручку. Иллюзия села вперёд и, как ребенок, начала разглядывать всё вокруг. Остался белый дом на Хейверинг-атт-Боуэр. Через полтора часа он был уже возле лающей собаки. Он слышал голос женщины и ребёнка, а ещё мужика, орущего на них же. Сначала ему не хотелось идти из-за ребёнка. Потом подумал, что у Аманды тоже должны были быть пятеро или семеро, смотря, с кем бы она осталась. Воскресил бы её в момент этот и убрался подальше с дождливого Лондона, но не судьба уже, раны не сшить больше. Он постучал в дверь, открыла женщина. Он оттолкнул её в сторону, добрался до мужчины. Спросил: ‚Вы Майкл?‘, кивок и всё, вот его последнее действие. Смерть быстрая, по заказу, по плану, чертежу, схеме и образцу. Рядом дрожит и плачет девушка, а женщина… за голову хватается. Трясёт его тело туда-сюда и навзрыд рыдает, а девочка рядом очухалась, не плачет. Достала из холодильника суп, который просил съесть папа несколько минут назад, и ест. Холодный ест. Не хочется, а глаза такие несчастные от этого.

***

Люк припарковался около госпиталя Rampton Secure в Ноттингемшире. Перед ним располагалось двухэтажное кирпичное здание. Везде были камеры наблюдения. Сканировали каждый шаг. (Ну, а то мало ли что!) Огромный забор достигал около трёх метров, может больше. Пока он ехал, он узнал информацию в википедии, что психиатрической больнице уже больше ста лет. Когда Люк прошёл досмотр, он направился к столу справок. Там сидела женщина за пятьдесят, которая решала кроссворд на планшете. Люк убрал волосы за уши. Поправил галстук на шее и сказал: — Дорогуша, я хочу навестить Джея Рамзи. Когда экскурсовод прочитал последнюю строчку, все раскрыли глаза, не издавая ни писка. — Мы как раз подъезжаем к ней, но заходить не будем, — предупредил длинноволосый мужчина и улыбнулся. — Там не любят, когда приходят поглазеть. — Господи, не могу поверить, что Джей Рамзи в психиатрической больнице. — Мой друг всё ещё там находится, — коротко сказал экскурсовод и окинул здание томным взглядом.