Фамильяр.

Пара недель, прошедших с начала учебного года, заставила меня почти буквально взвыть и схватиться за голову. Я как тот древний философ осознал, что "ничего не знаю", и это было обидно. Спрашивается, какого лысого гоблина я провел семь лет в Хогвартсе своей реальности, ведь получается, что моё образование – фикция чистой воды. Я, конечно, понимал и раньше, в свою бытность Гарри, что образование, полученное мной, довольно куцее. Но теперь, глядя на местный уровень обучения, получалось, что меня практически ничему не учили. Казалось бы, ЗОТИ у меня должен быть на уровне, но это всего лишь иллюзия. Да и откуда бы этому уровню взяться? Ведь стоящих преподавателей по этой, по сути, жизненно необходимой для меня дисциплине было раз-два и обчелся! Научить хотя бы чему-нибудь и как-нибудь смогли Люпин и Крауч-мл. под личиной Грюма. Вот показатель, говорящий об отношении к образованию дедули Альбуса, чтоб его кариес и диабет на том свете порадовали! Историю Магии, один из основополагающих для образования предметов, вел занудный призрак, который и сам, кроме гоблинских войн и восстаний, не помнил ничего, достойного упоминания! Одним словом, учебный процесс для меня превратился в изучение китайской грамматики с помощью учебника арабского языка. Дэниел Эванс, конечно, проходил все это раньше, но, увы, для меня в этом было мало проку, воспринимал я все эти его знания отстранённо и как-то смутно. Видимо, всё-таки полного слияния личностей так и не произошло, а это было просто необходимо, чтобы его знания и воспоминания стали приходить в голову без усилий. Но этого на данное время не происходило – для того, чтобы обратиться к памяти моего носителя, требовалось приложить усилие, из-за чего я нередко выпадал из реальности. Бесило ощущать себя склеротиком, но Гарри и Дэни так и не смогли стать единым целым. Я пытался наверстать знания за прошлые четыре года, штудируя учебники младших курсов, но получалось неважно, знания преподносились совершенно под иным углом. Пожалуй, это было верным решением, поскольку и подход к магическому искусству был непривычный для обитателя моей реальности. Я не сказал об этом сразу, но палочками пользовались далеко не все маги. Считалось, что подобный артефакт является костылями, которые, конечно, подспорье для хромого, но здоровому не нужны и вредны. Волшебными палочками пользовались лишь волшебники со слабым магическим потенциалом, их палочки являлись накопителями. Они копили ману – магическую энергию, необходимую для совершения волшебства, – все время, пока хозяин не использовал их, но держал при себе, а потом помогали ему вложить больше силы в производимое заклинание. Чаще всего на этих артефактах ставились ограничители выдачи энергии за один раз, чтобы не израсходовать накопленную ману одномоментно, а применять дозированно. Маги же с большим магическим потенциалом пользовались палочками редко, в основном, как боевыми артефактами, и потому с палочками ходили военные, авроры, прочие представители силовых структур. Палочка в этой реальности – замена жезла, посоха, одним словом – боевой артефакт, оружие если хотите. В обычной же жизни магичат без неё. Представьте мой шок, когда я не задумываясь о том, что делаю, просто на рефлексах Дэниела восстановил разбитую чашку просто щелчком пальцев! И мой стыд от воспоминания, насколько были беспомощны маги моей реальности, стоило отнять у них палочку. Потому мне приходилось чрезвычайно сложно, ведь было много абсолютно незнакомых мне предметов. Например, ритуалистика, которая встречается повсюду и которую мы часто используем даже не задумываясь. Да что маги, даже маглы порой делают это на автомате! Например, сплевывают, боясь что-то сглазить, а ведь это, по сути, ритуал, который должен помочь не лишиться удачи в каком-либо деле! Голова моя просто пухла от обилия новых фактов и поразительных открытий. Весь день был забит под завязку учебными и факультативными занятиями настолько, что вечером у меня оставалось одно желание – упасть в кровать и проспать часов -надцать. Сил едва хватало для личной гигиены. Но я, преодолевая усталость, пытался после отбоя читать, чтобы хоть как-то быть в курсе того, что нам преподают, и не изображать на уроках предмет мебели. К тому же дубовый. Выходило откровенно неважно, сведения с неохотой укладывались в голове, возможно, просто от усталости, слишком уж плотный график учёбы был и времени для сна катастрофически мало. Потому, видимо, в конце второй недели я, читая в гостиной Рейвенкло книгу по бестиологии, просто отключился, задремав. Правду сказать, тут же и спохватился, уронив толстый талмуд с колен. Прикинув, что лучше пойти спать, чем напрасно мучиться, ведь вряд ли мне удастся, засыпая на ходу, что-то запомнить, я наклонился, чтобы поднять оброненный том. Сон с меня как рукой сняло, едва я осознал, на какой главе раскрылся учебник. Заглавие гласило: "О Василиске, Царе всех змей и Ужасе насекомых, убивающим ядом и окаменяющим взглядом". Меня будто молнией ударило, и воспоминания о событиях второго курса, когда один наивный гриффиндорец едва не стал приятной закуской для громадного древнего змея, встали перед моим внутренним взором... Василиск! Интересно, а в этом мире он так же спит в Тайной комнате? А сохранился ли в числе моих навыков Змеиный Язык? Меня аж затрясло от поступившего в кровь адреналина и любопытства. Нет-нет-нет! Надо остановиться! Стать тем, кто откроет Тайную Комнату? Оно мне надо? А вдруг кто-нибудь пострадает или, не дай Мерлин, погибнет? Но, несмотря на эти умные мысли и внутренние метания, я уже знал, что пойду туда, что бы из этого не вышло. Субботним вечером, уже после отбоя, на третьем этаже в неработающем туалете для девочек мрачно курил и раздумывал над превратностями жизни юноша с мрачным выражением лица. Этот туалет не работал, наверное, с начала существования школы и потому часто использовался всякими любителями нарушать школьные правила для разных, не одобряемых школьной администрацией делишек. Но сегодня Лестат хотел поразмышлять и похандрить в одиночестве и потому, пользуясь своими правами старосты курса, выгнал отсюда всех. Мысли парня занимало событие, нарушившее все его долго лелеемые планы. Лестат Родерик Лестрейндж думал о неком Дэниеле Эвансе. Хотя он теперь и не Эванс вовсе, теперь его фамилия стала значительной, старой и чистокровной. По меркам магической Англии, Поттеры это не понюшка табаку, это связи, деньги и немалые возможности. Это место в Совете Лордов и Ковене Магов, это власть и признание... и это то, что бесило наследника Лестрейндж! – Почему?! – хотелось возопить ему. – Какого! Паршивого! Книзлла?! Ведь Дэниел – бастард! Незаконнорожденный! И хоть покрой его с ног до головы сусальным золотом, это ничего не изменит! По крайней мере, не должно менять... Но его, Лестата, мнение в этом вопросе никого не волновало. Юный слизеринец понимал, что бесится он не от того, что Род Поттеров признал сына грязнокровки, а потому что это порушило его давно лелеемые планы. Мальчишку с тёмной растрепанной шевелюрой Лестат приметил ещё на вокзале Кинг-Кросс в первую поездку в Хогвартс. Мальчик невольно притягивал взгляд своим изяществом и даже эфирностью, он словно парил по воздуху, не касаясь бренной земли, когда шёл. А ещё у парня были поразительные ярко-зеленые глаза в обрамлении угольно-чёрных ресниц и бровей. Все его движения и жесты были гармоничны и точны, и это завораживало. Но он не бросался в глаза, не привлекал излишнего внимания; как редкий и необычный цветок, прячущийся в траве, Дэниела надо было ещё рассмотреть. Как редкое изысканное блюдо или дорогое необычное вино следует дегустировать вдумчиво и сосредоточенно, чтобы оценить тонкий аромат и непревзойденный вкус, так и внешность Дэниела Эванса мог приметить лишь истинный ценитель. Может, и не по праву, поскольку жизненного опыта у Лестата не было, но слизеринец считал себя человеком утонченных вкусов, способным оценить алмаз, называемый "мистер Эванс". И в последнее время Лестрейндж все чаще размышлял над странной загадкой, сокрытой в зелени глаз и в иногда появляющейся на губах улыбке. – Демон! – ругал тогда себя слизеринец. – Что за неуместная мечтательность! Не так уж он и хорош! Подумаешь, бастард! – но даже ему самому было понятно, насколько фальшиво звучат эти слова. Так кошка, не сумевшая добраться до молока, презрительно фыркнула и заявила: – Да оно кислое! – и осознание этой истины злило ещё сильнее. В более раннем возрасте Лестат не понимал истинной подоплеки своего интереса и осознал, что происходит и почему, лишь в этом году. Ведь в этом году ему исполнилось пятнадцать, и родители поспешили связать его помолвкой. Так вот, после того, как Лестат защелкнул на руке нареченной помолвочный браслет, отец дал ему вторую шкатулку и сказал: – Сын, я рад видеть, что ты достиг первого взросления. Сьюзи, твою наречённую, мы сговорили давно, но я отдаю тебе второй браслет – вполне возможно, что у тебя есть на примете юноша, которому ты бы хотел его подарить. В общем, мы с мамой решили предоставить право выбора Младшего на твоё усмотрение. Лестат открыл шкатулку и некоторое время разглядывал красивый, червонного золота мужской браслет с чеканным руническим узором. И в этот миг будто стальная холодная игла пронзила его грудь. Он словно воочию увидел этот браслет на изящном запястье Дэниела... Не сказать, что эта мысль прямо окрылила слизеринца, он прекрасно понимал, что будет непросто, но теперь... То, что для бастарда Эванса было бы честью, для второго сына лорда Поттера будет оскорблением, и Лестат прекрасно осознавал этот печальный для него факт. Ведь так идет испокон веков: первый сын – наследник, второй идет служить военным или аврором; и если первый сын не может принять наследство, это делает второй. А уже прочие, если они есть, выживают как придется, становятся младшими супругами в других родах или основывают свой род. И изменить Лестат ничего не мог.