Тени прошлого

***

      Ярко светило солнце. Город оживал после ночи. Игорь крепко сжимал руль, внимательно сверяясь с навигатором. Данила глядел в окно. Парень за всю дорогу не проронил ни слова, кроме приветствия, разумеется. Славин всю дорогу упрямо что-то искал в телефоне или же с кем-то переписывался. Исаев если и хотел начать с ним разговор, то не делал этого, одергивая себя в последний момент.       Директор школы был погружен в свои мысли. Он думал о жене, о своем будущем ребенке, о Тамаре, о новоиспеченной дочери. Как она на него отреагирует, будут ли рада встречи? Примет ли его Тамара? Что она скажет. Признаться честно семь лет назад он, сидя в мрачной камере подземелья, куда его отправил Вадим, учитель часто думал о ней. Пару раз даже видел ее в коридорах лаборатории. Но Тамара упрямо отводила в сторону взгляд или же делала вид, что не видит. Тогда Игорь разочаровался в ней. Но если она уже тогда знала о своей беременности, или же предполагала ее наличие, то почему не сказала ему? Может она боялась реакции начальства? Хотел бы Исаев посмотреть на лицо Вульфа, если бы он узнал, что его сотрудница забеременела от подопытного. В подобных размышлениях мужчина въехал во двор восьмой городской больницы города Москва.       Припарковавшись Исаев прикрыл на мгновение глаза. Веки сделались тяжелыми и горячими, во рту пересохло, сердце заходилось в сумасшедшем ритме. Мужчина взглянул на десятиклассника, который непринужденно сидел рядом и глядел на преподавателя, усмехаясь глазами. Игорь все пытался понять, как Славин к нему относится, почему так смотрит? Уважает ли? Иль, может, осуждает? — Пора, — вздохнул без тени волнения Данила. Они вышли из автомобиля. Исаев достал из багажника куклу со светлыми, кудрявыми волосами, с соской во рту и в детском одеянии. Пришлось заехать в магазин за подарком. Так же директор Черной Лагуны купил пару сказок, надеясь, что дочери они понравятся. Игорь и Данила вошли в больницу. Тут же в нос ударил запах лекарств.       Мужчине сделалось дурно, но Славин будто и не замечал этого резкого запаха. Он привык к ним, он привык к тому, что его жизнь зависела от маленьких ампул, он привык к болевым приступам сестры, он привык к лекарствам матери. У Тамары на фоне переживаний начались проблемы с сердцем. Исаеву же было не приятно от этих ароматов. Они напоминали ему полгода в катакомбах Логоса. Там, в лаборатории пахло точно так же. Надев бахилы и поздоровавшись с медсестрой и сторожем, Данила надел белый халат и двинулся по коридору, Игорь последовал за ним, с трудом не подаваясь волнению. Они медленно поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в отделение интенсивной терапии. Там было светло, невозможно светло от ламп. Белые стены, белые потолки, белый пол. Было слишком чисто, и это немного напрягало. В тайной лаборатории Ингрид была такая же чистота.       Данила открыл дверь одной из палат и дождался Игоря, пропуская его вперед. Директор школы вошел в какое-то помещение. Там было темнее, чем в коридоре. Первое, что бросилось в глаза, это большое окно, у которого спиной к вошедшим стояла женщина в белом халате, ее темные, вьющиеся волосы были завязаны в пучок на затылке, весь ее стан был напряжен. — Мам, — позвал ее Данила. Тамара обернулась и замерла. Замер и Игорь, встретившись со взглядом женщины, которую когда-то любил. — Виктор… — вздохнула Славина. — Игорь, — одернула себя она, переведя вопросительный взгляд на сына. Данила решил действовать самостоятельно, наплевав на все принципы и не ждать, когда сестренке станет хуже. Он ее любит до безумия, этот маленький ангелочек, маленькое солнышко — самый родной для него человек, после матери, разумеется. Но мать — это мать. А сестренка — это сестренка. Невозможно было описать весь спектр эмоций и чувств, которые испытывал Славин по отношении к этому милому ангелочку. И от этого было в десять раз труднее видеть ее слезы, понимать, что ей безумно больно из-за той болезни, которая выпала на долю малышки. Данила прекрасно понимал Дмитрия, который переживал за свою маленькую сестренку и так трогательно заботился о ней. — Здравствуй, Тамара, — произнес наконец Исаев. Да, он несколько раз ее видел. Но издали. Славина не посещала родительских собраний, привозила сына и сразу уезжала, стараясь не пересекаться ни с Исаевым, ни с его женой, ни с Кириллом.       Она изменилась. В некогда иссиня-черных волосах появились седые ниточки, лицо осунулось, под глазами залегли тени от частых слез и недосыпов. — Здравствуй, — вздохнула женщина, все еще косясь на сына, который стоял с непринужденным видом, делая вид что ему интересна стена. — Я хочу увидеть дочь, — как приговор изрек директор школы, заставив собеседницу побледнеть. Тамара кивнула ему, найдя откуда-то силы. Исаев начал медленно подходить к большому в окну. В этот моменты маленькая черноволосая и сероглазая девочка по ту сторону стекла, очевидно поняв, что решается ее судьба, встала, не смотря на боль с кровати и подошла к окну одновременно с Игорем. Серые глаза встретились с серыми. Она была очень худенькой и маленькой, хрупкой на вид. Отсутствовал на лице румянец, щеки впали, под глазами залегли тени от недосыпа и частых слез. Ручки были сильно худенькими, а пальчики длинными. Весь вид Нины Славиной выражал горе и страх перед неминуемой гибелью. Но все же в ней были силы, не смотря ни на что. А глаза смотрели слишком взросло и серьезно, их взгляд никак не мог принадлежать семилетней девочке. Нина нажала на какую-то кнопку, в следующий миг Исаев услышал тихий голосок: — Вы мой папа, да? — девочка подняла бровки домиком. Игорь нашел нужную кнопку, нажал на нее и сказал: — Да, Ниночка, я твой папа, — улыбнулся мужчина, с нежностью глядя в личико малышки. — Я твой папа, — повторил он, словно пробуя это выражение на вкус. Нина радостно улыбнулась. — Ты пришел, я знала, что ты придешь! — изрекла Славина и начала кашлять. Тамара тут же кинулась к двери, Игорь хотел последовать за ней, но его задержал Данила. — Не нужно, там стерильно, — произнес парень.

***

Катерина была сама не своя, девочка была очень рассеянной, у малышки болела голова. Деева несколько раз уронила стул, в столовой во время завтрака облилась горячим чаем. Чашка случайно выскользнула из ее ручек. Девочка громко заревела. Дмитрий, который сидел за столом старшеклассников, переглядываясь с Надей, тут же взвился на ноги, бросившись к сестренке, которая ревела навзрыд. То же самое сделал и Кирилл. — Катюш, что случилось, солнышко? — вопросил ласково Деев, погладив сестренку по вьющимся темным волосам. Парень взял ее на руки, погладив по спинке. — Обожгла ручку? — первоклассница закивала. — Ей нужно к Ларисе, — проговорил Кирилл, но Катя, посмотрев на опекуна, отрицательно помотала головой, продолжая плакать. — Не хочу, мне уже не больно, — шмыгнула носом девочка. Дима посадил сестренку на стул, Юля тем временем протерла скатерть от разлитого чая и принесла вторую порцию завтрака. — Ну, не плач, Катюш, — проговорила Надя, взглянув в зеленые глазки девочки. — Хочешь мы потом вместе пойдем рисовать плакат к балу? Он почти готов, осталось только раскрасить, — улыбнулась Авдеева. Первоклассница сразу же закивала, улыбнувшись сквозь слезы.

***

Лариса спала, хмурясь во сне. Внезапно раздался громкий детский плач. Исаева резко распахнула глаза, начиная оглядываться. В какой-то момент она поняла, что что-то не так. У нее отсутствовал живот. Блондинка в панике огляделась, но в комнате отсутствовала детская кроватка, купленная буквально на днях для ее малыша. А детский плач со стороны коридора тем временем все нарастал. — Сынок, — вздохнула Лариса, поднимаясь на ноги и выбегая в коридор, где почему-то царил полумрак, хотя в этой части коридора всегда все лампочки работали исправно. По полу стелился белый туман, боже похожий на дым. От него веяло могильным холодом. Параллельно с этим звучала колыбельная песня. Ночь крадется по стеклу, Вот уже и на полу, Отдохнет, достанет сон, Будет очень сладким он. Баю-баю-баю-бай Спи, мой ангел, засыпай. Мальчик мой прилег в кровать, Будет очень крепко спать, Потеплей тебя укрою, Спи, мой кроха, я с тобою. Так нежно и ласково могла петь только родная мать своему долгожданному ребенку. В голосе звучало столько нежности и ласки. Исаева пошла на звук песни и остановилась напротив одной из гостевых комнат, в которых обычно располагались редкие гости школы вроде ее отца, внука Галины Васильевны, Лили. Лариса резко отворила дверь и вошла внутрь. На кровати, полубоком к Исаевой, восседала женщина в белой сорочке с кружевами на вороте. Ее густые черные волосы завивались и спадали на хрупкие плечи. Что важнее всего женщина прижимала к себе маленького ребенка, завернутого в голубой плед. За окном совсем темно, Солнце спит уже давно, Ветер все огни задул, Чтобы ты скорей уснул. Лариса узнала в этой особе Тамару. Она ее несколько раз видела и каждый раз ожидала подвоха. Но Славина не лезла в ее жизнь, чему блондинка была несказанно рада. Брюнетка тем временем прервала песню и посмотрела на Исаеву. В ее глазах читалась насмешка, а вишневые губы тронула едва заметная ухмылка. — Посмотри, мой милый мальчик, кто к нам пришел. Она могла быть твоей мамой, но… Тебя родила я, сыночек. Вырастишь, будешь таким же как папа. Алексей Игоревич Исаев, — говоря это Славина смотрела прямо в глаза Ларисе, у которой подкашивались ноги. — Отдай мне моего сына! — закричала блондинка, делая шаг в сторону кровати.       Исаева резко открыла глаза тяжело дыша. Первым делом она положила руку на живот и вздохнула с облегчением. С ее малышом все в порядке. Лариса села в постели и огляделась. Игорь уехал рано утром, а она прилегла, решив почитать книжку, но уснула. Присниться же такое! Похоже она проспала завтрак. Ну ничего, на кухне наверняка осталось что-нибудь. Нужно было подкрепиться и начать подготовку к балу.

***

Дима и Катя шли по коридору школы. Парень согласился провести сестренку в библиотеку, где ее уже ждала Надя. После этого он должен был идти помогать персоналу украшать холл школы. — Дим, можно вопрос? — спросила Катя, остановившись у лестницы. — Да, — кивнул молодой человек. — А тебе кто-нибудь нравится? — вопросила любопытно девочка, подняв бровки домиком. Деев удивленно на нее взглянул. Откуда в ее голове такие мысли? — С чего ты взяла, солнышко? — ласково вопросил Дмитрий, продолжая путь. — Вера сказала, что каждой твари по паре, — невинно изрекла Деева, не понимая, какой эффект произведет ее фраза на брата. — Вот я и подумала, что тебе тоже кто-то нравится… — пожала плечами первоклассница. — Например Надя… — при упоминании Авдеевой десятиклассник прикрыл глаза. — Она мне не нравится, — солгал Дмитрий, хотя на самом деле ему было приятно находится в компании Надежды. Она была удивительной девушкой. Не такой как все. Очень красивой, блестяще образованной. С ней было очень интересно. Жаль, что Данила ее не ценит, раз изменяет. — Не вешай мне лапшу на уши, я вижу, как ты смотришь на нее, — остановившись перед дверью библиотеки изрекла Катерина, сщурив зеленые глаза. Дима открыл дверь для сестренки и замер, глядя на Авдееву, которая склонилась над партой, рисуя плакат. Девушка закусила губу от напряжения. — Ну вот. Опять, — Деева закатила глаза. Она в последнее время начала копировать повадки Верочки. Это было довольно забавно. — Признайся ей, пригласи на танец… — Иди уже, сваха, — буркнул Дима с легкой улыбкой. — Или я вас где-нибудь закрою, — хитро улыбнулась Катенька. — Ты не сможешь, — улыбнулся Дима. — Я не смогу, а Ваня и Вера смогут, — невинно улыбнулась Катя и побежала к Наде. Деев прикрыл глаза, не понимая, что происходит. Было ощущение, что что-то надвигается. Эх, знал бы он, что его сестренка исполнит свое обещание и чем все это обернется. Десятиклассник ушел прочь.       Первоклассница тем временем подошла к Наде, получила от нее задание точить карандаши. Девочка села за стол и начала с самым серьезным видом выполнять задание. Спустя минут пятнадцать задание было выполнено от и до и малышка посмотрела на плакат, чтобы судорожно вздохнуть. Он был полной копией того плаката, который был в ее кошмаре. — Не надо его вешать, — вздохнула Деева с мольбой глядя на брюнетку. Надя, ничего не понимая, посмотрела на помощницу. — Тебе он не нравится? — спросила старшеклассница. Катя отрицательно помотала головой. — Очень нравится, но не надо его вешать, — тут же изрекла малышка, потерев глазки. — Не надо… — тяжело задышала первоклассница и бросилась прочь из библиотеки. — Хорошо, мы повесим его не в бальном зале, а в холле, на лестнице, — крикнула ей в след Надежда, но Деева так и не остановилась. Брюнетка нахмурилась, толком ничего не понимая. Что это на нее нашло? Она несколько раз замечала, что сестренка одноклассника ведет себя довольно странно. Не придав этому значения, Авдеева продолжила рисовать плакат.

***

Юля уже который день ломала голову над тем, что произошло в лесу. Как с ее тела могла исчезнуть смертельная, огнестрельная рана. Девушка этого вообще не понимала. Уборщица работала на кухне, моя посуду. Маша велела приготовить большое количество тарелок, ложек, стаканов. Антипина выполняла поручения начальницы. — Юля, оставь в покое стакан, ты его сейчас в порошок сотрешь, — улыбнулась Мария Владимировна, проходя мимо. Ее муж крутился у плиты, как белка в колесе, попутно раздавая указания поварам. — Да, конечно, — уборщица хотела поставить стакан на столик, но он выскользнул из ее рук и разбился. Прежде, чем Шевцовы успели что-либо сказать, раздался насмешливый голос. — Интересно, где вы работали раньше, — на кухню размеренным шагов вошел Роман Геннадьевич. Историк насмешливо посмотрел на покрасневшую девушку, которая начала убирать с пола осколки. — О, товарищ историк, какими судьбами вы в сердце нашего государства? — спросил Илья, взбивая венчиком тесто для блинчиков. — Захотелось перекусить, — усмехнулся Павленко, глядя на повара. — Недавно был завтрак, — улыбнулась Маша. — Я проверял самостоятельные работы по истории. Ученики действуют на меня, как дементоры на волшебника, высасывают своими «познаниями» всю радость, — усмехнулся Рома, вспоминая, как лет восемь назад был таким же оболтусом и ничего не делал. — Ну, историю я тоже никогда не понимала, — усмехнулась Антипина, убрав последствия своей неосторожности. — Именно поэтому вы — уборщица, а не преподаватель, — беззлобно ухмыльнулся Рома, пройдя мимо Юли к холодильнику, чтобы видеть реакцию уборщицы на его слова. — Так, товарищи, давайте жить дружно, — усмехнулся Илья. — Как прикажете, товарищ повар, — взяв яблоко, Рома шутливо поклонился и удалился восвояси. Антипина продолжила мыть посуду, погружаясь в болезненные воспоминания. Психиатрическая лечебница номер пятнадцать располагалась в Подмосковье средь лесной чащи и болот. Вообще это было место гиблое, вокруг на километры не было ни одной деревни. Многие люди считали это место проклятым. А все из-за того, что в конце семидесятых годов прошлого столетия в этих краях открыли самый настоящий сумасшедший дом, куда свозили психов со всей округи. По ночам с больницы раздавались надрывные крики сумасшедших. Именно в эту лечебницу попала семнадцатилетняя Юлия Желтова — воспитанница одного из детских домов Подмосковья. Девушке поставили диагноз — шизофрения. Причина довольно проста — раздвоение личности, психоз. Худенькая девушка сидела на железной кровати, забившись в угол и глядя затравленно в белую, обшарпанную стену. Под ее глазами залегли серые тени, искусанные губы дрожали. Внезапно послышались шаги. Девушка втянула голову в плечи, задрожав всем телом. Дверь отворилась. В проеме показался рослый мужчина в белом халате. Его седые волосы блестели в тусклом освещении. Юля сильнее сжалась, всхлипнув. — Не надо, умоляю, не надо, — начала бормотать рыжеволосая, закрывая лицо руками. — Успокойся, к тебе гости, будешь говорить только то, что можно, что я скажу, понятно? — вопросил мужчина, остановившись у кровати. Юлия закивала, надеясь, что ее не обидят. — Вставай и идем, — сухо изрек врач. Антипина поднялась на ноги и пошатнулась, испуганно глядя на своего мучителя, который ухмылялся. — Не смей рассказывать о нашем маленьком секрете, — улыбнулся доктор, сузив синие глаза и заведя за ухо девушки прядь вьющихся волос. — Хорошо? — вопросил мужчина. — Антипина закивала. После этого врач взял ее под руку и вывел в белый больничный коридор. Они пошли по коридору и остановились у деревянной двери. Отворив ее, доктор ввел пациентку в уютное, теплое помещение, в котором имелся большой дубовый стол, два мягких кресла, холодильник и кровать. С кресла у окна поднялся седоволосый статный мужчина в черном костюме, в черной рубашке и с красным галстуком. Его лицо уже тронули морщины, под глазами залегли серые тени от недосыпа. Дополняли образ небольшая бородка и усы. — Здравствуйте, Юлия Викторовна, — поздоровался посетитель. Врач подвел больную к креслу. Девушка села на самый краешек, втянув голову в плечи и с содроганием чего-то ожидая. — Она не в состоянии вести беседу, -сухо проинформировал доктор. — Выйдите, — властно выдал мужчина, с оттенком гнева посмотрев на собеседника. — Я вам как лечащий врач Юлии советую не волновать ее беседой, — не сдавался психиатр. На что гость вытащил из кармана пиджака конверт и положил его на стол. Доктор взял его в руки, оценил содержимое и молча вышел за дверь, оставив посетителя один на один с пациенткой. — Здравствуй, Юля, — изрек мужчина, садясь напротив нее. Антипина молча глядела на него. — Меня зовут Шувалов Николай Игоревич, я пришел помочь тебе… — Вы все так говорите, а становится только хуже, — пробормотала девушка и тут же втянула голову в плечи. — Я действительно помогу тебе, я вылечу тебя… — тщательно подбирая слова, говорил Шувалов. — Я не сумасшедшая! Я не сумасшедшая! — начала истерично твердить пациентка, мотая головой. — Я верю тебе, верю, — Антипина осеклась на полуслове, с неверием глядя в глаза собеседника. В ее очах в первые за долгое время появился огонек надежды.       Юля с трудом сохраняла спокойствие. Эти воспоминания были не самыми приятными. Но они были частью ее истории, как бы она не желала от них избавится. Иногда призраки прошлого все же тревожили ее в кошмарах или же наяву. От них невозможно было избавится. Антипина домыла посуду и вбежала на улицу, с трудом сохраняя терпение. Прохладный воздух отрезвлял, давал шанс трезво мыслить.       Девушка настолько задумалась, что не сразу заметила подошедшего к черному входу Воронцова, который возвращался с утренней пробежки. — День добрый, Юлия, — проговорил математик. Уборщица попыталась улыбнуться, но не смогла. Вместо этого она вытащила из кармана пачку сигарет, открыла ее и поняла с сожалением, что она пуста. Психанув, Антипина смяла ее и с приличного расстояния швырнула комочек в сторону урны. Какого же было изумление Кирилла, когда девушка попала в урну. — Ничего себе, — вздохнул Воронцов. — Я занималась баскетболом несколько лет, — улыбнулась Юля, вспомнив время, когда была хоть немного счастлива. Воспоминания болью отразились в душе, уборщица тут же их отогнала куда подальше. Математик вытащил из кармана куртки сигареты, конфискованные этим утром у Деева, который приноровился курить в туалете. Мужчина решил радикально бороться с его пагубной привычкой. На что Дима вновь ответил потоком малоприятных слов.       Кирилл достал сигарету и протянул ее стоящей рядом девушке. Та тут же вытащила сигарету. Воронцов дал ей прикурить, затем закурил сам. — У вас что-то случилось? — вопросил учитель. Девушка пожала плечами, холода она мало ощущала, но он был, поэтому уборщица поморщилась от порыва ветра. — Все в порядке, просто переживаю за мать, — отмахнулась Антипина, вдыхая едкий дым. Завуч сочувствующе посмотрел на девушку. — У вас что-то случилось, Кирилл Евгеньевич? — решила воспользоваться случаем Юля и не упускать такой шанс. Преподаватель неопределенно пожал плечами, прикрыв глаза и делая затяжку. Да, у него случилось. Семь лет назад. Целая полоса неудач и трагедий. Сначала Вера, потом жена и сын. — Через пять дней день рождений у моей бывшей девушки, — вздохнул Кирилл. — Вы расстались? — Она погибла, — вздохнул Воронцов. — Каждый раз шестнадцатого сентября я вспоминаю моменты, когда был счастлив и не осознавал этого, — произнес Кирилл. — Вам от этого становится жутко больно и грустно, мир лишается красок и кажется, что часть тебя мертва и уже никогда не вернется к жизни. Ты ощущаешь себя мертвецом, восставшим из могилы, но не живущим, а существующим, — продолжила за завуча Юлия, вновь делая затяжку. О да, она прекрасно знала эти чувства. — Но это же не все… — Да, это не все, — Кирилл потер переносицу, глядя не без удивления на казалось бы глупую девушку, которая пишет с ошибками, но понимает куда больше его самого. -Дело в Деевых, — выдавил он. — Что с ними не так? — Все с ними не так, — Воронцов вымученно улыбнулся. — Я смотрю на Диму и вижу своего погибшего сына, которого тоже звали Дмитрий и ему было бы сейчас столько же, сколько и Дееву. Катерина один в один напоминает мне нерожденного ребенка, которого никогда не существовало и который живет в моем воображении, отравляя каждую мою минуту на этой земле. В моей дочери были бы и ее черты… — монологом произнес Кирилл то, что скрывал ото всех долгое время. После этого мужчина задумчиво посмотрел вдаль. Юля же задумалась, побледнев. Да, ей стоило не мало сил повлиять на эмоции Воронцова. Все-таки свои способности она использовала редко, но метко. Ни Антипина, ни Воронцов не заметили Марину, которая вышла на улицу, чтобы серьезно поговорить с возлюбленным, но увидела, как он мило беседуют с уборщицой, и побледнела, сжав вишневые губы в узкую полоску. Шнурова с ненавистью взглянула на прислугу. Ее гордость в который раз была растоптона. Девушка развернулась и стремительно вошла обратно в школу, с трудом сдерживая слезы ярости.