Бабуля

      Просторная полутемная комната утопала в тишине, как в мягком пышном покрывале. Она навевала сонливость и желание завернуться с ногами в плед, молча и бесцельно глядя в камин, где мягко играло языками пламя и трещали дрова. Из темноты, где от стен веяло блаженной прохладой, выглядывала тёмная, цвета свернувшейся крови, кисточка хвоста. Она лежала на теплом камне пола так безжизненно, что можно было подумать, будто это часть декора, и мысленно пририсовать к ней подушку или ковёр, но так обманывались только нечастые гости этого дома, а вовсе не его хозяйка.       — Как думаешь, Шатт, — кисточка ушла вверх и влево, чуть недовольно проходясь вдоль плиточного шва, — что там происходит в этом бешеном мире?       Молодая женщина в костюме для верховой езды подхватила со столика конверт, падая в кресло и закидывая ногу на ногу. Только что сова принесла ей почту с самыми свежими событиями. Хорошо, когда маги умеют благодарить за оказанную помощь.       Тьма за её спиной даже не дрогнула — мягко расступилась. Высокую спинку кресла оплело сильное, кроваво-алое змеиное тело с жесткой полоской недлинной шерсти вдоль позвоночника. Передние лапки, обманчиво хрупкие, привычно сложились на плече женщины, чтобы на них удобно устроилась тонкая лисья морда, покрытая чешуей, лишь возле ушей и на челюстях поросшая светлой и темной шерстью. Существо фыркнуло.       — Сходила бы, да посмотрела, чего меня спрашивать, — прошипело оно.       Женщина коротко тряхнула густыми рыжими кудрями с нитями седины по вискам, читая пояснения к фотографиям, сделанные от руки. Одно, второе, третье… Тонкие брови сошлись на переносице, ведьма швырнула стопку на столик, моментально оказываясь на ногах и стремительным шагом пересекая коридоры дома, спускаясь в Ритуальный Зал. Массивные двери распахнулись, впуская хозяйку, запела магия, обласкав ее тело. И не дала упасть на разом ослабевшие ноги, мягко опуская на теплый каменный пол. На гобелене Древо Рода печально оплетало черными побегами больше дорогих сердцу имен, чем ей бы хотелось увидеть. Её муж. Её дочь. Её... Внучка? Взгляд зацепился за тоненький, какой-то чахлый росток правнука. Женщина нахмурилась, призвала одно фото и поднялась на ноги. Годрикова Впадина. Что ж, пожалуй она достаточно просидела взаперти.       Ведьма коснулась губ пальцами и передала этот поцелуй изображению на холсте.       — Пора, душа моя, я не могу скорбеть по тебе вечность, — тихо прошелестело по Залу.

***

      В Годриковой Впадине воздух дышал смертью. Пустынные туманные улицы вынимали из груди тепло и нещадно перемалывали его в промозглую стужу. Женщина беззвучно появилась в тени одного из домов, услышав остаток громких слезных причитаний какого-то откровенно ужасного здоровяка. Ведьма увидела, как тот завернул в одеяло ребенка, уселся на мотоцикл и взлетел с таким грохотом, что она едва не оглохла, успев набросить следящие чары.       — Что за дела вообще, — прошипела она, держась за голову. — Тихо спиздил и ушел, называется нашел, — едко заметила она, шепнула что-то в темноту пролегающего рядом леса и с довольной улыбкой приласкала тэстрала. — Красавица, помоги-ка мне поспеть вот за этим чучелом.       Существо прислонилось лбом к ее плечу и раскрыло крылья. Женщина легко оттолкнулась от земли, устраиваясь верхом, мягкий толчок поднял ее над землёй, унося вслед за оглушительным ревом мотоцикла.       Ведьма думала. То, что она заберет мальчика к себе, было ясно как люмос, оставлять маленького мага (а теперь она была в этом уверена, сообразив, кого забрал этот недо-великан) Петунье ни за что не стоит. Габриэлла не верила, что та сможет воспитать Гарри достойно. Разумеется ее саму можно упрекнуть, что и Габи не образец для подражания, но семейный конфликт был решен еще пять лет назад, отец простил ее, принял обратно в Род и успел лишь рассказать о поступке ее сводной сестры Эйлин и рождении у той сына, прежде чем проклятье забрало его. Габриэлла всё ещё вздрагивает, вспоминая те сумасшедшие два года, в течение которых она почти не покидала Ритуальный Зал Принц-мэнора, принося магии дары и вымаливая прощение их Роду. Как неохотно отступало наложенное на них проклятье, как сложно было вернуть утраченные дары магии и силу, как она едва выползала в комнату, истощенная и вымотанная, днями и неделями отсыпаясь под присмотром домовиков. Иногда от отчаяния готовы были опуститься руки, но предки даже с портретов умудрялись так погладить против шерсти, что ее злостью можно было напитать три мэнора и еще осталось бы. Могильная ярость давала сил больше, чем утешения и заверения в светлом будущем. Что было логично и естественно для рода Темных Магов с таким-то кровавым прошлым.       Добрались к середине ночи, застав прощальное Дамболдоровское представление со светом. Поблагодарив животное, женщина быстрым шагом оказалась у порога дома номер четыре по Тисовой улице, поднимая сверток с холодной бетонной ступеньки и желая одному бородатому магу артрит, запор и инфаркт одновременно. Неожиданно дверь открылась и на нее вылупилась женщина с лошадиным лицом и бигуди в волосах. Внутри ничего не ёкнуло, не признало своего.       — Вы кто такая и что здесь делаете?! — шепотом воскликнула Петунья. Женщина тряхнула головой, скинув капюшон мантии. Брюнетка отшатнулась. — Лили? Ты что здесь забыла? Ты с ребенком?!       — Лили и ее муж погибли этой ночью, а я ваша родственница, и забираю сына Лили.       Петунья вылупилась на нее еще больше. Рыжеволосая ведьма выглядела едва за тридцать пять.       — Но почему здесь?!       — О, профессор Дамблдор хотел подкинуть его вам, — ласково улыбнулась женщина, от чего миссис Дурсль явно передернуло.       — Нам сейчас не до него, забирай своего ненормального, если хочешь, потому что наша семья — нормальная, — взвизгнула Петунья на последних словах.       — Договорились, но при условии, что ты забываешь, что я здесь была. Если кто-то что-то спросит, то ты и знать ничего не знаешь, не видела никакого ребенка.       — Да больно надо, — скривилась она, захлопнув дверь.       Ведьма сощурилась, наложила заклятие забвения на дом и поманила к себе тэстрала. Та любопытно сдула челку со лба ребенка и осторожно боднула. Тихо смеясь, женщина вновь забралась ей на спину. Они летели домой.