Ключ. История вторая

Рицка ворвался в кабинет Ритсу без стука, широко распахнув дверь, весь на взводе от ревности и обиды. Когда он увидел, как властно держит Соби голову сэнсэя в своих руках, как нервно пальцы Ритсу сжимают его бойца, все встало для него на свои места. Рицка быстро закрыл дверь, не заметив, как от резкого удара обвалилась штукатурка. Он хотел только одного — бежать. Бежать до тех пор, пока не остановится сердце, выжигавшее все изнутри напалмом. Внутри была война, было горячо дышать, думать, чувствовать. Он остановился только потому, что уперся в душевые кабинки спортзала, бежать дальше было некуда. Ноги подогнулись сами собой, и Рицка, не раздеваясь, плюхнулся на пол под холодный душ, обхватив колени руками и, раскачиваясь, уставился в одну точку. Он не знал сколько времени прошло. Жар сменился холодной пустыней безразличия. Ему казалось, что его поцеловала та странная белая королева из рассказанной однажды Соби истории и превратила пыль испепеленного сердца в ледышку. Он не заметил, как рядом с ним сел Соби. Он не сопротивлялся, когда Соби взял его на руки и перенес по связи в теплую воду онсена. Ему было все равно. Он откинул голову на невысокий край деревянной кадушки и отвел взгляд в сторону, чтобы не видеть напряженное идеальное лицо Соби. Под ним расстилалась долина горной реки. Рицке показалось, что он заглядывает в колодец, такой глубокой была расщелина. На самом дне блестел разлившийся после недавней грозы поток. Там, на самом дне, притаилось солнце, прячась от дневной суеты в прохладе горного тумана. Соседние отели и онсены уже запустили в реку сотканные из электрических лучей удила и начали свою неутомимую ночную подсечку, чтобы через несколько часов вытянуть усталую звезду за ленивые лучи на рассветное небо. Рицке захотелось также набросить сеть на Соби, притянуть его, приковать к себе, сделать навсегда своей частью. Он вспомнил искореженное лицо Сеймея, он тронул обруч кольца на пальце. «Вход через сердце». Он подумал, что нельзя посадить ангела на цепь, что ему можно только подарить небо. Он не знал, сумеет ли он быть небом для Соби без перерыва на друзей, на книги и на приключения. Он подумал, что совсем ничего не знает ни о себе, ни о Соби. *** Соби нашел Рицку сидящим под холодным душем. Он был похож на бездомного котенка, мокрого, жалкого, слепого и несчастного. — Глупый ребенок, — Соби сел рядом и прижал его к себе, стараясь отогреть. Он ждал, что Рицка начнет отбиваться, протестовать, требовать объяснений. Но тот вел себя, как тряпичная кукла с синими губами и дрожащими плечами. Слишком много переживаний. Слишком мало времени на них. Взросление торопило и уже разрывало кокон детства изнутри. Соби подхватил своего котенка на руки. Один шаг, и он перенес Рицку на кедровый настил онсэна в Хаконэ, наплевав на традицию, погрузил Аояги в горячую воду прямо в одежде и, быстро сняв с себя все лишнее, соскользнул вниз на покрытую жемчужными пузырьками деревянную скамью круглого бассейна. Рицка безвольно сидел напротив и пустыми глазами смотрел на несущийся внизу горный поток. Стянув с него обувь, Соби с нажимом провел большими пальцами по середине одной босой ступни, потом другой: — Прости, что дал тебе повод сомневаться во мне. Рицке показалось, что Соби провел линии через его сердце. Длинные сильные пальцы не прекращали двигаться, похлопывая, разминая, растирая, упираясь костяшками сжатой в кулак руки в подушечки больших пальцев, щекоча подошву. Соби не оставлял без внимания ни одного сантиметра, захватывал своды стоп, поднимался до икр. Тело Рицки оттаивало, гудело, приятно пульсировало и доверялось. — Прости, что был невнимателен. Прости, что не показывал своих чувств, — голос Соби ласкал, успокаивал. Там, где недавно горело и обжигало, отпускало и мурлыкало. Там, где было холодно и пустынно — расцветало. — Я не понимаю, Соби, — Рицка перевел взгляд с горного потока на лицо Бойца. Боже мой, скольких людей этот старик обделил красотой, чтобы вся она досталось одному Агацуми. — Одной рукой ты меня манишь, другой отталкиваешь; одной рукой любишь, а другой — закрываешься от меня. Мне тяжело так, Соби. Мне кажется, я ломаюсь внутри. Я уже ни в чем не уверен, я не знаю куда идти. Я теряюсь, Соби. Я хочу, чтобы ты стал окончательно моим. А я — твоим. Рицка не заметил, что очутился на коленях у Соби, уткнувшись в угловатое плечо. — Для тебя это может стать сильным потрясением, Рицка. — Соби провел большими пальцами по нахмуренным бровям, стараясь разгладить глубокую морщинку между ними. — Близость может окрылить, а может вырвать крылья. Ты можешь сильно пожалеть. Я могу тебя разочаровать, — пальцы Соби коснулись шеи и остановились, разбудив чувствительную спину и дав дрожи сбежать вниз. Рицка приподнял подбородок, встретил лунный взгляд, пристальный и отчаянный. — Мне все равно, Соби. И ты тоже можешь разочароваться во мне. Свет луны смешался с омутами тревог, и тень меланхолии наполнила каждый звук, встала за каждым взятым приступом словом. — Путь разочарования и одиночества нельзя пройти дважды. Второй раз он неизбежно приведет к интимности. Соби взял ладонь Рицки и прижал к своему горлу, зная, что тот почувствует вибрации. — Интимность больше, чем физическая близость. Это превращение. Рицка почувствовал и прерывисто вздохнул. — Ты станешь думать, как я. Чувствовать, как я. Слышать, как я. Тебе будет недостаточно прополоскать рот, чтобы смыть неприятный вкус — вкус будет преследовать тебя неделями, словно глубокая травма. Ты будешь видеть лицемерие сквозь подарочные упаковки и приветливые улыбки. Ты больше не сможешь отвернуться и не заметить. Твой слух обострится настолько, что тебе будут слышны даже самые потаенные мысли. Люди фальшивы. Тебе будет очень тяжело с ними. Их тайны будут причинять тебе боль. Настоящая Душа на двоих — это ад и рай на двоих, и я не знаю, чего в ней больше. Соби замолчал, оставляя Рицку одного барахтаться в волнах, расходящихся кругами от его слов. Рицка вынырнул в реальный мир не сразу. — Зато я больше не буду мучиться от того, что не понимаю тебя, Соби. С остальным ты мне поможешь. Рицка глубоко вздохнул и выпустил теплый воздух в ушную раковину Соби. — Все получится. Голос Рицки отразился от поверхности воды: «Ты не должен больше ждать и сомневаться. Я не хочу больше ждать и сомневаться», — заставил Соби остановить внутренний спор с самим собой и подчиниться. Взгляд Соби стал бесконечным. Напряженные руки Рицки обвили шею. Напряженные руки Соби уже скользнули вдоль боков и бедер, увлекая за собой набухшую от воды одежду, вернулись на ягодицах, сжали их, найдя, наконец, точку опоры и равновесия. Губы Рицки нашли и втянули податливую мочку уха. Губы Соби зажали между собой ключицу, потом разошлись неторопливо в стороны, уступив место зубам и кончику языка. Соби был осторожен. Он чувствовал себя в новой роли пьяно счастливым и взволнованным. Он хотел дать Рицке возможность раскрыться, но не подчиниться. Жертва должна принять его умение предвидеть и контролировать, его чувственность и верность. Рицка должен стать равным в паре. Он слушал желания их тел, пробуждал их и следовал за ними. Соби не спешил, у них было все время мира. Он исследовал острые позвонки под своими ладонями, крупные мурашки и легкий пушок на пояснице, впадинку и линию копчика. Он не торопил теплую волну, побежавшую к макушке и вниз, в пах. Соби всю жизнь изменял мир силой своих слов. Сейчас, в полной тишине, под своей рукой он открывал и открывался новому молчаливому миру чувственности и интимности, старался сохранить над ним контроль, но был близок к провалу. Рицка таял, как воск, и отдавался, растопленный подземными водами онсена, расслабленный прикосновеньями, убаюканный словами, возбужденный поцелуями. Его ягодицы послушно расходились в стороны, кольцо мышц ануса легко проминалось, принимая сначала пальцы Соби, а потом и его самого. Ни единой гримасы, ни малейшего сопротивления. Только крупная дрожь в каждой мышце. Только бешено колотящееся сердце Соби и пульсирующие вены сильных рук. Рицка горел, словно сотни мизерных скорпиончиков кусали его одновременно. Ему казалось, что весь он стал резиновым. Он ощущал, как плавно и неглубоко движется в нем Соби, едва дотрагиваясь до чего-то оголенного. После каждого прикосновения отправляя его высоко в небо блуждать в сумерках. Рицке показалось, что он раздвоился. Первый «он» внимательно следил за тем, как Соби замедляется, терпеливо дожидается, покуда второй «он» вернется назад к тонким губам Агацуми. Покуда второй «он» почувствует руки Соби, нежно и властно подхватывающие его в головокружении, не дающие провалиться вниз, не позволяющие упасть назад, так, чтобы каждое движение возносило часть Рицки на крышу мира, где тот ртом хватал разряженный воздух, пытаясь заполнить сжавшиеся легкие пустотой. В какой-то момент первый Рицка понял, что Соби перестает контролировать его полет, что качели начинают опрокидываться и электрический импульс шквалом несется от Соби к нему. Первый Рицка испугался и исчез, оставляя второго Рицку одного, с запрокинутой головой, с обострившимися скулами, с закрытыми глазами и капельками пота на висках, сосредоточенным на разливающейся по всему телу тяжести. Соби перестал двигаться, задержал дыхание, давая и себе и Рицке небольшую передышку. Аояги был необыкновенен в этот момент, словно вся сила, спящая в нем, пробуждалась и трансформировала его. Только тот, кто умеет так жертвовать собой, достоин приказывать. Только тот, кто умеет так отдаваться, достоин обладать. Соби увидел эту мысль в своей голове и потерял контроль. Над собой, над Рицкой, над телом, над желанием. Красота и самоотречение Рицки были настолько ошеломляющими, что Агацуми отпустил все, что ограничивало, все, что заставляло оглядываться назад. Оба переставали существовать по отдельности, в отрыве друг от друга. Оба перестали существовать в прошлом. Голос Рицки рвался под напором Соби, и голос Соби резонировал в ту же секунду. Рицка взмывал ввысь, и Соби летел вместе с ним. Боль и наслаждение — вверх. Рицка тянул на себя накрученные на пальцы светлые пряди. Боль и наслаждение — вниз. Рицка упирался ладонями в голову Соби и давил на темя, переплетя пальцы в замок. Боль и наслаждение — быстро, быстрее, еще быстрее. Боль и наслаждение — уже нет разницы. Боль и наслаждение — слишком много для Рицки. Он не может больше удержать эту мощь внутри себя, он должен выпустить ее. — Я не могу больше, Соби, — Рицка хватал воздух часто, дышал стесненно и неглубоко, он не был уверен, что произнес эти слова вслух. — Хорошо, Рицка, — Соби лишь перевел дыхание, даже не попытавшись его выровнять. Он сделал одно последние движение, одно последнее касание. Плотная, туго натянутая стена реальности не выдержала, погребая их под собой. Рицка зарылся в Соби, всхлипывал и бился, чувствуя, как силы начинают покидать его вместе с горячей терпкой спермой. Ему стало совершенно необходимо прижаться к напряженным губам Соби раньше, чем тот поцелует его. Но он сдержался, перехватил затуманенный взгляд Соби и, подставив губы, прошептал: «Теперь даже кожа не разделяет нас». Агацуми наклонил голову и, поочередно прикасаясь к предоставленному в его полное распоряжение рту, к набухшим от напряжения векам, венкам на висках, к длинным загнутым ресницам, стал собирать выступившие слезы и пот, давая Рицке разомлеть, устроиться в его объятиях, закрыть глаза. — Я люблю тебя, Рицка. Теперь я твой, весь без остатка, и только моя смерть разлучит нас, — тихо и серьезно говорил Соби, словно давал клятву уже спящему у него на руках Рицке. Время замерло, оставляя их одних и претворяя в жизнь какой-то свой новый план. *** Рицка открыл глаза на берегу моря. Онсен висел миражом на периферии действительности, а новая связь заполняла собой все пространство реальности. Рицка проснулся в их новом Мире на двоих. Их сад превратился в остров на просторах водной глади. Над морем шел бриллиантовый дождь. Волны тихо плескались у ног сидящего рядом Соби. Морской бриз смешивался с запахом неаули, отдавал персиковой косточкой и колыхал ветки диких мимоз. Черные камни, как киты, то показывались, то скрывались в прибрежных волнах. Пеликаны и огромные чайки с рыжими спинами бросались в воду за рыбой в нескольких метрах от его носа. Море катило свои волны до горизонта. Момент пробуждения и море тянулись бесконечно. Момент и море. Memento mori. Рицка всегда боялся забыть и исчезнуть. Смерть и Забвение казались ему границами мира. Но их Мир на двоих не имел никаких границ. Рицка протянул руку к Соби, и кольцо блеснуло на пальце. Рицка улыбнулся. Они вошли сюда через сердце. Может быть, это еще не небо для ангела, но теперь это их новый дом. Дом там, где Душа. — И это все наш мир? Ты представляешь, сколько найдется охотников, чтобы его завоевать? Победишь их всех, Соби? — Без сомнения, Рицка! Даже не начав бой.