The Keeper

С уровня стеклянного купола маяка солнце, казалось, освещало всю землю: бескрайние поля с бледной травой, каменные стены и утесы на берегу моря, покрытого пеной от волн. Раздавался радостный и дикий смех Луи, которого пытался догнать Гарри. Они бежали вдоль поля к морю, по пути беззаботно стягивая с себя одежду. - На балконе маяка пел Гарри с гитарой на коленях, изредка смеясь над чем-то вместе с Луи. Воздух был пропитан соленым запахом моря, и Гарри с наслаждением вдыхал его, лёжа на деревянном полу. Рядом сидел Луи, перебиравший струны гитары. Они подвернули свои брюки и сняли обувь. Гарри завязал свои волосы назад в небрежный пучок из кудрей. Он лежал и любовался Луи, подложив руку под голову. Любовался его волосами, спадающими на лоб с каждым дуновением ветра. Любовался его глазами, что улыбались ему в ответ, его движениями головой в такт мелодии. Солнце нырнуло и снова выглянуло из облаков. Он привык к Луи за это время. За эти дни с ним и его семьей. К тому, как Луи работал, не жалея себя, чтобы прокормить родных. К тому, как он обнимал его со спины во время сна. К рутине. И к жизни с кем-то. Луи дотянулся до Гарри кончиками пальцев ног и игриво тыкнул его в живот. А затем заливисто рассмеялся, пряча ступни под себя. Луи собирался спеть песню, да так, чтобы все смогли услышать его с балкона маяка. — Я не знаю так много народных песен, но вот одна, довольно старая, — он приготовился, скрещивая ноги и начиная играть только для Гарри. Настоящей музыкой был его красивый тихий голос. Это была одна из тех вещей, которыми восхищался Гарри. The water is wide I can’t get over Neither have I the wings to fly So go and give me to a boat to carry both My love and I… * - Они лежали на балконе, укрытые одним одеялом. Над ними растянулось темное и гладкое ночное небо, под ними – маяк, дом Гарри, а бесконечное море манило к себе так же, как и задолго до их рождения. Дыхание Луи было тихим и успокаивающим, его глаза закрывались под тяжестью прожитого дня. Он работал не покладая рук изо дня в день для своей семьи, чтобы принести домой хоть какие-то деньги. После тяжелого и длинного рабочего дня он забегал домой к маме, а затем приходил в башню. И время, проведённое там, было самым спокойным, наполненным отдыхом и наслаждением. Гарри, что ещё нежился в кровати, всегда поднимал на Луи взгляд, и именно это рождало в том особенные чувства. Каждый раз нужда посетить маяк казалась ему чем-то неизвестным, безликим. Лицо Гарри было лицом маяка, его голос был слышен так же далеко, как сигнал сирены, смотреть на него было всё равно что смотреть всё на тот же маяк. И ему это нравилось: он любил его дом, любил эту непоколебимую ежедневную рутину, связанную с фонарем. И когда Луи плюхнулся на подушку и лёг на Гарри, когда тот только начал засыпать, он понял, что это был тот самый Гарри, которого он искал всю жизнь. Раньше он не видел света, не мог управлять кораблями лишь по мановению руки. У него был Гарри, и о большем он просить не смел. Когда Луи был слишком уставшим, Гарри манил его к себе, словно родной дом. Раньше Гарри даже в самых смелых мечтах не представлял, что когда-то будет лежать с Луи вот так, в кровати, смотря ему в глаза и любуясь диким краем далеких звёзд. Он наполняется особым волшебством, когда наблюдаешь за ним с кем-то под боком. И Гарри знал это. Он знал, что эти звезды не кажутся такими красивыми, когда он без Луи. И, возможно, когда-нибудь Луи больше не будет проводить с ним ночи. И Гарри знал, что именно тогда звезды потеряют ту магию, которую они излучали сейчас. Но он старался не думать об этом. — Ты когда-нибудь думал о детях? — спросил Луи, поворачивая голову к Гарри, бриз с моря перебирал пряди его волос. — Нет вроде бы, — задумчиво пробубнил Гарри, устремляя взгляд в небо. Звезды сегодня сияли по-особенному ярко, что специфично для их облачного климата. Но рядом с ним лежал Луи, и... — А ты хочешь детей? — удивленно спросил тот. — Конечно, я хочу детей, — ответил Гарри. — Но... я уже смирился с тем, что их у меня не будет, ну, ты сам знаешь. Я никогда не хотел жениться... А воспитатели в детском доме будут не в восторге от моих предпочтений в партнерах. Я знаю, что у меня могут быть дети и без жены, но я не хочу воспитывать их один, — Луи молчал. — Тебе ведь необязательно говорить жителям городка, что тебе нравятся мужчины... Или о том, что мы вместе. А каждый, кто не хочет принимать это в тебе, пусть думает, что мы просто друзья, живущие вместе, — пожимая плечами, предложил он. Гарри так или иначе никогда и никому не говорил о своей ориентации. Да и морякам, что проводили время в прибрежных тавернах, было, по сути, всё равно, или же они одобряли таких людей, как он. Что же касается закона, так там всё намного строже. — Так... ты живешь со мной? — спросил Гарри и только потом осознал, каким резким и странным был его вопрос, ну, по крайней мере, ему так показалось. Луи засмеялся. — Я не знаю... — тихо ответил Луи. — Я имею в виду, что я бы хотел видеть себя, живущим здесь, — в этот момент он был тихим, Гарри слегка передернуло от его слов. Луи восторженно шёпотом продолжил. — Я уже вижу, как состарюсь здесь... вижу детишек, снующих под ногами. Таким голосом, тихим и честным, обычно загадывают самые заветные желания. Гарри ещё не оправился от того, что Луи сказал в самом начале, а теперь вот это. — Правда? — неестественным тоном спросил Гарри. — Думаю, да... Но только если ты хочешь того же, — с легким волнением пробормотал Луи. — Да, я хочу. Я часто думал об этом. Луи смущённо улыбнулся на его слова, поднимая взгляд, и захихикал. — Точно? — Точно, — кивнул Гарри. — Хорошо, — подытожил Луи, обращая свой взгляд обратно на звёзды. — Я никогда не оставлю тебя здесь, наедине с маяком, совсем одного.