Яблоки, магия, король

Эмма колотила в защищенную магией дверь то кулаками, то коленом до тех пор, пока та не распахнулась сама собой – Спасительница влетела в кабинет, едва не пропахав носом начищенный до блеска паркет из черного дерева. Еще никогда в жизни ей до такой степени не хотелось убить кого-то – Эмма буквально клокотала от ярости, а еще не вымывшийся из организма ром лишь подстегивал эту ярость. Мистер мэр с абсолютно спокойным видом подписывал какие-то бумаги в момент, когда Эмма запрыгнула на просторный стол, попутно с грохотом уронив на пол тяжелое пресс-папье. - Ничего не хочешь мне сказать? - Вы пьяны, мисс Свон, - не поднимая головы, отозвался Миллз и поставил очередную размашистую подпись. – Идите домой. - Не-а, - заявила Эмма, поудобнее усаживаясь на столе. – Я останусь. Я тут ночевать буду. И вообще поселюсь здесь. Отвечай мне немедленно – ты пытался меня разбудить? Или не пытался? А? По всему кабинету одна за другой погасли лампы; Реджинальд скомкал и швырнул в корзину какую-то бумагу – кажется, петицию гномов об отмене садовых украшений. Лицо его напоминало грозовую тучу. - Допустим, да, - после долгого молчания произнес он. – Что с того, Эмма? У меня ничего не вышло. - Не вышло? – зловеще сказала Эмма. – Не вышло? Я живая! Господи, ну почему ты такой… такой… такой! - Какой – такой? - как-то устало переспросил Миллз, потерев переносицу. - Упертый, как баран! - Послушай, - он подпер кулаком подбородок, снизу вверх глядя на Эмму (в любом другом случае она почувствовала бы себя крутой доминатрикс, но сейчас этого не произошло), - ты постоянно приходишь ко мне и начинаешь что-то требовать, притом не проявляя ко мне никакого верноподданического уважения, абсолютно не контролируешь свою магию и почему-то обвиняешь во всем меня. Это плохо. Эмма прищурилась и вытянула палец вперед. - Эй, я вообще-то принцесса Зачарованного Леса! Это еще кто кого уважать должен… - Ты – меня, - спокойно сказал Реджинальд. – Я старше и умнее. Слезь со стола, salvadora. Иногда Миллз начинал употреблять в речи испанские словечки; наверняка это было что-то, нанесенное проклятием, хотя диалект его родных земель сильно напоминал каталонское наречие. Во всяком случае, легкий акцент присутствовал всегда. Эмма послушно слезла и устроилась на стуле, чинно сложив на коленях руки. - Хорошо, папочка. Ты доволен, папочка? - Dios, vas a callarte? – пробормотал себе под нос Реджинальд и еле слышно добавил, - нет, ее проще убить. - Eres muy feo, - мило улыбнулась Эмма, - hijo de la chingada. - Mierda! Его глаза вспыхнули, и в ту же секунду в сантиметре от Эмминого уха пролетела огненная комета, врезалась в стену и рассыпалась на миллион красных искр; Эмма проводила ее задумчивым взглядом и щелкнула пальцами. Вмиг в воздух поднялось упавшее пресс-папье и, набирая скорость, устремилось к Миллзу – но остановилось, зависнув перед самым его носом. Реджинальд даже не пошевелился – лишь отмахнулся от здоровенного куска металла, словно бы тот был надоедливой мухой, и тут же исчез. - А теперь займись делом, - шепнул он, оказавшись, по-видимому, за ее спиной, и положил тяжелые руки ей на плечи. – Движение ты контролировать способна. Что насчет разума? Веки Эммы сами собой начали закрываться; монотонный низкий голос Миллз, наговаривающий на каком-то древнем, возможно, даже эльфийском языке, убаюкивал, лишал силы воли и собственных мыслей. Спать, спать, спать… Не спать. Эмма резко открыла глаза и вскочила со стула, крутанувшись на месте – и оказалась в тесном захвате мэрских рук. Она вскинула голову, с вызовом глядя ему в лицо. Карие глаза Миллза казались двумя адскими кострами – в них горело какое-то странное ликование, как у веселого, преследующего жертву хищника. - Мисс Свон, - хрипло выдохнул он, - с огнем играете. Обожжешься, - он коснулся губами ее уха, - потом не рыдай… - А я люблю огонь, - усмехнулась Эмма, - разве можно жить… без огня? Зачем нужна жизнь без огня и без обожженных ладоней? Мне… мне не нужна жизнь… без огня. Он криво улыбнулся, и Эмме вдруг страстно захотелось дотронуться до его шрама, попробовать его на вкус – и, приподнявшись на цыпочки, она так и сделала. И в этот момент с миром что-то случилось. С грохотом и клубом пыли рухнули бастионы, и где-то далеко и высоко в небе расступились тучи – и в уши Эммы хлынула странная, нездешняя, несуществующая мелодия, состоящая из миллион и один раз повторенного ее имени. Магия вилась вокруг них золотистыми потоками – во всяком случае, Эмме казалось, что они золотистые, потому что она их не видела. Она вообще ничего не видела, потому что ей не хотелось открывать глаза. Она и не открывала. - Если бы ты только знала, как я на тебя разозлился, - бормотал он, отрываясь от Эммы, - если бы мог, сам бы убил. Зачем ты полезла туда одна? Неужели… ты… думала, что я тебя там оставлю? Сердце мое, если я захочу тебя убить, мне никто и ничего на этом свете не помешает. Но я не хочу. Не хочу, видит небо. Вместо ответа Эмма попятилась назад, увлекая Реджинальда за собой – а позади нее крайне удачно оказался тот самый стол, с которого ее так бесцеремонно согнали полчаса назад. Свон уже чувствовала спиной деревянное тепло столешницы. - Как ты думаешь, - она обернулась, оценивая будущее поле боя, - в здании еще кто-то остался? - Нет, - он без видимого труда поднял ее и усадил на стол, - Тинк всех распустила по домам. А если и да, я превращу их в жуков. - Это злодейство, - слабо запротестовала Эмма, падая спиной на отчет о ремонтных работах в городском управлении, - так нельзя. - Ладно, тогда в улиток. Вряд ли их жизнь будет спокойной и тихой, ведь она – Спасительница, а он – Злой Король, и, наверняка, они будут жить долго и счастливо до тех пор, пока кто-нибудь из них не убьет другого. Возможно, им еще долго придется привыкать друг к другу и к тому, что им больше не надо делить Генри. Возможно – совершенно точно! – мать с отцом хватит кондрашка, когда они узнают, кому судьба отдала их дочь. Все это попахивало иронией мойр, плетущих их жизни, однако, однако… Однако Эмма была абсолютно, до неприличия счастлива и собиралась сохранить это состояние до конца своих дней.

***

Тинкербелл сидела на парапете моста, болтая ногами в зеленых сапожках, и с задумчивым видом грызла ванильный сухарь. По ее расчетам, великое событие должно было начаться с минуты на минуту. - Ну? – она положила локоть на плечо Киллиана, стоящего рядом с подзорной трубой в руках. Эту трубу ему на юбилей (триста пятьдесят лет не шуточки вам) подарил капитан Немо, и сегодня Джонс впервые воспользовался ею с серьезной целью. – Ну чего, стоит? - Стоит, - подтвердил он, - как штык на морозе. Тинк нахмурилась. - Если и в этот раз они поцапаются, я ему голову откручу, - с угрозой произнесла Тинк и откусила еще кусок сухаря. – Говорю, пора уже. - Что, леди Белл, плакала твоя бутылка абсента? – заржал Джонс, после чего ойкнул, получив ощутимый тычок в бок. - Ты купишь мне абсент, и то зеленое платье тоже купишь. И туфли к нему. И еще ты пойдешь к Вэйлу, и он тебя закодирует. Иначе это сделаю я, и болезненно. Ты понял меня, капитан Крюк? - Приказ понят, леди Белл, - он снова приложил трубу к глазам и вдруг замер. Тинк перестала болтать ногами и сдвинула брови. - Наконец-то, - простонал капитан, и Тинк отобрала трубу. Ледяная ферма, ранее принадлежавшая ведьме Зелине, единоутробной сестре Злого Короля, стремительно таяла. Ручьи стекали с крыши, по стенам и неслись по асфальту, обещая мини-потоп – впрочем, в радиусе мили не было домов рядом, и жителям ничего не грозило. Холодное Проклятие было полностью, окончательно снято. Тинкербелл заулыбалась. Завтра она пойдет к Голубой и расскажет о том, как, во-первых, нашла-таки истинную любовь короля Реджинальда, во-вторых, прямо поспособствовала снятию проклятия, и, в-третьих… в-третьих, она никогда не вернется в монастырь. Пусть катится к черту, старая голубая лицемерка! Крылья за ее спиной затрепетали. - Лапа, - Джонс приобнял ее за плечи, - ты страшный человек. Я бы не хотел попасться тебе на пути, где ты несешь добро и свежесть. - Ну и не попадайся, - добродушно сказала Тинк. – Кстати, мне нужно еще одно платье. Что-то мне подсказывает, быть мне скоро подружкой невесты… и учти, я поймаю этот чертов букет! - Даже не сомневаюсь. Звезды освещали ночной Сторибрук, не догадывающийся о том, что ожидает его в ближайшем времени.