Пинок справедливости

— Черт! — падение было не из приятных, что уж там говорить о стыде, после такого нелепого приземления, — Вот ведь срань! — я попытался встать, но, видимо, я так сильно понравился земле, что она притянула меня обратно. Встать я не смог из-за жуткой боли в левой лодыжке. Если сильно постараться, конечно, можно и встать на одну ногу и попрыгать куда глаза глядят, вот только силы после игры один на один с асом «поколения чудес» совсем иссякли. Поэтому, как бы я ни старался подняться, все равно заваливался обратно, барахтаясь как рыба, выброшенная на берег. Я даже попытался сначала опереться руками о покрытие, подставить правую ногу, чтобы получилось что-то наподобие позы «собаки», но руки задрожали и я рухнул обратно. Пока я мучился в тщетных попытках подняться, Аомине просто стоял и наблюдал за открывшейся ему картиной. Спустя пару мгновений, за которые я совсем выдохся и распластался по резиновому покрытию, Аомине все же подошел, задавая неимоверно глупые, как мне показалось, вопросы. — Ты там как? Все нормально? Живой? — то ли он обеспокоен, а то ли растерян, я так и не смог определить, но его чертова поддельная заинтересованность разозлила меня еще больше. — Нет, я просто прилег отдохнуть посреди площадки, всегда так делаю! — да, сарказм — второе я. Слабость свою я вновь показывать не собираюсь, пусть даже не надеется. Когда я с ним, то у меня такое чувство, что если ослаблю защиту хоть на мгновение, то он ее тут же полностью разрушит, вдребезги, как и меня самого. Прямо как тогда, в раздевалке после матча… Вот почему всегда он рядом в такие моменты? Раздражает. Или же нет? Сам уже понять не могу… — Я же серьезно спрашиваю. А ты тут сразу в меня сарказмом кидаешься, — он это что? Обиженным решил прикинуться? Вот, не-е-ет, меня не проведешь. — Отцеп…черт! — боль в ноге не дала о себе забыть, запульсировав сильнее. Ничего не оставалось, кроме как сдаться воле судьбы и принять заботу Аомине. А заботу ли? — Левая, — поднял я уже почти красные глаза на Аомине, боль такая жуткая, что я и правда вот-вот зареву, честное слово, — Левая лодыжка, — только и смог я сказать, сквозь сжатые зубы. — Все, понял, а теперь сиди, молчи и не двигайся, — приказным тоном произнес все это синеволосый малец и вытащил эластичный бинт из своей спортивной сумки, а я так и остался сидеть в недоумении и легком шоке от такой наглости, только и мог моргать, наблюдая за его дальнейшими действиями. Он присел рядом на прорезиненное покрытие и мягко, как что-то хрупкое, переложил мою левую ногу с покрытия к себе на колени, это действие не вызвало никакой боли, хотя куда еще больнее?! А я все продолжал сидеть и просто смотреть. Когда он начал стягивать кроссовок с левой ноги, а затем и гетру, боль в разы усилилась, видимо есть куда больнее… Я зашипел и зажмурил глаза, слезы из которых начали течь маленькими капельками сами по себе. — Терпи, кэп, — сказал Аомине уже мягче. Он протянул руку к моему лицу и костяшкой указательного пальца собрал слезу, проводя по лицу снизу вверх, а затем слизал ее. Сказать, что я был изумлен — ничего не сказать, я был в шоке, а шок был во мне. Затем его вытеснило смущение и я в очередной раз при этом олухе покраснел так, что почувствовал, как горят уши, даже боль отошла на второй план. — Т-ты… — не знал я что сказать, даже заикаться начал, хочу просто убежать, встать и убежать куда глаза глядят, но ситуация, чертова ситуация и чертова нога не дают мне и шанса скрыться от этих, таких пронзительных, в данный момент, синих глаз. Пока я разрывался от возмущения и смущения, Аомине начал осматривать лодыжку и искать место ушиба, аккуратно переворачивая и ощупывая. Я вновь зашипел. Нашел. — Так, сейчас замотаю бинтом, должно стать легче, но в травмпункт идти придется, снимок всяко нужен, — вынес свой приговор синеволосый. Ну что ж, я так и предполагал. Но все же странно, что он не стал издеваться, ни над падением, ни над слезами, даже о смущении моем ничего не сказал. НИЧЕГО. Абсолютно. Может все-таки он не такой уж и ужасный грубиян? Аомине закончил перемотку и я попытался подняться, но, как и в прошлый раз, потерпел фиаско в этом деле, черт. — Садись, — Аомине повернулся ко мне спиной и сел на корточки. — Э? — садиться куда? Ему на спину?! Он шутит? Или снова издевается? От такого количества вопросов и смены эмоции мозг сейчас просто взорвется, вот честно, на скольких еще эмоциональных горках я сегодня прокачусь? — Садись на спину, а не то понесу как принцессу, — это было сказано с явной угрозой, так он еще и ухмыльнулся на «принцессу». Но так унижаться я уж точно не хочу, спасибо. — Да я и сам могу добраться до травмпункта. — Капитан, ты ведь и встать не можешь, я не шучу, садись, — вот же ж настойчивый засранец. Я снова попытался встать, чтобы доказать свою правоту, но снова это дело не далось мне. — Вот почему всегда ты? — взмолился я, и с отчаянием в голосе задал этот вопрос. И я сдался, опять. Пришлось карабкаться на этого идиота. Заботливого идиота… — Это судьба! — ага, как же, да ему самому от этих слов смешно стало. Наконец я залез на Аомине, хотя скорее это выглядело так: я просто схватился за его плечи, а он сам меня поднял, подхватив под коленями. — Я думал ты полегче будешь, раз такой коротышка, — очередной «пинок справедливости"(боже, даже в мыслях это звучит глупо) не заставил себя ждать, я пнул его по бедру своей здоровой ногой, выражая свое немое возмущение, говорить уже сил просто нет, скулы и челюсть такие тяжелые, даже в сон начало клонить, только боль ограждала от этого, — Эй, не брыкайся, а то уроню, и проблемы уже не только с лодыжкой будут, — и правда… Аомине захватил наши спортивные сумки, кроссовок и гетру, перед тем, как поднять меня, он сложил в мою сумку, а я так и остался в одном кроссовке и с перемотанной ногой, Пеппи Длинныйчулок, точнее и не описать. Аомине вышел с площадки и понес меня и сумки в направлении травмпункта, так я сначала думал, но оказалось, что он даже не знает, куда идти, потому что ближайший травмпункт — университетский кабинет дежурной медицинской помощи. Чтож, пора поднапрячь свою память и выудить из нее эту информацию, ведь кураторы точно говорили об этом, подумав с минуту, пока Аомине работал моей лошадью, я все же указал ему направление. Кабинет находился в соседнем, от моего, общежитии, центральном по расположению, видимо, для удобства его обосновали именно там. — Слушай, капитан, а почему ты сейчас в Токио, а не в Канагаве? — задал он вполне очевидный, но в то же время и глупый вопрос. — Не твое дело, — мне вот так и хочется с ним поспорить, кажется, я превращаюсь в ворчливого, вечно злого старика. Но спустя минуту молчания, мне стало не по себе от такого резкого ответа, я решил поубавить колкость, мне тут помогают как-никак, — Я здесь в универе учусь, вон он, а там мое общежитие, — указал я сначала на невысокое здание со странной архитектурой, а затем на высокое светлое здание с таким количеством окон, что даже если захочешь, то не пересчитаешь. — О, вот как, — задумчиво протянула синяя макушка, разглядывая здания, на которые я указал, — На кого учишься? — На тренера по общему развитию. — На физрука что ли? — Ага… — разговор особо не клеился, а от затяжных пауз становилось еще более неловко. И как бы я не старался не думать о том, что сейчас меня несет на спине синеволосый малолетний засранец, у меня попросту этого не выходило. А студенты, снующие вокруг, так и норовили поглазеть да пошушукаться, что смущало еще больше. — Хм-м, вот как, — спустя маленькую вечность, протянул Аомине, кажется, он чем-то озадачился, как я это понял по его затылку? Да сам не знаю, — Слушай, капитан, тут такое дело… Я, правда, извиняюсь, но можно мне задать тебе один вопрос? — что за странная услужливая вежливость? Ну очень подозрительно… — Задавай, — согласился я, а некое сомнение в голосе так и проскальзывало. Но интересно, что за вопрос такой? — Как тебя зовут? —я выпал в осадок и растворился. Вот-вот, и я точно начну нервно смеяться, и пусть кто-нибудь только попробует сказать, что я свихнулся. — Т-ты даже не запоминаешь имен тех, с кем…с кем играешь? — недоумение и возмущение одновременно разрывали меня, и каждое чувство тянуло канат на себя, — И тех, кого целуешь… — сказал я уже шепотом, но слишком близко он был, чтобы этого не услышать. — Я, правда, пытался вспомнить твое имя, даже Кисе звонил, но этот самодовольный придурок, сказал, что ничего мне не скажет, и бросил трубку, — на его шее проступила жилка, я невольно провел по ней, а Аомине на мгновение остановился и напрягся, и я тут же отдернул руку, тихо пробурчав извинения. Что со мной такое творится? Мы продолжили путь, и разговор. — Игра с Кайджо, меня увлекла, и запомнить твое имя я не смог, хоть и был тот…случай, — я со спины не видел его выражения лица, но плечи Аомине напряглись, он чувствует вину? — Так вот почему ты называл меня «капитаном», — дошло до меня наконец. — А ничего другого в голову и не пришло, особенно, когда ты при виде меня всегда выглядишь так, будто лимон целый съел, как мне при этом еще и спрашивать твоё имя, отпинал бы точно, — засмеялся Аомине, а я, в свою очередь, почувствовал укол совести. Не стоило так предвзято относиться к Аомине, он, видимо по жизни полной придурок, серьезно, не запомнить имени?! Я вновь стал злиться и решил не говорить с ним, пока не успокоюсь, а то еще чего лишнего наговорю. «Та-а-ак, вдох и выдох», командовал я себе. Весь воздух в округе прошел через мои легкие. Аомине снова засмеялся, но говорить ничего не стал. Понял, и на том спасибо. — Я — Касамацу Юкио, запомни, — успокоившись, наконец сказал я ему свое имя. Надеюсь, что теперь не будет этих «капитан», «кэп» и тому подобного. — Я запомню, обязательно запомню, а то еще раз спрашивать будет совсем по-идиотски. Хм, как же мне тебя теперь называть, «Касамацу», может «Юкио»? — Во-первых, не «тебя», а «вас», во вторых, по-фамилии, а в третьих, добавляй к ней «-сан», — эта мелюзга со мной еще и фамильярничать вздумала. Если он будет называть меня по имени, то смерть от смущения точно неизбежна, но говорить ему я об этом, конечно же, не буду. — Нет уж, обойдусь, «Касамацу», так «Касамацу», на этом и порешим, — я опять ударил его здоровой ногой. Остальную часть пути мы прошли в неловкой тишине, хотя Аомине шел с идиотской улыбкой на лице, которую мне удалось сбоку разглядеть, когда я в очередной раз указывал путь, с чего бы это? В медицинский кабинет очереди совсем не было, пришлось, правда, звонить на телефон медбрату, дежурившему сегодня, в силу выходного дня прием тут только по такому телефонному вызову. Мне сделали снимок, на портативном рентгеновском аппарате. Ничего серьезного, как трещина и даже перелом, с моей левой лодыжкой не случилось, обычный ушиб мягких тканей, наложили тугую повязку, прописали мазь и обезболивающее. Медбрат сказал, что тренироваться я не смогу, как минимум, недели две, а то и три. Да как же так? Неужели я восстановлюсь только к отбору в клуб, или стоит повременить со вступлением? Опять думать над этими вопросами?! А я ведь только все решил, черт. Досада окутала меня с ног до головы, что даже говорить ни с кем не хотелось, просто прийти в общежитие, лечь и уткнуться лицом в подушку. Но моему желанию не суждено было сбыться… Аомине проводил меня до общежития, хотя я и был против, дохромал бы и сам как-нибудь, наверное. Хорошо, что проводить до комнаты он бы меня не смог, так как людей в общежитие впускают только по электронным пропускам. Но Аомине заставил меня позвонить Морияме и попросить его помочь мне подняться. Настроение, после того, как мы вышли из медкабинета было окончательно испорчено и даже сейчас я не хотел ни с кем говорить. Но говорить пришлось, потому что Морияма, будь он неладен, точно не спешил, а в тишине стоять — не лучший вариант. — Спасибо за помощь, — не зная, как начать разговор, я банально поблагодарил, но все же общение с ним мне стало даваться легче, и я даже не вспоминаю тот нелепый случай, почти годовой давности. — Обращайся, могу еще на спине покатать, — улыбнулся он и снова заставил меня покраснеть, сколько можно? Да я сегодня только и делаю, что смущаюсь. — Обязательно, будешь моей персональной лошадкой, — улыбка Аомине была такой заразительной, что я не удержался и улыбнулся во все двадцать восемь. Но надо же было снова Аомине нарушить эту идиллию: он сократил расстояние, и расставил руки по бокам, оперевшись о перила у входа в общежитие, к которым я прислонялся, решительно заглянув в глаза, он поднял мой подбородок рукой и нагнувшись, соприкоснулся своими губами с моими. А я просто моргал, не понимая, что такое сейчас произошло. До меня дошло: это поцелуй. В этот раз он был более нежным и неуверенным, но и одновременно настойчивым. Я растерялся, да, я снова растерялся, а кто бы не растерялся в такой момент? Внутренний голос только и делает, что повторяет «опасность-опасность», а мне вот что с этой «опасностью» делать, я же никогда не целовался?! Ударить? Сил на это нет! А может…ответить? «Ты что, Касамацу, совсем рехнулся?». Я просто стою, моргаю и говорю сам с собой, браво. И пока я вел внутренний спор, Аомине углубил поцелуй, и мыслей в моей голове как не бывало. Пусто, вон перекати-поле проносится. Веки в этот момент показались такими тяжелыми, что я вот-вот бы их закрыл, если бы не голос со стороны входной двери в общежитие. — Кхм, простите, конечно, что отвлекаю, но тут люди смотрят, еще поймут не так… — к моей радости? Пришел Морияма, и Аомине наконец разорвал поцелуй. Я никак не мог отдышаться, сказать что-то тоже не мог, ни мыслей не было, ни сил, ни воздуха. — Я…я не… — пытался что-то сказать Аомине, но так и не продолжил, но что? «Я не хотел»? Почему-то от этой догадки, проскользнувшей в моих мыслях, мне стало так тошно, что сердце больно кольнуло, а кулаки сжались так, что ногти впивались до жгучей боли в кожу. Он так подшутить решил? Я что, для него шутка? Старший, над которым и поиздеваться не грех?! — Больше не приближайся ко мне, Аомине Дайки, — отрезал я, даже не смотря на Аомине, оперся на плечо Мориямы, и мы зашли в общежитие. Наша комната была всего лишь на втором этаже, но на лифте проехаться все же пришлось. Уже в комнате Морияма стал копать мои мозги, и без того перекопанные за этот долгий день: — Может расскажешь, что произошло? Например, почему ты хромаешь? — Морияма сидел на своей кровати, любопытно разглядывая меня, а я сидел на своей, разматывая ногу перед походом в душ. В такие моменты я понимаю, что ставить кровати напротив друг друга в общежитиях — придумал какой-то затейник экстраверт. — Упал, — я продолжал разматывать ногу. — Почему ты был с Аомине Дайки из Академии Тоо? — не унимался Морияма. — Случайно встретились. — И самое главное, почему вы целова…— только не это! — Я в душ! — хотел бы поскорее ретироваться я, но помощь в походе за чистотой мне все же потребовалась, ходить я сам еще не особо решался, благо Морияма не стал дальше расспрашивать. Весь остальной день я провалялся изучая информацию об ушибах мягких тканей и делая разное домашнее задание. Перед тем, как лечь спать, я совершил все «ритуалы», а также намазал и замотал ногу, медбрат показал, как правильно это делается. А Морияма начал свою новую ночную атаку вопросами. — Так почему же вы, с пятым номером Тоо, целовались? — Он меня целовал, — подумав, очень даже хорошенько подумав, и вспомнив этот момент, я все же ответил, а уши снова зажгло, хорошо, что в темноте этого не видно. — Как-то ты не особо-то и сопротивлялся, — я хотел, но…или же не хотел? — А-а, я и сам уже не знаю, — я схватил подушку и прижал ее к ушам, и прошедший день сам собой стал прокручиваться у меня в голове. Кажется, я погорячился, сказав те последние слова Аомине. Не выслушал его и сам себе невесть что надумал, но почему он меня поцеловал? Мне определенно нужно с ним поговорить, или я так и останусь с разорванной в дребезги душой и ворохом вопросов в кармане. И опять всю ночь я думал, но теперь о том, как мне относиться к Аомине. Мысли о моем баскетбольном будущем, были напрочь вытеснены из моей головы.