Пинок справедливости

Весь следующий день я провел в общежитии, стараясь не напрягать травмированную лодыжку, чтобы завтра я мог самостоятельно пойти на занятия. Страшно даже представить, как нелепо будет выглядеть то, как Морияма ведет меня под ручку в универ. Вот уж нет! Ужаснувшись представившейся мне картине, я с еще большим упорством продолжил втирать мазь в травмированную часть ноги. В следующий же момент передо мной предстала другая, не менее шокирующая картина, на этот раз не фантазия, а воспоминание. И я даже почувствовал вновь эти нежные губы… Нет, нельзя, не думай! Прошу, забудь об этом, это ведь так неправильно. Убедить себя получалось с трудом, поэтому я решил полностью зарыться в учебе, чтобы не думать об этих губ… Нет! «Анатомия»! С этим предметом у меня не особо дружеские отношения… Как и с Аомине… Хватит! Я беспорядочно листал учебник по анатомии, не находя нужного параграфа, а в голове развивался целый спор между мной и мной! Одна часть думала об Аомине, а другая запрещала эти мысли. Так продолжалось, пока я наконец не нашел нужный мне параграф и не ушел головой полностью в его содержание… Перед сном мысли об Аомине и его всех действиях снова захватили мой разум: Как мне вести себя при встрече с ним? Что говорить? А будет ли следующая встреча? Я ведь сказал ему не приближаться… Стоит ли мне найти его и поговорить? Или лучше избегать и все утрясется само? Нет, так не пойдет… Что же мне делать? Я задавал вопросы себе и пытался найти на них ответы в своей голове, и спустя час или два я пришел к тому, что просто обязан выслушать Аомине, и узнать о его «Я не…».

***

Прошло несколько дней, и я уже мог перемещаться чуть быстрее черепашьей скорости, прихрамывая на левую ногу. Морияма, как настоящий друг помогал мне с покупкой продуктов, уборка комнаты и вынос мусора тоже легли на его плечи, я же пообещал все «отработать», как только поправлюсь. Подработка не влияла на состояние травмы, поэтому больничный я брать не стал, да и Такао тоже помогал мне как мог. Не ценить таких друзей просто невозможно, и я им безмерно благодарен за такую заботу! Неделя подходила к концу, как и мои пятничные пары. Последней парой была моя «любимая» анатомия. Предмет на самом-то деле невероятно интересный, но вот преподаватель… У него явно были проблемы с концентрацией, ведь он «перепрыгивал» с одной темы на другую, и часто его другой темой была история из жизни, порой даже как-то косвенно не связанной с темой лекции. Я честно пытался вслушаться в суть лекции, но эта тонкая нить ускользала из моего сознания, особенно когда с темы о костях рёбер преподаватель перешел на тему того, какие вкусные свиные ребрышки им подавали в гостинице в Осаке. Так, потеряв всякий интерес, я закрыл тетрадь, в которой была написана лишь тема лекции и подпер рукой щеку, скучающе уставившись в потолок. Что же приготовить на ужин? Может мисо-суп, или «тофу дряхлой старухи», пожалуй, доверю выбор Морияме… От моих мыслей об ужине меня отвлек голос шепчущихся девушек позади меня: — Эй посмотри, вот это красавчик, такой высокий, и даже под одеждой видно, что тело у него просто божественное! — сказала одна из них шепотом, голос у нее был гнусавый. — Вау! — пропищала вторая, и явно испугалась, что это было услышано преподавателем, но тот продолжал вещать о своем отдыхе в Осаке, и она продолжила уже тише: — И правда, кожа такая загорелая, и лицом красив. — Интересно, кого он ждет? Если он ждет свою девушку, то я ей завидую… — вздохнула гнусавая. Эх, и мне бы девушку… Порой так хочется простого человеческого тепла и заботы… Я прикрыл глаза, а перед глазами начали мелькать картинки: заботливые руки Аомине, осматривающие мою лодыжку, крепкие плечи и спина, на которые я смотрел, пока он меня нес до пункта медицинской помощи, его жилка на шее… И его нежные, мягкие, немного искусанные губы… Уши и щеки были опять словно в огне, я спрятал лицо в руках и лег на учебный стол, уперевшись лбом в него. Эти картинки мелькали у меня в голове не первый раз, не первый день. Они проносятся каждый день по несколько раз в голое, в самые неподходящие ситуации, и тот поцелуй… Почему-то, с каждым новым прокручиванием его у меня в голове, я вспоминаю все новые и новые детали, например, что губы Аомине были искусаны, а пахло от него мандаринами и хвоей. От него пахло рождеством. От него пахло праздником и семьей. Даже после длительной тренировки на том поле от него не пахло потом, а только чем-то уже таким… Родным? За эту неделю я успел перебрать все варианты нашего с ним разговора, который даже мог не состояться. Я думал о том, что вполне могу с ним связаться, взять, к примеру, его номер у Кисе, или у него же узнать адрес школы, или даже посмотреть этот адрес в поисковике, — ведь я знаю, где он учится, — и дождаться у ворот. Но решимости у меня на это нет. Ни решимости, ни времени, ни сил, которые уходили на заживление травмы. Сплошные отговорки и самооправдание! Я бы так и просидел, весь красный с ворохом осуждающих себя мыслей в голове, хоть целую вечность, но внезапно все начали вставать со своих мест, и я понял, что пропустил окончание лекции. Собрав впопыхах вещи, я взглянул на часы и понял, до подработки еще целый час, и направился в сторону центрального выхода из корпуса, думая чем-то подкрепиться в общежитии, пока есть время, кажется, в холодильнике оставалась парочка сэндвичей, если конечно Морияма их не умял… Но тут случился Аомине. У центрального входа стоял Аомине и что-то рассматривал в своем смартфоне. Я замер, не зная, как вообще пошевелиться, тело просто отказалось двигаться, ведь мысли стали роиться как пчелы в улье. Какие-то говорили мне бежать, какие-то стоять, а какие-то принять бой: подойти и поговорить. Прямо. Лицом к лицу. Расставить все точки над «i». И я уцепился за последние и оцепенение спало. Нельзя отступать, не сейчас. И я смело зашагал в сторону синей макушки, а сердце начало отстукивать какой-то неизвестный мне ритм. Я уже почти подошел, и оно стало биться где-то у горла, создавая в нем ком, который я с огромным усилием проглотил, и подойдя, все же выпалил такое писклявое «Привет». Я это сделал, я сделал первый шаг и первым заговорил! И тут же покраснел до кончиков волос, а ведь еще даже ничего не произошло! В голове в эти секунды проносилось столько мыслей, что я даже не смог зацепиться хоть за одну. Аомине резко оторвался от телефона и поднял взгляд на приветствие, сияние озарившей его улыбки просто не предать словами. Мое сердце пропустило удар и забилось быстрее прежнего, может, я болен? — Привет! — слишком счастливо выпалил Аомине, что совсем на него не похоже, и тут же замялся, уши его слегка покраснели, значит я не один тут смущаюсь! — Что… — замялся я, пытаясь схватиться за нить мысли, — что ты тут делаешь? Ждешь кого-то? — в сердце неприятно кольнуло, ведь я вспомнил разговор тех девушек, сидевших за мной, «если он ждет свою девушку…», не может же он тут ждать меня, я ведь тогда сказал ему такое… — Тебя. — Что? — не верю, может мне послышалось? — Тебя жду, — с напором в голосе говорит Аомине и усомниться в его словах я больше не могу. — Но я же тогда… — Да-да, ты сказал не приближаться и все такое, но я просто обязан объясниться! — взгляд у Аомине в этот момент был такой, что я бы его не просто выслушал, а готов был бы слушать часами, если придется, и не просто слушать, а хоть на край света за ним пойти, такая решимость и уверенность была в его глазах. — Прости за те слова… Я правда погорячился, но… Но и ты был не прав! — последнюю часть я выпалил настолько громко, что люди, вокруг враз посмотрели в нашу сторону, стало невыносимо жарко. Жарко и стыдно. Я закрыл лицо руками, полагая, что так хоть немного смогу спрятаться от этих людей, от этого позора. — Не подходящее место для разговора, — Аомине подошел вплотную и сказал практически это мне на ухо, от этого я аж пискнул и прижал ладони к лицу сильнее, ну нельзя же так, я так скоро просто расплавлюсь! Так еще и живот заурчал в неподходящий момент, ну все, это провал по всем фронтам, почему я всегда оказываюсь в яме смущения и нелепых ситуаций, когда он рядом? — Пошли, — выпалил Аомине, схватил меня за левое запястье и повел за собой. — Ку-куда? — ошарашено спрашиваю я его, совсем не понимая, куда же он решил меня отвести, так еще и за руку держит, боже! Я надеюсь, что об этом завтра не будет говорить весь универ, как о bl-драме, разыгравшейся у центрального входа в университетский корпус. — Ты явно голоден, а я знаю неплохое кафе неподалеку, часто туда хожу, оно тебе понравится, там и поговорим, — воодушевленно говорит Аомине, а я смотрю на его выражение лица и не помню, чтобы хоть раз видел его таким, или даже представлял. А еще от него снова веет мандаринами и хвоей, так приятно и уютно, что я расслабляюсь и улыбаюсь ему в ответ, кивая и угукая. Кафе и правда мне понравилось стазу же, тут все оформлено в баскетбольной тематике, играет ненавязчивая музыка, и на экранах проносятся разные клипы с баскетболистами и, явно, с их коронными приемами, я сначала так на это засматриваюсь, что не сразу понимаю, что обращаются ко мне. — …удешь? — я смотрю на Аомине с вопросом в глазах, и он понимает, что я его не расслышал, — Что заказывать, говорю, будешь? — спрашивает он и чуть ли не смеется от моей растерянности, а я изо всех сил стараюсь на это не злиться. — Давай на твой выбор, — просматривать меню и углубляться в выбор того, что заказать, желания совершенно нет. Интересно, что любит есть Аомине? Придирчив ли он к еде? Или же ест все подряд? — Тогда два бургера с соусом терияки и две колы, — момент, когда Аомине отпустил мою руку, мы сели за стол и к нам подошел официант, я благополучно пропустил, засмотревшись на экраны, развешанные по всему кафе, их было не меньше пяти. — Да, здоровым питанием здесь и не пахнет, — упрекнул я выбор Аомине. — Сам попросил выбирать, а я и выбрал любимый бургер, хочу чтобы и ты его попробовал, — солнечно улыбнулся Аомине, а я не смог не подхватить его настроение, ведь он хотел, чтобы я попробовал его любимую еду, сердце все еще билось в районе горла, и что-то теплое разрасталось в груди, окутывая ее, чтобы не выдать своего состояния, я вперился взглядом в свои руки, будто мог найти в них какие-то ответы, то, что может объяснить мое состояние… Мое состояние?! Стоп. Какое еще состояние? Нет-нет-нет, этого не может быть… И тут меня осенило, что голос, который спорил со мной все время, куда-то исчез дня три назад… — Пока не принесли еду, я объяснюсь. Касамацу, ты слушаешь? — вывел меня из рассуждений уверенный, грубоватый голос. — Д-да, слушаю, — встрепенулся я. Он наконец обращается по имени! Не забыл! — Тогда прошу, не перебивай, как бы тебе не хотелось, — я кивнул и весь превратился в слух. Аомине начал свой рассказ. Он долго говорил о своей любви к грудастым девушка и о Маю-чан, что немало меня разозлило, а потом появилось первое его «но», а за ним их становилось все больше и больше: — …но тогда, в игре на отборочных ты так яростно противостоял мне, что я не мог оторвать взгляда от пламени твоей решимости, а после… После проигрыша вашей команды, я увидел, как ты рыдаешь в раздевалке, дверь была приоткрыта, я правда не специально… Агрх, какая теперь разница?! В общем, я тогда подумал, что вот-вот и твое решительное пламя потухнет, проскользнула мысль, что хочу его уберечь, закрыть от дождя твоих же слёз… потом увидел твое заплаканное лицо и сам не представляю как так вышло, что… — Аомине замялся. — Поцеловал меня, — выдохнул я. — Да, но твой пинок меня очень быстро привел в чувства, — Аомине прыснул в кулак, явно вспомнив «пинок справедливости», а я улыбнулся и этому, — Я долго обдумывал свой поступок, и свои чувства, я искал тебя, пытался узнать о тебе что угодно, обращался к Кисе, а он только дал наводку на твой универ, и даже имени не сказал! Поэтому я приходил на ту площадку тренироваться в свободное время, и мне повезло! И… То столкновение на улице тоже было не случайным, я как раз шел к твоему универу в попытках хотя бы увидеть тебя… — осознание накатывало с большой скоростью. Вот я дурак! Токио ведь такой огромный город, как могут двое встретиться в нем случайно дважды, так еще и за такое короткое время? Как я этого раньше не понял? А Аомине продолжил после небольшой паузы, видимо с мыслями собирался и что-то явно для себя решил, это было видно по его сосредоточенному лицу и морщинке от сведенных к переносице бровей: — Потом твоя травма и твоя открытость, твои возмущения, твоя близость, твои прикосновения, — тут я вспомнил как замер Аомине, когда я прикоснулся к его жилке на шее, — И… Твоя улыбка, твоя прекрасная улыбка, которая сорвала все мои предохранители, и… Я поцеловал тебя, снова… — пока Аомине говорил, его уши краснели с каждым его же словом. — И сейчас я хочу тебе сказать то, что вертится в моей голове еще с четверть финала, хотя я не сразу это понял тогда, но теперь… — он закрыл глаза. Вдох. Выдох. Снова вдох. — Ты. Мне. Нравишься, — четко, как будто тысячу раз отрепетировано, говорит Аомине, и я понимаю, что это действительно так, он планировал этот разговор, репетировал, он так старался, и у меня только одна мысль остается в голове, которая проносится тысячу раз в секунду «ты мне тоже». — Правда? — слышу я, и замираю. Этого не может быть. Этого. Не. Может. Быть. Это не чертова сцена признания в какой-нибудь дораме или любовном романе, где главный герой думает и произносит это случайно вслух. Но, черт возьми, это произошло! Я снова нахожу свое спасение в руках, закрывая ладонями лицо чтобы Аомине не увидел не только моего смущение, но и чертовых слёз, которые начали накатывать от переизбытка чувств и моментов «осознания». — Наверное… — произношу я и сам не узнаю свой заплетающийся и сиплый голос. Меня спасает звук посуды, которую ставят на стол, и я опускаю ладони, чтобы рассмотреть, то, что принес официант. Я ему безмерно благодарен, что он принес еду именно сейчас, потому что как смотреть теперь Аомине в глаза я не представляю, а также не представляю, что вообще делать дальше, абсолютно. Интересно, когда мне начал нравиться Аомине? После поцелуя на отборочных? После его заботы обо мне, когда я получил травму, после его заразительной улыбки или же после второго поцелуя, который не выходил у меня из головы всю неделю и смущали даже воспоминания о нем? Смущали! Ну точно, никто не будет смущаться, если человек ему безразличен, я такой тормоз! А еще этот его запах, который теперь кажется таким… Родным? Прошла всего неделя, а я уже безнадежно в своих мыслях впал в этот омут. Я даже перестал называть Аомине в мыслях «синеволосым мелким засранцем»! Мы переглянулись с Аомине, мой пустой живот дал о себе знать, издавая звуки на подобие рёва китов, и мы оба пришли к мысли о том, что самое время поесть и успокоиться, а договорим мы уже после. — Вкусно! — откусив бургер, проговорил я с набитым ртом. — Ну вот, теперь будем их кушать здесь вместе! — обрадовался Аомине, а его «вместе» меня смутило настолько, что я аж подавился и закашлялся. Официант оперативно принес воды, и мне не пришлось запивать все колой. Я отдышался и продолжил есть. Значит… мы теперь вместе? Но я никогда ни с кем не встречался… Небольшой страх чего-то непривычного вдруг окутал меня и я посмотрел на Аомине, который понял мой взгляд по-своему, — Ты… не хочешь? — Что? Нет… То есть, да… Черт, да хочу я, хочу есть это чертовы бургеры вместе с тобой, но ты должен знать кое-что… — я замялся подбирая слова, а Аомине стал улыбаться еще шире уже почти не слушая, — это мои первые отношения… И я не знаю как ведут себя люди в паре, особенно когда мы оба парни… Меня, правда, не волнует пол человека, моя тетушка всегда говорила, что мы не выбираем человека, который нам понравится, поэтому я думаю, что это не имеет значения, но что на счет тебя? — да, я думал, что это, всё это, неправильно, но, после откровения Аомине, все эти мысли совершенно испарились. — Да какая разница? Все мои отношения не длились больше недели, все были скучными, но знаешь, что я понял за все это время? Что ты мне никогда не наскучишь, что ты первый человек, который нравится мне по-настоящему, не твой внешний вид или какое-то твое качество, а весь ты! Да, мне еще предстоит тебя узнать, но я уверен, что ни за что не отступлюсь от своих чувств, так и знай, я не проиграю, даже в этом деле! — снова улыбнулся Аомине, а я поймал эту улыбку и отложил как фотографию в своих воспоминаниях. Аомине попросил у меня телефон и адрес электронной почты, когда мы покончили с бургерами. Я, все еще смущенный нашим откровенным разговором, дал и то и другое, и вдруг обратил внимание на время. Черт. Подработка. — Мне пора на подработку, — бросил я пятьсот йен на стол и направился к выходу, — Н-напишу позже, — смущаясь, попрощался я. — Я провожу, — Аомине нагнал меня, когда я уже заворачивал за угол кафе, чтобы дворами добраться быстрее до подработки по маршруту с веб-карт. — Тогда веди, — я свернул, теперь уже ненужные, веб-карты, и направился с Аомине до «Сонаты». Всю дорогу мы шли молча, потому что обоих переполняли эмоции, и главной из этих эмоций было смущение. Это молчание вовсе не было давящим, оно было уютным. Вот, показалась знакомая вывеска, Аомине обнял меня, бросил короткое «до встречи», и быстро ретировался, пока я не успел прийти в себя и надавать ему тумаков за такое дерзкое поведение. Такао за стеллажами ехидно улыбался. Он видел! Ну всё, пора увольняться, а мне так нравилась эта работа! И Такао начал свою атаку: — Это же был Аомине из Тоо! — и я просто киваю, чтобы не выдать ничего лишнего на эмоциях, — Не думал, что вы так близки… — Мы не… Это долгая история. — Расскажешь? — Такао заинтересованно подпер рукой щеку и облокотился на прилавок. — Откажусь, — протянул я, сосредоточенно цепляя бейдж с именем. — Эй, Юки-чан, не соответствуй значению своего имени, не будь ледышкой. — Опять это «Юки–чан», сегодня прольется кровь! Мы снова пререкались за прилавком, забыв о каком-либо профессионализме, пока не вошел тот же покупатель, что и в прошлый раз застал нашу нелепую стычку, в этот раз он лишь улыбнулся, ни капельки не удивившись нашему поведению.