your hand in mine (pt. ii)

В последнее время она начала забывать, что такое сон. И она почти не сомневается, что завалит большинство – если не все – экзаменов в этом семестре. Прошлой осенью преподаватели делали ей поблажки из-за личных проблем, но теперь она сама по себе. Она не может их винить. Они не знают, что у нее все стало еще хуже. Все медленно и уверенно становится хуже и хуже. Прошло уже три дня. Лекса не ответила ни на один ее звонок или сообщение. Она не знает номер Аньи, а Линкольн– она даже не пытается к нему обращаться. Она хотя бы не потеряла способность здраво мыслить, горько думает она, наблюдая третий рассвет за эту неделю. И, до неожиданного стука в дверь, это утро было идентично всем другим, проведенным за утомляющим волнением и страхом, медленным ядом гуляющим по жилам. До неожиданного стука в дверь. Лекса безупречна и собрана, когда она открывает ей дверь, даже не спросив, кто пришел, и Кларк слишком шокирована, чтобы перестать разевать на нее рот. – Привет. – Губы Лексы дрожат, когда она сглатывает. – Я– Анья сказала, что встретила тебя. Вопросы моментально заполняют ее голову – Встретила меня? Это она тебя нашла? Или ты провела эти три дня, думая, стоит ли тебе здесь быть? Ты здесь только потому, что Анья сказала тебе обо мне? Она прокашливается. – О. Эм – хорошо. Я… Я рада, что ты в порядке. Лекса щурится, едва заметно ей улыбаясь. – С чего бы мне быть не в порядке? Кларк усмехается. – Ну да. А, эм – как там Линкольн? О – зайдешь? – На неуверенный взгляд Лексы через ее плечо она продолжает. – У меня есть кофе. Ухмылка растет. – Мне нравится кофе. Так вот, как они будут себя вести? Полностью игнорировать каждую проблему? Она здесь, говорит Кларк ее разум. Она в порядке и с тобой. (Разговор с Рэйвен пытается всплыть в ее разуме, но она его подавляет.) – На кухне много кофе, – говорит она, шагая в сторону и приглашая ее войти. Лекса бормочет тихое спасибо и проходит мимо, скидывая пиджак и осторожно вешая его на спинку стула. Кларк наблюдает, как она закатывает рукава и поправляет галстук и – Боже, она выглядит слишком хорошо для раннего утра. Кларк мысленно хвалит себя за то, что сегодня заставила себя принять душ. – Ты завтракала? А вот заставить себя поесть она не смогла, но Лексе не обязательно об этом знать. – Да, – отвечает она. – Но, эм, если ты не завтракала, то я могу что-нибудь приготовить. Лекса отстраненно мычит, оглядываясь вокруг. – Ты вчера заказывала еду? Она моргает. – Нет. – М. – Лекса еще раз оглядывает кухню, останавливая свой нечитаемый взгляд на Кларк. – Ты сегодня рано встала. Я боялась, что разбужу тебя. – О, нет, все в порядке. Я – я проснулась прямо перед твоим приходом, – откровенно врет Кларк. И Лекса, будучи Лексой, читает ее, как книгу. Кларк осознает, что совершила ошибку за несколько секунд до того, как Лекса вздыхает и закрывает глаза, потирая переносицу. – Это рефлекс? Врать мне? – ее слова тихие, но ранят глубоко и резко, и Кларк приходится сомкнуть зубы, чтобы не издать сдавленный вздох. – Что ты имеешь в виду? – победа будет не за ней. Они обе это знают. – В раковине нет посуды. Только что проснулась, но уже поела? – зеленые глаза открываются, и Кларк ощущает себя крошечной, когда они фокусируются на ней, резкие и непоколебимые. – Когда ты в последний раз нормально спала, Кларк? И она знает – она знает, что лучше не говорить то, что она собирается сказать. У нее нет права, но она устала и подавлена и, пожалуй, менее стабильна, чем положено, и слова вырываются наружу. Разбиваются о землю между ними. – С каких пор тебя это заботит? Она не знает, что ранит сильнее – сама фраза или то, как Лекса шагает от нее назад, и что-то темное сверкает в ее глазах. Она молчит, кажется, целую вечность, прежде чем ответить. – Хотелось бы мне, чтобы не заботило. Это должно было ранить. Но чистая искренность ее тихого признания – и тот факт, что ей не наплевать, ей все еще не наплевать, и может– – Я в порядке, – удается выдавить ей. Взгляд Лексы, скептический и недоверчивый, прожигает, и она отводит глаза, закусывая губу. – Я – дело не во мне. Лекса не отступает. – Мы говорим о тебе, так что дело в тебе. – Но не должно быть! Повисает напряженная, звенящая в ушах тишина. Громче и громче, пока ее не становится невозможно терпеть. И Кларк не может. – Где ты была? – Когда Лекса не отвечает, она поднимает глаза и встречается с ее, и – она ненавидит, насколько спокойной она выглядит, когда Кларк готова развалиться на части. – Что произошло, Лекса? – Ничего. Анья любит преувеличивать. Она… слишком много волнуется. Ухмылка Кларк кривая и странно ощущается на губах. – Может, я знаю ее хуже тебя, но она не похожа на человека, что волнуется без весомой причины. – Она бросает взгляд на руки Лексы, сжимающие край тумбы. – Ты знаешь ее хуже меня, – раздается ее спокойный ответ. Она пожимает плечами. – Может быть. Да. Но это не отвечает на мой вопрос. Тихий вздох Лексы полон напряжения. – Что ты хочешь услышать? Пожалуй, ей снова лучше не говорить то, что она собирается сказать. – Что ты в порядке. – Слова тихие и дрожащие, но Лекса выглядит, словно она их прокричала. – Но… правду я хочу услышать сильнее. Впервые за, кажется, вечность, это чувствуется… реальным. Искренним. Открытым. Они чувствуются реальными, и это ранит, и это переполнено болью и виной, но теперь Кларк снова может дышать. А Лекса – в этот раз Лекса не напоминает ей, что она не заслуживает правды. Она не огрызается и не срывается, и ее руки едва заметно дрожат, когда она поднимает их и устало потирает лицо. – Я не знаю, что тебе сказать, – говорит она, и ее голос едва громче шепота. – Потому что я не – я не знаю. Это происходит быстро и одновременно – они подаются навстречу друг другу, и рваный вздох Лексы, когда та вжимается в объятия Кларк, одновременно и благословение, и проклятие. Похоже, Лекса думает то же самое. – В тебе столько противоречий, – шепчет она перед тем, как их губы встречаются, горячие и настойчивые, и Кларк старается не думать о соленом вкусе. Или от кого он исходит. Она не думала, что целовать Лексу будет так больно, но, пожалуй, именно это ей сейчас нужно. Боль ее приземляет. Напоминает ей о реальности. Говорит ей, что это происходит, и Лекса здесь, с ней, и она упивается ощущением того, как раскалывается сердце от тихих вздохов Лексы в ее губы. – Я скучала по тебе, – сломанным шепотом произносит она, потому что больше не может держать это в себе. – Я скучаю – очень скучаю. Лекса не отвечает. Но ее глаза горят зеленым пламенем, когда она медленно отстраняется, и осторожного, нежного поглаживания щек Кларк большими пальцами достаточно для ответа. – Мне – мне скоро нужно будет идти, – с тихим сожалением говорит она. – Я знаю. Мне тоже. Лекса трясет головой. – Нет, – громче говорит она. – Тебе нужно отдохнуть. Короткий смех Кларк звучит странно для его хозяйки. – Мне нужно не завалить этот семестр, – говорит она, и есть в этом что-то странное – в том, что она рассказывает Лексе о таких обыденных вещах в сравнении со всем остальным. С учетом всего остального. Она мысленно добавляет это в список «не стоило это говорить», когда Лекса хмурится и начинает отстраняться. – Я – у тебя проблемы с учебой? – Скорее… наоборот. – Она не пропускает, как Лекса пытается скрыть улыбку. Она, однако, быстро сменяется хмурым выражением лица, когда она переваривает слова Кларк. – О. Мне жаль. – Это не твоя вина. Темная искра во взгляде Лексы говорит ей, что она не согласна. Но она не хочет перейти черту, и поэтому больше не пытается ее успокоить. – Что ж, – говорит Лекса, делая шаг назад. Он короткий, но это явный знак, что момент упущен. – Надеюсь… у тебя все получится. Кларк тяжело сглатывает. – Да. Я тоже. Лекса кивает и, пробормотав прощание, уходит. // Она опаздывает на смену, потому что преподавательница решила ее отчитать, когда она подошла к ней с вопросом об итоговом балле. По ее мнению это просто трата времени. Она знает, что она провалит экзамен; преподавательница знает, что она провалит экзамен; они обе знают, что она провалит экзамен, и они обе знают, что этот разговор был бессмысленным. Ладно, она сама его начала. Но теперь она может сказать, что хотя бы пыталась, какой бы ленивой ни была ее попытка. И теперь ее мать тоже решила ее отчитать, потому что она опоздала. Просто отличный день, горько думает Кларк. – Кларк. Ты меня слышишь? Она вздыхает, надевая халат. – Да, мам, – вяло отвечает она. Эбби нетерпеливо вздыхает. – Заканчивай, – неожиданно резко говорит она. – Что с тобой происходит? – Ничего. – Конечно же, ее мать ей не верит. С чего бы ей? С чего бы кому угодно ей верить? – Экзамены. Я вся на нервах. Эбби скрещивает руки на груди, буря ее взглядом. – Не удивительно, учитывая, что ты отстаешь по всем предметам, – сухо отмечает она. – Это вторжение в личную жизнь, – говорит Кларк, складывая уличную одежду и почти не глядя в ее сторону. – Не суть. – Когда Кларк решает ей не отвечать и начинает убирать волосы в небрежный хвостик, ее мать вздыхает и подходит к ней. Внезапная хватка на локте резко возвращает ее к реальности. – Раз ты не настроена вести себя, как взрослый человек, то и я отнесусь к тебе соответствующе, – говорит Эбби, поворачивая ее к себе. – Ты ведь виделась с Лексой, верно? Она закипает почти моментально. Она не знает, от чего именно – от того, что ее мать схватила ее за руку, или от презрения в ее голосе на имени Лексы. Возможно, из-за всего сразу. – Не твое дело, – отрезает она, вырывая руку из хватки Эбби. – Что ж, ты хотя бы мне не врешь. Она не позволяет вызванной этими словами вине себя поглотить, но она все еще сидит в ее груди, тяжелая и ядовитая. – Ты разве не видишь, что эта женщина с тобой делает? – продолжает Эбби, громче и громче произнося каждое последующее слово. – Ты на себя не похожа, Кларк. Иногда я тебя не узнаю. – Я в порядке, – шипит она. – Ты совсем не в порядке, – парирует Эбби. – Ты позволяешь ей себя поглотить. Это нездорово. Ты разве не видишь, насколько она токсична? Это слишком знакомо – весь этот разговор, и Кларк застывает. Хмурится, молча глядя на свою мать. И если подумать – откуда она вообще узнала, что она виделась с Лексой? Ты позволяешь ей себя поглотить. Ты позволяешь ей по себе ходить. Что-то щелкает и включается, и осознание обжигает. – Ты говорила с Рэйвен. Эбби демонстративно поднимает подбородок. – И я рада, что это сделала. – Она даже не пытается это отрицать, и Кларк наконец позволяет себе сорваться и видит перед глазами красную пелену. – Отлично, – говорит она. – Мне нужно позвонить. Ее мать пытается ее остановить, но она отталкивает ее руки, быстро выбираясь в коридор и практически выбегая на улицу. Рэйвен берет трубку почти сразу, и ее голос неуверенный. – Привет, Кларк. Она осознает, что практически дрожит от злости, когда с трудом удерживает телефон. Она в такой ярости, что не может подобрать слов. – Серьезно? Ты настучала на меня? Рэйвен вздыхает. – Черт возьми, Эбби, – бормочет она. – Я не стучала на тебя. Я переживала, и – и ты меня не слушала. – Я сказала, что подумаю, – отвечает Кларк, поражаясь количеству горечи в собственном голосе. Ее подруга усмехается. – Ага – и ты подумала? – Не в этом дело. Ты – ты действовала у меня за спиной. – Предательство. Вот, что это. Вот, почему ей больно. – Прости, – говорит Рэйвен, и ей удается произнести это искренне. Потому что она правда говорит это искренне, и поэтому Кларк так тяжело понять эту ситуацию. Рэйвен – самый верный человек, что она знает. Она не может поверить, что она так поступила. – Кларк, мне казалось, что у меня нет другого выбора. И это был весомый сигнал что-то предпринять, не думаешь? – Это моя жизнь, – рычит Кларк. – Не думаешь? – слова срываются с языка, прежде чем она успевает их осознать. – Я больше не хочу, чтобы ты поднимала эту тему, хорошо? И я не хочу, чтобы ты совала нос в мои дела. Это – это не твое дело. – Злое, хмурое лицо ее матери и презренно выплюнутое имя Лексы всплывают в ее голове, и она сильнее сжимает телефон, потому что боится, что в противном случае швырнет его об стену здания. На один долгий момент Рэйвен замолкает. – Ладно, – наконец говорит она, и в ее голосе нет злобы. Она – она просто звучит подавлено, и что-то в груди Кларк болезненно сжимается. Она игнорирует это. – Я больше не стану поднимать этот вопрос. Но – напоследок? Раньше бы ты так не поступила. Этот звонок – ты бы никогда так не поступила. Кларк пытается сказать что-нибудь – что угодно – но слова не идут, и Рэйвен тихо вздыхает. – Мне пора, – говорит она. – Увидимся. Она так, так устала чувствовать вину. // Весь последующий день словно в тумане. Ночь тоже в тумане. В тумане из слез, алкоголя и ужасных решений. – Мама назвала тебя токсичной. Тебя. – Кларк издает скептический смех, но вместо этого выходит невнятное хихиканье – и, ей богу, она никогда не хихикает. Кроме, как оказалось, моментов, когда она пьяна в хлам. – После всего, что я сделала, ты токсичная. Ты можешь в это поверить? – Могу, – раздается тихий ответ Лексы. Она ее разбудила. И она сожалеет. Она так чертовски сожалеет о стольких вещах, и при этом раз за разом продолжает наступать на те же грабли. – Кларк, позволь мне приехать и помочь тебе. Кларк все так же небрежно усмехается. – Я с тобой пересплю, если ты приедешь, – предупреждает она. Вообще-то, это не самая худшая идея. – Конечно. Приезжай. Лекса вздыхает. – Мы не будем спать. Ты пьяна. Она пожимает плечами и спотыкается о кофейный столик, когда пытается сесть на диван. – Тогда я буду просто много рыдать. – Я не против, – моментально отвечает Лекса. – Я – кажется, тебе нужна помощь. – Ты одна? Лекса долгое время не отвечает, явно сбиваясь с толку от внезапной смены темы. – Да, – медленно отвечает она. – Я одна. – М, – говорит Кларк, пытаясь не разлить виски, когда ставит стакан на стол. Янтарная жидкость выплескивается наружу и щиплет палец, когда попадает на свежий порез. – Сколько раз ты была одна, когда я тебе звонила? – Кларк, – говорит Лекса, и ее голос почти мученический. – Я… – Она милая? Спорю, что милая, – прерывает Кларк. – Кейт. Она выглядит милой. И она скорее всего лучше меня. Ну, вернее – конечно как человек она лучше. Но она – в кровати. Она скорее всего лучше меня. Ты поэтому не давала к себе прикасаться? – …Нет, – шепот Лексы определенно звучит мученически. – Не из-за этого. – А ей ты давала к себе прикасаться? – Не думаю, что сейчас нам стоит об этом говорить. – Она слышит шорох перед тем, как раздается голос Лексы. – Тебе стоит попытаться поспать, Кларк. Поговорим утром. Она кивает, забывая, что Лекса ее не видит, и делает это бодрее, чем стоит в ее текущем состоянии. Сильная волна тошноты уже почти ожидаема, когда заставляет ее согнуться в три погибели. Она закрывает глаза, но от этого ей становится еще хуже. Все начинает кружиться, быстрее и быстрее и быстрее, и она едва успевает добраться до ванной комнаты, опустошая содержимое желудка. Ее телефон падает на пол в гостиной, и голос Лексы становится тихим и далеким, когда она зовет Кларк. // Это утро, как и многие другие за этот год, суровое и беспощадное; как и свет, падающий на лицо Кларк, пока та сонно пытается понять, где она. Последнее, что она помнит, это холод ванной плитки. И – Лекса. О Боже, Лекса. Она резко встает – слишком резко, и головная боль наконец ударяет по вискам, заставляя ее сжать голову ладонями. – Тебе лучше не делать резких движений, – спокойно говорит Лекса, и Кларк испуганно дергается. Движение приносит только больше боли, и она тихо стонет. – Лекса, – хрипит она. – Боже, я – извини за прошлую ночь. – Затем она моргает. – Погоди – когда ты пришла? – Прошлой ночью, – подтверждает Лекса ее худшую догадку. – Ты уже спала. Я, эм – я помогла тебе добраться до кровати. Если бы земля под ней раскололась и проглотила ее, то скорее всего она бы ее поблагодарила. – Мне жаль, – говорит она. – Я знаю. Ты говорила. Прошлой ночью. Блять. – Лекса, что бы я ни сказала– – Правду. – Зеленые глаза Лексы внимательно за ней наблюдают, пока их хозяйка бездвижно стоит. – Ты сказала правду. И похоже, мне тоже есть за что извиняться. – Что? Нет, – прыгать на ее защиту так же легко, как и дышать, замечает Кларк. – Тебе не за что извиняться. Сначала Лекса ничего не говорит. Она отводит глаза, задумчиво хмурясь. Кларк тоже молчит. Слишком боится что-то сказать. Что произошло прошлой ночью? Наконец Лекса сглатывает и медленно подходит к кровати, осторожно садясь на ее край и не сводя взгляда с Кларк. – Прошлой ночью… Ты меня испугала, – говорит она. Легко заметить, с каким трудом ей даются слова, и поэтому Кларк закусывает язык и позволяет ей продолжить. – Но не так, как тогда, во время твоего визита ко мне домой. Когда я была с Кейт. – Зеленые глаза изучают Кларк, когда та стискивает челюсть от воспоминаний. – Тогда я… разозлилась. Разозлилась на тебя за безрассудство и упрямство. Прошлой ночью я просто… – она замолкает, делая паузу и отводя взгляд, словно собираясь с силами, чтобы продолжить. – Прошлой ночью я боялась потерять тебя. Я не знала, что происходило в твоей голове, и твой голос – твой голос звучал так, словно ты на грани. Кларк моргает, когда что-то щелкает в голове. – Я – Лекса, я не– – И все, что ты сказала мне, – продолжает Лекса, вскидывая руку, как знак, что сперва она хочет закончить. – Вместе с тем, что мне сказал твой отец… Я много об этом думала. О нас. То, что мы делаем – вредно для нас обеих. Ты это понимаешь, Кларк? В последнее время слезы идут очень легко. Она не отвечает. Лекса кивает и продолжает. – Но – до прошлой ночи я не понимала, что на тебя это влияет еще хуже. В ответ на это она не может молчать. – Нет, – говорит она. – Это несравнимо с тем, что я с тобой сделала. Лекса печально улыбается. – В этом вся проблема, – говорит она. – Ты думаешь, что заслуживаешь этого. А я – я не думаю, что кто-либо этого заслуживает. – Мышцы на ее челюсти напрягаются, прежде чем она произносит следующую фразу. – Особенно не тот человек, который… Который мне важен. – Я – я тебе важна. Лекса усмехается. – Конечно ты мне важна, – почти сердито говорит она перед тем, как сделать вдох и тряхнуть головой. – Нет – видишь? Это проблема. Это плохо. Твоя мама права – это токсично. Я токсична для тебя. Ты мне важна, и я думаю, что в каком-то плане злюсь на это. Я тебе не доверяю. – Кларк отстраняется, словно ей дали пощечину, и Лекса делает резкий вдох, но решает продолжить. – Не думаю, что когда-нибудь я смогу полностью тебе доверять, Кларк, и это убивает меня – и ты! – Она подскакивает на ноги, неожиданно переполняясь напряжением, и голова Кларк кружится, когда она следит, как Лекса наворачивает круги по комнате. – Я не знаю, как мне снова начать тебе верить. Я не знаю, смогу ли вообще. Даже если… даже если мы начнем отношения, они обречены на провал, потому что между нами нет доверия, и я не могу взять и начать тебе доверять просто из-за того, что я люблю тебя! Ее возглас звенит. Он повисает в комнате, в воздухе, яркий, тяжелый, и Кларк забывает о головной боли, глядя на Лексу широкими, мокрыми глазами. Я люблю тебя. Это не та часть, на которую ей стоит обращать внимание, и, пожалуй, это ее отрезвляет, но оно все еще здесь, в ее груди, растекается по венам, как жидкий огонь. Она меня любит. Лекса не двигается, и ее дыхание рваное, и она не отстраняется, когда Кларк медленно встает с кровати и подходит к ней. – Я тоже тебя люблю, – шепчет она и позволяет облегчению растечься по телу, когда Лекса не одергивает руку от ее касания. Температура ее тела немного выше обычного, и Кларк мысленно отмечает, что позже стоит ее проверить. – И я согласна со всем, что ты сказала. Потому что ты права. Сейчас мы вредны друг другу. – Она не может поверить, насколько слепой была все это время – и не может поверить, что прозрела только после слов Лексы. Или, пожалуй, может. – Но я – больше всего на свете я хочу быть для тебя полезной. И чего бы это ни стоило – я готова на все. Даже если мне придется наконец тебя отпустить. Лекса ухмыляется, криво и отчаянно. – Не думаю, что я способна тебя отпустить. Бог свидетель, я пыталась. – Ее руки с дрожью и неуверенностью опускаются на талию Кларк; когда она поднимает одну и направляет ее голову к себе на плечо, ей приходится приложить все свои силы, чтобы не разрыдаться. – Думаешь, мы сможем сами с этим справиться? – раздается неуверенный вопрос Лексы. Кларк пожимает плечами, зарываясь глубже в ее уверенные объятия. Она чувствует себя легкой. Легче, чем воздух. – Знаешь, для подобных случаев существуют специалисты, – бормочет она в рубашку Лексы. Боже, она пахнет так приятно. Знакомо. Домом, думает Кларк и сильнее к ней прижимается. – Ты готова обратиться к услугам профессионалов? – удивленно спрашивает Лекса. Она кивает. – Что угодно. Она чувствует, как Лекса сглатывает. – Это первая проблема, которой мы займемся, – мягко, но уверенно произносит она. Кларк не отвечает устно. Вместо этого она прижимает небольшой поцелуй к груди Лексы и кивает. Чего бы это ни стоило.