Девочка - Питер

Сегодняшняя ночь прошла в тумане сигарет и алкоголя. И бухали и курили не только клиенты, но и я. К трём утра я кое-как закрыла дверь на ключ, ну или я только подумала, что закрыла. Зайдя обратно за стойку бара, я налила себе в стакан коньяка и залипнув в телефоне, тихонько попивала алкоголь. Спать совершенно не хотелось идти, хоть и организм требовал сна ну или он требовал лечения. Послав всё на три буквы, я решила оторваться. Включив на полную всю аудиосистему, я начала прыгать по всему бару и танцевать. Включила я свой плейлист и видимо даже он был против меня, потому что уже третью песню подряд играли треки Мирона. Плюнув на всё, я подпевала ему и даже старалась перекричать его самого. Что было ужаснейшей ошибкой, ведь завтра или даже уже сегодня моя гортань и голос пошлют меня на хуй и откажутся функционировать. ПОХУЙ! Просто танцуем! — Здравствуй, Девочка Пиздец! Я по-прежнему не верю, что ты здесь. И ещё много лет я буду петь тебе про нежность и про смерть. Даже если буду немощен и слеп. Девочка Пиздец — орала я на всю мощь. Резко вся музыка пропадает и меня перестаёт колбасить. — Так значит, вот так ты отрываешься? Бухаешь в одного и слушаешь мои старые треки? Это убого! — Около стойки стоял Мирон. — Эмм… — я даже произнести ничего не могла. Ну и где та девка, которая готова была ещё вчера врезать ему? — Рот закрой, а то муха залетит. Я тут по просьбе Рудбоя. Этот олень тут оставил свою кепку, как он сказал «самая любимая моя! Век буду её помнить и любить!» В общем, ты ничего похожего на кепку сегодня не находила? — Мирон. Извини что на «ты». А ты точно за кепкой приехал? — Да точно — он начал переступать с ноги на ногу. — Ваня подослал да? — Нееет! — Блять. Ладно. Кепки тут отродясь не было и вообще, он сегодня сюда без неё приходил. А теперь говори, для чего тебя сюда подослал Ваня? — Да ебать. Короче, он сказал, что ты хуёво себя чувствовала, когда он уходил и что ты чуть ли не кровью кашляла. Хотя видимо он пизданул лишнего. Ты вон как скачешь сейчас. — Неа, он правду сказал. Просто я сейчас в себя влила столько коньяка, что если даже в меня выстрелить, я боли не почувствую. А вот завтра будет ад. Да собственно, что я тебе тут распинаюсь. Просто вспомни, что было с тобой, когда у тебя пропадал голос и сами голосовые связки летели к чёрту. У меня сейчас такая же херня, только она намного хуже. — Это можно лечить же? — В моём случае уже давно всё проёбано. Не буду впутывать тебя во все эти хитросплетения моих болячек. Просто забей — я сделала очередной глоток алкоголя и поморщилась. — Но ведь это можно поддерживать. Чтобы всё не ухудшалось. — Для этого нужны деньги. А у меня их нет. — Да мне Рудбой сказал о твоём финансовом положение. — Мирон, а хочешь выпить? А то бухать одной уже заебалось, а ты отличный собутыльник, мне кажется. — Я вроде как не бухаю — видно было, что он просто старается придумать отмазки. Я засмеялась. — Да брось. Я не заставляю. Понимаю, что тебе неприятно со мной общаться. Можешь идти — я отвернулась от него и уже хотела пойти включать музыку опять, как вдруг услышала шуршание куртки и отодвигание стула. — Ну и чего ты мне можешь налить? — Ты остался? — Мне приятно с тобой общаться это раз! Второе — я не бухаю лишь только потому, что могу уйти в запой. Так что мне особо много не надо наливать. — Я вас поняла, Мирон Янович! — Почему ты меня так зовёшь? Ну, то есть по имени, отчеству? — Мне дико вкатывает и твоё имя, и твоё отчество. Помню, когда была мелкой, лет 16-17 было, я хотела назвать своего ребёнка Мироном. Но ребёнка у меня не было, и детство кончилось слишком быстро. И да, я возможно очень бухая, и только по этой причине я тут тебе всё это разбалтываю. — Говори. Может, я что-нибудь интересное узнаю о современной молодёжи. — Господи, как ты думаешь, сколько мне лет? — Ну, может лет 20? — А я хорошо сохранилась, значит. Мне 25 лет. — Чего??? Да ладно? — Мирон опрокинул в себя первую стопку. — Да. — А ты откуда вообще родом? Ты же не Питерская? — Нет. Я родилась в маленьком городе на севере страны, а когда мне было 4 года, родители отвезли меня в Германию жить. Там я два года жила у тётки какой-то, а потом меня отдали в ебанутую школу-интернат. Я там года четыре жила. Потом забрали меня уже дед с бабкой и дали мне свою фамилию. Так я и жила в Германии с пятого по одиннадцатый класс и даже пошла в институт, проучившись там 2 года. — А что потом? Если я правильно посчитал, а я это сделал точно правильно, то в институте на втором курсе тебе было 20 лет. Что было в промежутке между 20 и 25? — Россия была. — Это очень туманное объяснение. — Мирон тут вот и начинается весь пиздец, который привёл меня к такому состоянию. — Блять, не ломайся. Может, мы больше никогда не увидимся, а мне, как это ни странно, хочется узнать, что же было дальше. — Ну, если коротко. Когда мне было двадцать, дед с бабушкой разбились на машине, и я осталась одна. Родителей я с 4 лет не видела, так что я решила, что смогу прожить сама. Только вот я не была готова ко всему тому пиздецу, который творился за стенами моего розового мира. Оказывается еда стоит нехилых денег, что за учёбу тоже надо платить, и вся жизнь соткана из денег. Без них ты никто и ничто. Кое-как, но год я прожила, тратя последние сбережения деда с бабкой. В двадцать один меня выгнали из института, я потеряла квартиру, но зато нашлись долги моих родителей, которые оплачивал дед. От них я сбежала в Россию. Тут я пыталась найти родителей, но нашла я только наркотики и трипы. А так же я поняла, что этим можно зарабатывать. В двадцать два я была дилером «бумажек счастья». И спустя ещё полгода оказалось, что у меня есть младшая сестра. Её родители тоже засунули в интернат-школу. Они мне сами прислали письмо, в котором сказали, что теперь она моя проблема. Ей было всего 15, она не смогла бы сама платить за свою учёбу. С тех пор я начала все свои деньги отправлять на её счёт. Поэтому собственно у меня и никогда нет денег. Поэтому я такая худая и поэтому я скоро умру. Мне осталось всего пару лет. Но до этого момента я должна оставить сестре чуть больше, чем было у меня. Блять. Прости Мирон! Я чёт разошлась. Забудь — я вытерла одинокую слезу, скатившуюся по щеке. — Это мощно! — я уже не следила за тем, сколько выпил Мирон. Но судя по глазам, выпил он уже достаточно много. Когда он успел? — А ты не думаешь, что твоя сестра станет такой же, как и ты? Вдруг когда ей будет 22, ваши родители пришлют очередное письмо, в котором скажут, что у неё есть ещё одна сестра или брат? И что будет тогда? — Это будут уже не мои проблемы. Я тут-то не хотела оплачивать ничего, но потом меня чёрт дёрнул съездить в ту школу и увидеть сестру. Она очень на меня похожа, такая же худая, ни с кем не общалась, а сидела в сторонке и что-то рисовала. Это меня добило окончательно. Я ведь училась на иллюстратора. Обожала рисовать, а тут сестра тоже рисует. Я тогда была под наркотой и приняла решение переводить на счёт сестры все имеющиеся деньги. — А ты никогда не думала, что она однажды найдёт тебя? Просто зайдёт в двери этого бара? — Тогда она сильно разочаруется, ведь она думает, что это её родители деньги перечисляют. — Ты реально странная! Но блять, я даже и не знаю, чтобы делал на твоём месте. Мы чем-то похожи даже. Оба были в эмиграции, обоих жизнь потаскала. — Да, но на этом схожесть наша останавливается. Ты — человек, который добился всего, о чём мечтал, а я просто жалкий биомусор этого города. Я умру, а никто даже пропажи не заметит. — Так хватит тут нюни распускать — мы с Мироном одновременно осушили наши стаканы. Дальше я уже очень хреново помнила, что происходило. Мирон говорил за жизнь и я рассказывающая о том, как продаю наркотики и какие у меня болезни. Последнее что я помнила, это то, как я пошла домой. Утро. Голова нестерпимо болит, но сильнее болело горло. Открыв глаза, я поняла, что нахожусь нихуя не в своей квартире. Что за? Мягкий матрац подо мной приятно расслаблял мышцы. Эх было бы это навсегда, я бы даже ради этого могла убить кого-нибудь. — Доброе утро — слышу мужской голос со стороны двери. Разворачиваюсь и вижу, как в дверном проёме стоит Ваня. Что? Блять! Я была у него в квартире. — Эээ — пытаюсь что-то сказать, но из-за отсутствия всякого подобия голоса, получались только хрипы. — Можешь не напрягать связки. Мне Мирон рассказал про голос и про всё остальное. И, отвечая на твой немой вопрос, как ты тут оказалась. Вы сегодня вместе с Мироном под утро припёрлись, оба пьяные в жопу. Он мне объяснял что-то о том, что до твоей комнаты ехать далеко, а моя хата была ближе всех. Ладно, это лирическое отступление. Давай вставай, настал мой черёд кормить тебя, — я помотала головой в знак отказа. — Так давай без протестов! Если бы ты вчера не остановила Мирона дальше бухать, то он бы ушёл сейчас в запой. Всё пошли кушать. Кое-как встав с кровати, я накинула какую-то рубашку поверх майки и пошла в сторону кухни. Там на столе стояли пара тарелок с яичницей и две кружки кофе. — Налетай! — Ваня сидел и пил кофе. Аккуратно присев с краю стола, я сделала небольшой глоток кофе. Тёплая жидкость потекла по горлу и я сморщилась. Было дико больно. — Да на счёт горла. Мирон поехал за уколами, которые надо ставить в задницу по два раза в день. Он с этой проблемой как никто другой знаком, так что поможет. — Я…я не могу… эти уколы очень дорогие — Я попыталась сказать что-то еще, но вышло только жуткое хрипение. — Не напрягая связки, я сказал! — Ваня грозно посмотрел на меня. Но я заметила во взгляде проблеск улыбки. — Считай это подарком. Отказы всё равно не принимаются. Ставить уколы я могу, так что теперь два раза в день будем видеться. Ну, точнее ты видеть будешь меня, а я твою прекрасную пятую точку — Я стрельнула в него злым взглядом, он же от этого только засмеялся. — Я дома! — разнёсся крик на всю квартиру. — Да мы это бы итак поняли! Чё орёшь-то? — Мирон зашёл в кухню. Он был бодрячком и выглядел даже отдохнувшим. — Оппа. Привет Катя. Я тут тебе уколы и таблетосы принёс, но я уверен, что Рудбой уже тебе всё рассказал — я помотала головой. — Рудбой, как человек, который ставил мне все уколы, я доверяю ответственную миссию по спасению Катерины тебе! На вот тебе всё это дерьмо и иди коли её — Мирон и Ваня засмеялись, а я же под шумок решила по-тихому свалить из квартиры. — Стоять, бояться! Куда ласты намылила? Сначала укол, а потом всё остальное — Ваня взял меня за руку и повёл в комнату. — Ложись. Колоть тебя буду. — Может всё же не надо? — прохрипела я. — Не надо будет, когда ты станешь здоровой, а сейчас оголял булку! — уже через пару секунд Ваня провёл ваткой смоченной спиртом по ягодице. — Ну, всё! — Что? Ты же даже не поставил укол. — Поставил. Это у меня рука лёгкая такая. Думаешь, почему я Мирону ставил все уколы в турах? Ладно лежи и отдыхай, а я пока пойду того лысого чувака покормлю. Уж не знаю с чего меня вырубило, толи от укола, толи просто от эмоционального напряжения, но я провалилась в забытье.