Если я останусь

      Муза сидела на широком подоконнике в своей палате и задумчиво смотрела в окно. Она была одета в белую пижаму, на плечи накинут клетчатый плед. Она была похожа на мумию — страшно худая и бледная; одежда на ней висела, будто мешок из-под картошки… Казалось, если она шевельнется, то непременно рассыпется, словно пепел; из-под впалых век виднелись, печальные и полные боли, глаза… Впалые щеки придавали ей вид ужасающий, вид, которые не вызывал простого сочувствия, а вид, который, скорее, пугал до самых костей, до мурашек. Она еще могла ходить, но с трудом. Стиснув зубы, Муза хваталась за жизнь, хотя прекрасно понимала к чему ее готовит судьба; она пыталась бороться, больше инстинктивно, нежели осознанно. Она не хотела, чтобы так рано закончилась ее жизнь не из-за того, что она боялась умирать. Единственное из-за чего она хваталась за каждую тонкую нить жизни — это ее семья, друзья, люди, разделившие с ней хорошие и плохие мгновения… Она всегда говорила, что ее жизнь ей не принадлежит, что она ответственна за других… Сколько раз она переписывала свою судьбу, сколько раз она выбиралась оттуда, откуда никто не выбирался! Она зубами выгрызала свое имя в жизни, всегда была скрупулезна в отношении мелочей! Но для нее это были не мелочи, о нет! Для Музы не было мелочей. В разуме этой девушки не было места для зависти и злости. Она помогала всем и вся, надеясь на то, что мир изменится в лучшую сторону.       День ото дня Муза становилась все хуже и хуже. Теперь местом ее дум был подоконник палаты, из окна которого открывался вид на живых, активных и радостных студентов, на которых ей хотелось бы сейчас хоть капельку быть похожей! Увы, жизнь бывает несправедлива, особенно в отношении великих людей…       Послышался стук. В палату зашел Ривен. Муза медленно повернула голову и сделала слабую попытку улыбнуться, но в этот момент рот ее был похож, скорее, на гримасу раненого, чем на добрую улыбку. — Ты опять… не спал всю ночь? — выдавила из себя Муза, после значительной паузы. — Я тебе говорил, что вытащу тебя! Так и будет! Не смей сомневаться… — Тридцать пять часов — прохрипела она, потом откашлялась и повторила снова, — Тридцать пять часов. — Я тебе говорил не считать эти поганые часы! У тебя, у нас их будет очень много — вся жизнь! Почему же ты думаешь об… — А о чем же мне еще думать? О чем? О милых деньках, которые я никогда не увижу? О счастливых мгновениях, которые я никогда не почувствую? Все это мне раздирает душу! А так что? Я чувствую, что скоро уйду. И это меня, к сожалению, радует, ибо тогда я обрету покой… — Муза не думай об этом! Услышь же ты меня наконец! Ты будешь жить, потому что я верю в это, понимаешь, верю! Ты не должна отчаиваться… — Поздно, Ривен. Я уже… это сделала… — Не пытайся меня разубедить! Из каждой ситуации есть выход и это я точно знаю! — Пожалуйста, давай закроем эту тему… Я не хочу больше говорить об этом…       Ривен не знал, как дальше действовать. Он сам был потрясен и находился в жутком страхе из-за того, что Муза скоро умрет. Он не находил себе места, а с каждым днем становился все задумчивее и угрюмее. Ночами он не спал из-за поисков средства исцеления девушки, но все никак не находил нужного… Он смешивал разные настойки, экстракты, отвары, но никак ему не удавалось добиться желаемого. Он переживал поэтому еще больше… Отчаяние читалось в его красных глазах, однако он находил силы поддерживать Музу. Он с жутким страхом ждал той минуты, когда останется один, когда не станет Музы, когда больше не будет человека, которого он любил больше всего… Это щемящее чувство вперемешку с диким отчаянием не давало ему свободно мыслить, не давало покоя вот уже который день, но он не мог с этим ничего поделать — оно его преследовало. Тяжелый груз он нес на своих плечах — он, отчасти, нес за Музу ответственность! — Хорошо, — сказал он, — раз так, тогда вот что… Если ты останешься… со мной, то с тебя ночь со мной на крыше! — А иначе… — А иначе, — он задумался, — иначе я вступлю в отряды Армии Огня и Меча!       Как же действуют слова оппонента на болевые точки! Как бы то ни было, но в душе девушки, будто чиркнули камень о камень, будто в тлеющий костерок кинули хвороста, пролетела искра и загорелся маленький огонек, настолько маленький, что не разглядеть его. Мы не можем сказать было то импульсивный толчок, или осознанный шаг, или отчаянный рывок, но, тем не менее она сказала: — Что ж… По рукам…             

Продолжение следует…