Если я останусь

      Я проснулась и услышала голоса. Отдаленно, нечетко, они будто журчали тонким ручейком в моей голове. За дверью разговаривали два человека, но голоса их сливались в один однообразный шум, были слышны лишь отдельные слова, лишенные смысла, застрявшие и мечущиеся там, за дверью. — Ну как так получилось? Неужели…*блаблабла*…никак не возможно вы…*блаблабла*… но как же! — Друг мой, я…*блаблабла*… понимаю тебя больше…*блаблабла*… Ты переживаешь… — Да как вы можете…*блаблабла*… чтобы…*блаблабла*!       Муза приподнялась на кровати и замерла, затаив дыхание, чтобы расслышать то, о чем говорили эти два таинственных голоса. Она сначала никак не могла разобрать слов, никак не могла понять кто же эти люди, так отчаянно переговаривающиеся между собой. Она все пыталась разобрать и не могла… Она придвинулась к краю кровати, ближе к двери и спустя несколько секунд ей стал более отчетливо слышен разговор и она уже могла различить эти два голоса, узнала этих людей. «Это же Ривен и главный врач! Боже мой, что он тут делает так рано? Еще же нет пяти утра!» — думала она, тщательно вслушиваясь в каждое слово. — Пойми меня правильно! Здесь уже нет выхода… Мне очень жаль… — Выход есть всегда! Нет такой ситуации, из которой не может быть выхода! Просто не может быть такого! мы живем в мире магии, где можно сотворить что угодно, когда угодно и где угодно! — Нет, сынок. ты путаешь. Да, мы живем в магической вселенной, но не путай всемогущество и реальные вещи! Сколько людей ты знаешь, которые, по твоим словам, могут сотворить что угодно? Ну, давай, скажи мне! — главврач начинал раздражаться все больше и больше. Слышно было по его тону, что он тоже переживает не меньше Ривена. — Я не знаю! да и знать мне это не нужно! Я не могу поверить, что нет никакого средства от этой дрянной лихорадки! — Я тебе скажу. Муза сама создала оружие поражения. Первой в мире. Первое в истории. Она — его хозяйка, она — его создательница! Она всемогуща, поэтому она создала такое заклинание, которое невозможно победить! Только она сама может одолеть это заклинание! — То есть, вы хотите сказать, что ничто уже не поможет? Она слишком слаба, чтобы самой себя «лечить» от этой болезни! — Мне очень жаль, друг мой! Клянусь тебе! Мне очень жаль… — доктор положил руку на плечо Ривену и опустил голову, как провинившийся школьник, который не выучил урок, и теперь стоит перед учителем и не знает как поступить. Он понимал, что творится в душе у этого парня, понимал, что он чувствует в данный миг, понимал, что назад пути нет. Он не хотел говорить лишнего и понимал, что слова не нужны в такой ситуации. Он молчал и пытался успокоить своим участием и, в то же время, скорбным молчанием, пытался дать надежду, но понимал, что обнадеживать человека нет смысла. Это неправильно! Давать ложную надежду — все равно что кинуть червяка в аквариум с пираньями, перед этим сказав ему, что на дне он найдет свой покой. Без сомнений найдет! На дне рыбьего желудка.       Часы тикали, время летело, неслось вперед, безжалостно руша все у себя на пути. Пробираясь через тернии к звездам, протаптывая себе дорогу к мечте, мы пробираемся через завесу времени, боремся с ним. Думаем о том, как его обогнать, обмануть, остановить. Но время, как бдительный противник, всегда готов встретить твой слабый удар и поворачивает к тебе свое надменное насмешливое лицо и смотрит прямо в глаза. Прямо в душу. Оно готово всегда, даже тогда, когда ты пытаешься удивить его своей неожиданностью, ловкостью и смешным коварством, которое тебе кажется настолько изощренным, что сам испытываешь гордость от своего «детища». Но время встречается с тобой лицом к лицу и наносит решающий удар прямо в цель. И теперь ты снова планируешь, решаешь, когда взять реванш, но вновь наступаешь на те же грабли. Однако никому не обмануть время, списать его со счетов. Оно могущественно и неподражаемо по своей силе и мощи. Оно — лучший друг Смерти. — Сколько у нас есть времени? — Примерно 2 часа… — Благодарю за все. что вы сделали. — Прости, Ривен. Мне очень жаль!       Ривен не ответил. Только посмотрел на доктора печальными тусклыми глазами и, поджав губы, повернулся и взялся за ручку двери в палату Музы. Он простоял в нерешительности несколько мгновений, как будто раздумывая — сказать или не стоит — и, колеблясь, произнес с печально-равнодушным выражением лица, медленно подняв голову: — Знаете, я всегда вам верил! И всегда буду верить! Но сейчас, в данную минуту, я не хочу вам верить. Изо всех сил не хочу, хотя знаю, что вы правы… Простите меня! — Я знаю, Ривен. Я знаю…       Ривен слабенько улыбнулся тихонько открыл дверь в палату Музы. Она уже лежала на постели, будто и не сходила с места. ее глаза были открыты и равнодушно смотрели в глаза Ривену, заглядывали в самую душу. Она вытащила свою тоненькую слабенькую руку из-под одеяла и с усилием протянула Ривену. Он сел подле и взял ее руку в свои теплые ладони. Она показалась ему ледяной. — Рано… — сказала она. — Хоть ночью! Где угодно, лишь бы ты была всегда со мной! — Она здесь… — проговорила она шепотом. — Кто? — недоуменно спросил Ривен, не понимая о ком говорит Муза и вглядываясь в ее лицо. — Она… — отвечала Муза, поворачивая голову вправо и указывая рукой куда-то в угол, где ждала ее Смерть, положив ногу на ногу и изредко поглядывая на часы.       Ривен оглянулся. — Там никого нет. Кого ты видишь? — Ты ее не видишь, потому что она пришла не к тебе… — говорила Муза, ухмыляясь. — Она ко мне… — Муза, ты о ком? О ком ты говоришь? — Ривен беспокойно оглядывался в поисках не зная кого и никак не понимал, о ком говорит Муза. Или просто не хотел понять. — Смерть…       Ривен знал, что так будет. Знал, что придет это время. Знал, что он будет чувствовать. Он не хотел думать об этом, но мысли эти так и засели у него в голове, как будто пыль толстым слоем скопилась там и никто не хотел ее убирать… Думать об этом было больно, мучительно, но он не мог уйти от действительности — он жил в тревоге. — Возьми меня за руку. — попросила Муза — Я хочу, чтобы ты был рядом. — Не отойду ни на шаг! — тихо ответил он.       Муза закрыла глаза и погрузилась в сон. Ривен сидел рядом и неотрывно смотрел на белое исхудалое лицо своей возлюбленной, которая покинет его совсем скоро, так и не узнав все о нем. А ведь он так хотел показать ей всю свою любовь. Он пытался, старался, как только мог. Но пришел ее час.       Так сидел он долго, все смотря на неподвижное лицо Музы. В углу Смерть, посмотрев на наручные часы, сказала « Зачем ношу?», посмотрела на настенные часы, поднялась со стула и медленно направилась к постели своей гостьи. Она встала за спиной Ривена и спросила: « Тебе жаль?»       Он не отвечал. А она усмехнулась. «Что ж…» Она взяла Музу за ту же руку, за которую Ривен держал ее, и обратилась к ее душе: — Ну, пойдем. Пора… — Может отложишь? — Нет… График плотный. Второй раз не приду… Ты уж извини! — ответила Смерть легкомысленно.       Ее душа со вздохом встала, оправила слегка помятое платье и, оглянувшись, проговорила: — Ну, пойдем…       По всей палате раздался монотонный звук. Ривен поднял голову на монитор, потом перевел взгляд на умиротворенное лицо Музы и прошептал: «Прощай…»       А на лице ее была легкая незаметная улыбка и этим она будто бы говорила: «Подожди меня здесь. Мне просто интересно, как у Нее в гостях. Я скоро приду, не скучай.» — и больше ничего.