Госпожа тьмы

Фродо протянул ей Кольцо. Она надела его и высоко подняла руку, и оно озарило Ее великим сиянием, оставив всех прочих во тьме. И теперь стояла перед ними, высокая и величественная, ослепительная, как гладь моря, как солнце, как снег на высоких вершинах гор, прекрасная и пугающая, как гроза в полночь — Галадриэль. Не просто вечно молодая эльфийская дева, но грозная воительница, способная на свершения и подвиги. И кольцо сияло на её пальце. С высоты своего сияния она обратилась к братству кольца, показывая свою великую благосклонность и дружественность. И они поверили ей. Склонились перед явленным им величием властительницы эльфов, чей свет слепил, а мощь заставляла преклониться перед ней. И никто не усомнился в верности их решения. Жаль, что с ними не было Гэндальфа — уж он-то умел задавать неудобные вопросы! В самом деле, казалось всем, к чему пытаться уничтожить то, что станет величайшим средством против Темного Властелина? У кого ещё достанет власти объединить всех под своей дланью: эльфов, людей, гномов, — и победить зло? На следующий день был устроен пир, на котором объявили о завершении миссии Братства Кольца: союз их решено было распустить. Путникам предложили остаться в Лотлориэне, отдохнуть и набраться сил перед решающей схваткой. Что касается самой владычицы Галадриэль, то она рука об руку с владыкой Келеборном удалилась в свои покои. Там они стояли близко друг против друга, как влюбленные. — Мне тревожно от твоего решения взять кольцо. Саурон жаждет получить его назад себе. Ты навлечешь его гнев на Лориэн. Сможем ли мы противостоять ему? — Конечно, — отвечала она. — Сила Кольца Всевластья многократно умножит силу эльфийских колец, и мы дадим отпор. — Но что, если оно начнет склонять тебя к Тьме и Мраку? — Кольцо само по себе — не добро и не благо, его свойство — власть. Его силы можно будет направить к свету. — В самом деле? — Я в это верю. — Но что, если оно всё же... — Мы должны попытаться. Хотя бы во имя мира в Средиземье. Келеборн взял её руку в свои ладони и поднес к губам, целуя. Галадриэль улыбалась ему, и он смотрел на неё с обожанием, думая, как он счастлив. Он удивлялся своей удаче в том, что из множества других достойных эльфийских воинов и рыцарей она избрала его своим спутником. Справедливости ради, он подумал так далеко не в первый раз.

***

Да, Гондор пал, и его твердыня была разрушена, но уцелевшие из его защитников присоединились к войскам эльфов, людей и гномов, направлявшихся к Мордору, — и ни гиблые топи, ни низкое мрачное небо над головой, ни атаки назгулов не могли заставить их свернуть со своего пути, ведь вперед их вела та, чья сила превосходила теперь возможности темного Лорда. Неприступными казались каменные остроконечные стены Мордора — но их высокие ворота открылись для них легко, будто убежденные их напором. Тёмная масса орков, троллей и истерлингов хлынула на них, но армии союзников не отступали. И когда владычица Галадриэль проносилась среди них, подобная лучу света, стремительная, как ртуть, рассекая орков, снося головы с их плеч, сердца защитников исполнялись силой и любовью к ней, и они начинали бороться ожесточеннее, сминая их и тесня вглубь. И Кольцо придавало ей надежды, а силы её более не иссякали. Крылатые перевозчики девятерых назгулов были сбиты, сами они исчезли, и орки постепенно отступали, укрываясь в подземельях или убегая прочь, в болота или ущелья сумрачных гор. Тогда Галадриэль поняла, что ей осталась последняя и решающая схватка. Сам Темный Лорд спустился к ней, приближаясь, огромный и черный, выхватывая свой меч, — но она опередила его, быстрая и смертоносная, как молния в глухую ночь. И враг был повержен. Черные доспехи рассыпались в серый прах, в пыль под её ногами, а над полем боя раздался его предсмертный рык. И вечная тьма над Мордором наконец рассеялась, а на небе стал виден свет, но не золотой луч солнца, а бледный серебристый свет луны. И звезды смотрели на погибших в этой битве, холодные и молчаливые. Оставшиеся в живых приспешники Князя Тьмы прятались, как могли, но никто не сумел уйти от пламени, что пришло на смену смерти от меча, которое выжигало все поля и болота вокруг, проникая в норы и подземелья, уничтожая орков, корчившихся от боли. Оставшиеся войска союзников поднялись на башни, смотря на огонь, бушующий под их ногами, а сама Галадриэль наблюдала за ним, стоя на балконе замка Барад Дур, и оранжевые языки пламени отражались в её глазах. — Теперь земля Мордора будет очищена от всей той скверны, что гнездилась здесь. А я стану наблюдать за её восстановлением и возрождением, — так сказала она в тот день, воссев на троне в Барад Дур. Сердце Келеборна противилось её решению, и он стремился вернуться в Лориэн, но не спорил с ней. Отчуждение стало возникать меж них; он реже входил к ней, предпочитая проводить день в наблюдении за границами, в попытках выследить оставшихся в живых орков и троллей, наблюдать за работами по восстановлению того, что было разрушено, а вечера коротал в компании отрядов своих воинов. Он боялся признаться себе в том, что опасается своей супруги. Её гнева. Того, что она так или иначе заставит его делать. Поскольку чувствовал, что её веления так или иначе уже не идут от света. А Галадриэль, управляя всем, продолжала искать ответа на оставшиеся нерешенными вопросы. Кольцо стоило выбросить в пламя Ородруина сразу после победы, — да, это было верно, — и она отчаянно боролась с собой. Её сковывали сомнения. Куда исчезли Девять? Разве не должны были они теперь подчиниться ей? И главное — достаточно ли того, что было сделано, чтобы слуга Моргота более не возродился? Она вскинула кверху ладонь с Кольцом, обжигавшим палец, призывая Девятерых к себе. И они явились. На самом верху, в зале под рогатой вершиной башни, предстали они пред ней, мрачные тени, скрытые от взглядов черными плащами, и было видно только, как тусклым блеском отливают под ними доспехи и их короны. Девятеро окружили свою новую владычицу полукругом, молча стоя. Галадриэль встала, высокая, тонкая, несущая свет среди этой тьмы. Раздались слова её приказа: — Повелевая вам сторожить границы моих земель от нашествий с юга и востока, следить за Исенгардом и Морией, и доносить мне обо всём — но никогда не являться на глаза людям или эльфам. Вы должны служить мне ради мира, а не войны. Отправляйтесь прочь. И они исчезли, не смея ей не подчиняться. Но всё же Галадриэль не нашла ответа на свой последний вопрос. Тщетно выискивая его, она понимала до какой-то степени, что причина неуверенности — что причина в нем, в Кольце, но оно отныне стало залогом её власти. От которой нельзя было отказаться и бросить всё, отплывая прочь в Валинор. Ради шаткого мира, превращаясь в путеводную звезду на этих берегах. Может быть, стоило просто подождать? Кольцо, придававшее столько сил и смелости, сейчас будто высасывало из неё уверенность и жизнь. Галадриэль бессильно откинулась назад, полуприкрыв погрузившись в раздумья. Светлые волосы рассыпались по темной спинке трона. Как можно узнать или увидеть то, что исчезло, рассеялось, как дым? Сохранились ли где-то ли его следы? Догадка пришла исподволь, вначале испугав. То, что сотворено было Сауроном, хранило на себе печать его замыслов и власти. Оставшийся палантир, канал связи, зеркало мрака, куда он вглядывался днём и ночью, — вот что могло помочь. Она вглядывалась в сохранившийся палантир, и гладкая черная поверхность превращалась то в гладь воды, то в смутную дымку над далёкими полями, то складывалось в картины событий, отдалённых и близких. Отныне он был её средством узнавать обо всем и всех. Но однажды бездна тоже взглянула на неё. В глухой час перед самим рассветом, когда небо едва начало зеленеть на востоке, Галадриэль увидела в шаре странный отсвет, мелькнувший среди бледных смутных картин чужой жизни. Камень потемнел на секунду, но затем, всмотревшись, она увидела внезапную вспышку — и чужой взгляд обжег её, заставив отшатнуться. Кошачьи золотистые глаза смотрели остро, внимательно и чуть насмешливо. — Где ты? — Гораздо ближе, чем ты можешь себе представить, — ответил вкрадчивый мягкий голос.