Госпожа тьмы

По телу прошли мурашки, покалывающие кожу тысячей мелких игл, а дыхание перехватило, точно Галадриэль стояла на пороге бездны, вглядываясь в неё. И Бездна ей отвечала. Сомнений не было — это он сам, Гортхаур Жестокий, пробудившееся зло. Галадриэль тихо ахнула, отпрянув от палантира, будто обожглась. Кольцо Всевластья, узкая золотая полоса на её тонком пальце, горела желтым пламенем. Она остервенело теребила его на пальце, сцарапывая кожу, но всё напрасно: кольцо теперь сидело как влитое, сжавшись, намертво вросло. И в очередной раз он ускользнул от неё. Наваждение довольно быстро прошло, сфера потемнела, а затем полностью угасла. Место обжигающего кошмара сменил холод, оцепенение и, исподволь, осознание произошедшей катастрофы. Поздно, слишком поздно. Заигралась. Пыталась ухватить дракона за его хвост, забыв, что вся чешуя отравлена. Как можно было забыть все страдания, что причинил им хитроумный приспешник Моргота? Смерть братьев и изгнание были его виной. Гнев глубоко внутри возрождался каждый раз, как тревожила её память. И не хотелось верить, что всё потеряно, и она, Галадриэль, сама стала очередной добычей. Она ещё намеревалась побороться с ним. Саурон в этот момент, наблюдая со стороны, усмехался, хотя она его, конечно, не видела. Первым побуждением после случившегося с ней стало приняться за дела, убеждая всех в спокойствии и стабильности своего правления. И она отправляла своих посланников в сопредельные земли, ревностно охраняла границы и убивала беглецов из разбитых мордорских легионов. Собственно, сейчас Галадриэль уже не была так уверена в необходимости уничтожать всех орков, больше того, замысел Саурона вывести расу слуг, самоотверженно преданных господину и готовых на самую низкую или грязную работу, казался ей благоразумным. В самом деле, это могло бы стать гуманным по отношению к её сородичам эльфам: не нагружать их тяжелыми и неблагодарными делами, предоставив оркам действовать за них. Но она благоразумно молчала и не препятствовала людям и эльфам мстить за погибших в битве. Однако в подвалах Барад Дура держали многих схваченных, не казня. Проблема заключалась в том, что она ни с кем не могла посоветоваться, никому не могла открыться, сознавая, что не найдет поддержки. В конце каждой недели или в конце похода против южан или разрозненных орочьих банд на севере и востоке муж возвращался, бросая к её ногам очередную победу, и оставалось теперь дождаться его. В этот раз Келеборн вернулся на несколько дней позже, и ожидание в этот раз тянулось как никогда долго. Бесконечные долгие отлучки раздражали, вызывая желание отчитать, но когда Келеборн в очередной раз вошел в тронный зал, склонившись пред ней в поклоне и ожидая веления говорить, раздражение почти прошло. — Можешь докладывать. — Горы защищают Мордор со всех сторон, кроме востока, но бесконечно сдерживать набеги истерлингов слишком сложно. Саурон заключал с ними союз, но мы не можем... — Скажи прямо, к чему ты клонишь? — Мы не должны оставаться здесь. Мира между всеми не будет никогда, и почему теперь, когда враг повержен, не отплыть на запад? Или хотя бы не вернуться в Карс Галадон? Он казался разгоряченным, разозленным и не понимающим ничего — и это было почти забавно, наблюдать за недоумением мужа. Что ни говори, в незапамятные времена она выбрала его за верность, а не умение видеть всех насквозь. Собственной способности Галадриэль хватало с лихвой. Она поднялась с трона, спускаясь к нему, и взяла его под руку. — Так почему бы и нам не заключить с ними мир? Что им нужно? — Они были в союзе с Морготом. Это не выход. — Я обещала защиту жителям соседних земель, и она должна быть... Он её перебил. — К чему пытаться спасти обитель тьмы, которая была создана для войны, осады, эта часть земли, поднятая Морготом для обороны от нас? Память о страданиях эльфийского народа разлита в этих стенах. Мы должны уйти. — Я вижу, что ты хочешь расставания, — сказала она, хотя это было совсем не так. — Я не держу тебя. Иди туда, куда зовет сердце. — Нет же, нет! — возражал ей он. — Моё сердце всегда с тобой, светлая повелительница всего Средиземья — и моя тоже... Это было похоже на сцену ревности, за которой, как всегда бывает в подобных случаях, последовало примирение. Келеборн взглянул на нее. Чистые голубые глаза и преданность на лице — как никогда приятные. Он поцеловал тыльную сторону её ладони. Так они переступили порог её покоев. Келеборн встал на пороге, ожидая. — Ты не войдешь ко мне? — спросила она. Её узкая ладонь скользнула по его груди, — но он был в доспехах, и, взяв её ладонь в свою, прижал к губам снова. Поцелуй был нежным, хотя и полным печали. — Я не могу предаваться отдыху сейчас. Слишком много тихих войн и зловредных тварей, порожденных Сауроном, бродят по Средиземью. Отправь меня туда, где я буду полезней. После того, как Лориэн перестал быть нашей тихой обителью, я не знаю, как действовать. — Тогда иди туда, где защита нужнее всего. Галадриэль обняла его, притянув к себе и целуя. Поцелуй был прохладным, хотя и не без нежности. Келеборн с видимым трудом развернулся и вышел. И она в этот момент чувствовала себя как никогда разочарованной и бессильной. Что тут можно сделать? Это влияние Кольца проявлялось в том, что её сердце склонилось ко злу или здесь и впрямь больше ничего не исправить? Супруг ушел, и она утомлённо полулежала, размышляя о природе зла. По размышлении все поступки Саурона говорили о его расчетливости и умении вести дела, несмотря на всю его ненавистность. Украдкой Галадриэль вновь дотронулась до Кольца, но оно отказывалось сняться. Через несколько минут она расслабилась и успокоилась окончательно, впав в полузабытье, уже забыв и нежелании Келеборна и пережитом видении.

***

Золотой глаз с узким зрачком превратился постепенно в её ночной кошмар, а идея ждала своего часа, чтобы развиться в полной мере. Из границ сна это видение выбралось постепенно наружу, пройдя зеркало всех её мыслей и размышлений. Тьма закрутилась в подобие вертикального кокона, черного тумана, и Галадриэль неподвижно наблюдала за порождением мрака, вызванного палантиром. И Враг явился перед ней. Огонь и золото, ошеломление и ужас, заставивший оцепенеть, зло с ласковой улыбкой — все это был он, Саурон. Невоплощенный, бледная тень былого величия и власти, он оставался монстром, сулящим несчастья и несущим свет, сияющим кошмаром эльфов давних времён. Светлая небольшая фигура возникла в лучах света, которыми взорвался сгусток тьмы. Переливающийся золотом яркий свет играл на его одежде и волосах. Затем Саурон отделился от него и шагнул к ней, вперед, невысокий и тонкий, как юный эльф. Но лисьи глаза и изогнутые в особой улыбке губы не сулили ничего хорошего. — О, вот я и заполучил тебя, непокорная сестра моих давних врагов-нолдор... Давно почивших. — Прочь, — сказала Галадриэль сквозь зубы. Ступор сменился энергией, и она вскочила, выхватывая меч. Тот самый, который всегда был у неё на поясе после недавней победы и воцарения в Мордоре. Один быстрый выпад — и лезвие скользнуло по краю горящего золотым огнем контура, прошивая его на сквозь, но самого Врага не коснулся, хоть тот и не отталкивал его специально. Саурон расхохотался. — Я слишком живо напоминаю тебе, как погиб твой брат? О, прекрасная эльфийская дева, грозная, как смерч, прекрасная, как полдень... Он согнулся в насмешливом поклоне и продолжил: — ...Всё ещё в гневе на меня? Право, не стоит. Напрасно! — Так или иначе, ты не смог воплотиться, и тебе не вернуться, — отчаянно выкрикнула она, пытаясь его задеть. — Да неужели? — прошипел он, приблизившись вплотную, почти прижав её к стене. В этот момент как никогда почувствовалось, что тело его материально, и Галадриэль ощущала его плотность и тяжесть, и то, как он с силой перехватил ей запястье, и слышала его дыхание. Странная власть падшего майа не давала сопротивляться. Меч упал на пол, тихо зазвенев. Саурон продолжал удерживать её. От прикосновений к своей коже будто пробежал ток, искра, заставившая вздрогнуть от ужаса. — А может быть, всё это вокруг — моя ловушка, клетка для птички... И теперь, когда твои защитники далеко, никто тебе не поможет.