Госпожа тьмы

Стоило подумать о многом, но безумие часто бывает подобно водовороту. Сила, которая постепенно обрела над ней власть, не собиралась отпускать её. И нырнуть в глубину этих тёмных вод было страшно, но пути назад не было. Мелькор держал её руку в своей, скрытой стальной колючей перчаткой. Какой под ней была его плоть, обожженной навеки огнем, бесчувственной или холодной, оставалось неизвестным. Шипы и лезвия на тыльной стороне, острые, рассекавшие воздух в битвах, были напоминанием о том, что дело Моргота — разрушение, а не созидание. Ладонь Галадриэль, протянутая в ответ, — тонкие пальцы и светлая кожа, — казалось, светилась в черноте. Скрипнуло железо или сталь, раздался негромкий лязг. Мелькор поднял забрало, затем сбросил шлем совсем. Снял с себя перчатки и доспехи. И под ними стали видны бледная кожа в старых шрамах. И он не улыбался, но смотрел на неё серьезно, поскольку никогда раньше не чувствовал нежности и не проявлял её. Уставший и обессиленный, он потерял львиную долю мощи после схваток с валар и Тулкасом, но черты того, кто некогда хотел сокрушить Арду и весь мир сущий, внося разлад в дело Эру, остались неизменны. Надежда на новые дела и чувства оживляла его лицо и жесты. Было что-то пугающее и завораживающее в том, чтобы смотреть в лицо вечного врага настолько близко. И видеть его не в пылу и и вспышках битвы, не один лишь взгляд под шлемом, не искаженное злостью лицо, а вот так, открытым. Обожженные черные руки и пальцы с черными когтями обнимали её. Хотелось бежать, но Мелькор прижал её к себе. Сам Мелькор видел открытые широко в страхе перед ним светлые голубые глаза. Холодная и бесстрастная красота или ярость в моментах боя были хорошо ему известны, но сейчас облик Галадриэль стал совсем иным. Держать так близко рядом к себе живое, трепещущее создание, необъяснимо притягивающее к себе, было непривычно. И ему нестерпимо хотелось узнать, насколько далеко он сможет зайти. Как сильно ей обладать. Он прижал её к себе, сильнее, и нагнулся к ней, закрывая её рот своим. Мягкие, нежные губы... Должно быть, Галадриэль если не предвидела его поцелуй, то считала его возможным. Первый её порыв отстраниться Мелькор сдержал, но поцелуй был недолог. Мелькор желал большего. Их охватил вихрь, но она не знала, вызвано это было их чувствами или и впрямь в подземелья проник ветер. Ей казалось, что она висит в пространстве, не опираясь ни на что, ощущая лишь поцелуй Мелькора, удерживавшего её. Холодные и сухие губы стали требовательными. Он целовал её шею, прикусывая тонкую кожу. Непрозрачная тьма окутала их, и хотелось верить, что ни валар, ни Эру не видят того, что творится здесь. Тяжелое возбужденное дыхание выдавало Мелькора. Он ласкал её кожу, и когда одежда казалась ему лишней, лоскуты белого платья упали вниз. Можно было бы крикнуть: "Нет, Мелькор, нет!" — но было поздно, и Галадриэль была в его власти. Он сжимал светлую плоть, нависнув сверху. Тяжелое дыхание походило на низкий рык большого зверя. Высокий и сильный, выше любого эльфа на голову или даже две, он выглядел сейчас одержимым своей страстью. Темные глаза горели огнем. Галадриэль невольно сравнила его с Келеборном, и сравнение было не в пользу последнего. Она запоздало почувствовала прилив ответного желания. Стало почти что жарко. Она обняла его, ладони скользнули с плеч на талию, пальцы сжались; сам Мелькор ласкал её с осторожностью, еле сдерживаясь, поскольку боялся сильно оцарапать когтями или прокусить кожу до крови. Он, конечно, специально принял по возможности соразмерный облик, поскольку мог бы предстать перед Галадриэль более устрашающим, но даже так оставался во много раз сильнее любого другого. И она чувствовала это в его движениях. Он с тихим низким стоном вжимался в неё, целуя обнажившуюся кожу на груди, постепенно спускаясь ниже. Черные пряди переплелись с пепельными, упав на них. Близость заставляла Мелькора вздрагивать от возбуждения. Острые клыки иногда царапали её, оставляя красные царапины, но это только распаляло его ещё сильнее. Длинный вставший член, вжимавшийся ей в бедро, уже нельзя было игнорировать. Когда узкая женская ладонь обхватила его, Мелькору пришлось приложить усилие, чтобы сдержаться. Он раздвинул её бедра, притягивая к себе, и вошел в неё с тихим низким рыком. Медленными поступательными движениями он проникал всё глубже, постепенно входя на полную длину. Галадриэль вскрикнула: сквозь жар и боль постепенно пришло ощущение удовольствия, разлившееся по телу. Он крепко держал её, продолжая двигаться вперед и назад, входя в неё неторопливо, но с силой и глубоко, на всю длину члена, и у неё всякий раз перехватывало дыхание от болезненного удовольствия. Она неосознанно сжимала его, а ногти царапали спину в судороге. И хотелось, чтобы это чувство длилось как можно дольше. Мелькор ускорил темп в стремлении получить ещё больше этого наслаждения, но вскоре понял, что не сможет больше сдерживаться. В последнем движении он вжался в неё сверху, войдя глубоко до предела, и кончил, чувствуя, как их общее желание достигает своего пика, распадаясь фейерверком на тысячу сверкающих частиц. Галадриэль бессильно повисла в его руках, и он удерживал её бережно, как самую великую ценность.

***

Галадриэль вскоре очнулась, чувствуя покой и тишину, сменившие напряжение. Она неторопливо оделась и вернула прическе прежний вид. Мелькор был рядом. — Я как мотылек в логове паука. — Ты не пленница здесь. Ты всегда свободна. — И ты отпустил бы меня за море, в Валинор? Он нахмурился и замолчал. Нет, не размышляя при этом. Ответом, конечно, было бы мгновенное "Нет!" — но Мелькор не хотел его произносить. Галадриэль — подарок его судьбы взамен утраченных сильмариллов, но эльфийская дева не украшение для черной короны того, кто хотел овладеть всей Ардой. Она не драгоценность, которую можно было бы запереть и любоваться. — Рядом со мной, советница и воительница. — В том, как подчинить себе всё и вся? Нет, мой меч не опустится на те народы, что не захотят покориться твоей воле. Я — не жестокость, и я не принадлежу твоей тьме... Хоть и стою сейчас в этой тьме... И боюсь навсегда раствориться. Она вздохнула, но прижалась к нему. Мелькор обнял её, высокий, целуя сверху в светлый пробор волос и высокий лоб. — Несомненно. Не испытывай страха. Что, если бы она правила Ардой от его имени? Была бы наместницей, сдерживая его порывы к уничтожению? Поскольку Мелькор думал сейчас, что нет тьмы или света, а есть лишь власть, которая должна шириться, но склонить к ней нельзя одной силой. Не это ли было начертано в судьбе Галадриэли? Намо молчал на этот счет, но её путь лежал сюда, по эту сторону моря и, возможно, цель была лишь здесь. Да, ангбадским наместником был Саурон, имевший немало хитрости и умений, но подходил ли он для того, чтобы править людьми, гномами, гоблинами и другими существами, что населяли Средиземье и сопредельные земли? Его сферой была изобретательность, изворотливость и умение манипулировать, что и помогало ему выживать раз за разом. И их сферы влияния были разделены.

***

Сам Саурон, однако, видел ситуацию несколько иначе. Он стоял сейчас на самом верху, в широком круглом зале рогатой башни, обозревая внутренний Мордор. Он прекрасно знал о происходящем с его хозяином, Мелькором, и видел, как тот одержим эльфийской девой. Но он, конечно, не собирался делиться с ней своей властью. И своей прелестью, кольцом, что эту власть даровало. Мелькор обещал ему отдать кольцо! Сейчас он лежал на широком ложе, где ещё несколько минут назад предавался тем же утехам, что и его господин, со своей спутницей, Турнгветиль. Дева-летучая мышь с зелёными глазами и клыками вампира обнимала его, скакала на его члене, визжа и хохоча от удовольствия. Они кусали друг друга, слизывая с кожи солёные капли крови темно-красного цвета. Саурон лежал, позволяя ей насаживаться на свой член, стискивал её талию и ягодицы, шлёпая мягкую плоть, на которой оставался горячий красный отпечаток. Он кончил в неё, чувствуя, как она сжимает его бедра своими, а затем без сил опускается рядом. Давние любовники лежали рядом. — Она — игрушка в его руках, — мурлыкал Саурон. — Но Мелькору, чтобы возродиться с прежней властью, нужно больше сил. Нужна армия, на которую он смог бы опереться. Но народы Средиземья помнят имя "Моргот" как символ зла. Она станет светлой путеводной звездой, за которой они пойдут с большой охотой. И станут служить ей. А над ней будет иметь власть лишь он. Но этот путь — лишь временное пристанище для Мелькора. Его не интересуют игры со смертными существами. Все их силы и расцвет преходящи. Да и к чему они, когда можно создать собственную армию? Ему нужно время... и силы. Он метит выше. И когда найдет способ, то хочет возвратиться в Валинор, но не побежденным, а во всем блеске могущества. Пусть даже это будет происходить неспешно, исподволь... — А что же ты? — Моя власть будет здесь, по эту сторону морей. Здесь есть большой простор для моих идей! И он хищно улыбнулся, облизываясь.