Госпожа тьмы

Да, Саурон был здесь, воплощенный вновь. И это было страшно. Как игра, которая вышла из под контроля. Как падение в глубокую пропасть, которое не предотвратить. Нет, она, конечно, могла это предвидеть ещё тогда, когда он дал о себе знать в Дол Гулдуре, а затем воплотился в виде огненного глаза на рогатой башне Барад Дур, но всё же, всё же... Всё это были только отблески былого величия, тени воплощений падшего майа. Они могли ослеплять, повергать в ужас, отдавать приказы, манипулировать слабыми людьми и орками. Но она, эльфийская королева, всегда видела уловки насквозь и знала, что ему противопоставить! Теперь же выходило так, что нет. И Саурон провёл её, рассыпавшись в чёрную пыль под мечом, но не исчезнув. Галадриэль замерла, и казалось, что её дух покинул тело. В действительности она из последних сил искала сейчас способ дать отпор. Но губы её не послушались, немея, когда она пыталась воззвать к Варде. Выбросы спонтанной магии сияли в темноте, разрывая её вспышками и искрами, но не пугали Саурона ни на йоту. Он и не думал отступать. Она схватила рукоять меча, но Кольцо, которое, казалось, могло придать ей силы, сейчас жгло палец, сковывая тяжестью; рука с ним онемела. Кольцо нуждалось в своем властелине. И им была вовсе не она. Кажется, здесь был её конец и падение. Но прошла одна минута их противостояния, другая — а Саурон не исчезал и не отступал, но и не пытался завладеть Единым. Его сияние опаляло всё вокруг, не трогая её. Языки огня лизали платье. Галадриэль подняла голову, желая посмотреть Смерти в глаза — а он смеялся! Сквозь ослепительный белый пришел другой цвет, золотой, а в нём, в его центре появилась высокая тонкая фигура. Саурон вышел к ней из этого огня и света, материальный, ощущаемый настолько, что она могла видеть его улыбку, слышать его смех. И улыбка эта, улыбка Чеширского Кота была, конечно, первой, что заметила Галадриэль. Он подошел к ней близко, кажется, вовсе не намереваясь биться насмерть, отбирать что-то и наводить страх. И облик его был совершенно обычным. Как у одного из эльфов или человека, не выше, не сильнее. Мягкая вкрадчивая улыбка не сходила с его лица. В этом был подвох, повод для недоверия, но Галадриэль не смогла предугадать его дальнейших действий. Он подошел к ней, взяв её за руку. Звякнул меч о каменные плиты пола. Дыхание перехватило. Золотистое сияние резало глаза. Он провел черным когтём по её щеке, оскалившись в улыбке, и в этот момент Галадриэль хотелось отшатнуться, но было некуда отступать, поскольку он прижал её к стене. Затем приник губами к её шее в легком поцелуе. Губы обжигали её кожу, как огонь. к тому же он, кажется, прикусил её зубами. Хотелось закричать. Она брезгливо перенесла эту ласку, отмечая заинтересованность в глазах. Оранжевые, с вертикальными зрачками, как у тигра, который увидел чудо-птицу и размышляет, как её поймать. А главное: есть её или не есть? А может, поиграть с легкой добычей? Галадриэль выдохнула, попыталась совладать с нервной дрожью и утихомирить бешено бьющееся сердце. — Ну, что же ты медлишь, Гортхаур? Давай, забери своё сокровище! Голос все-таки дрогнул. И падший майа снисходительно улыбнулся, пообещав: — Хозяин заберёт своё сокровище. Оба. — Он отступил на шаг — и вдруг исчез. Исчез, не внимая её крику: — Что значит оба?! Всё вокруг померкло, побледнело. Стало обычным. Галадриэль сделала несколько неуверенных шагов вперед и без сил упала на постель. Её трясло от пережитого потрясения, в глазах до сих пор стояли золотые языки огня и проникающий в подсознание голос. И всё же, что значит "оба?". Он имел в виду её? И что значит "хозяин"? Он сам, Саурон? Но что тогда было так медлить? Или... Моргот. Произнесенное в мыслях слово простерлось черной тенью надо всем. Но как!? Неужели Тулкас и Манве не уничтожили его насовсем? Значит, остатки темных сил собирались не просто так. Стоило догадаться, что одна лишь тень короля-чернокнижника неспособна была возродить Саурона и создать все те полчища орков, что наводнили Мордор. Стоило предвидеть худшее, но они, как всегда, не замечали зло слишком долго, отвлекаясь на повседневные дела. Провал. Это провал. Галадриэль на секунду осознала теперь, какой лживой и призрачной оказалась власть, дарованная ей кольцом. Всего лишь тень той власти, что имели в этом краю земли тёмный вала и его сподвижник Саурон в первые эпохи. Кольцо было всего средством управлять, но властью, истинной властью владели лишь эти двое. А теперь оно и вовсе стало приманкой, чтобы заманить в их логово её, Галадриэль. Но зачем? Им нужен свет в их темных подземельях? В одном она не сомневалась точно — в том, что ничего хорошего не ждёт. Тем не менее, готовая восполнить свою фатальную ошибку, она поднялась и встала, отправившись вниз, в подземелья под башней Барад Дур, с тем, чтобы бросить в пасть печи Саурона или в сам огонь Ородруина Кольцо. Или сразиться с тем, кто помешает это сделать. Было ясно, что простой бой и меч вряд ли помогут — но была готова загладить вину даже смертью в неравном противостоянии. Для этого требовалось спуститься вниз, к корням зла, что обосновалось в Мордоре навечно. Ступень за ступенью вниз, тысячи шагов. Струящийся подол платья шлейфом тянулся за ней. Доспехов не было. Что толку? От стрел самого зла не спасет ни сталь, ни мифрил. Но она хотя бы умрет достойно. Если кольцо так и не удастся снять, она последует за ним. Только так — и никак больше. Шаг за шагом. Галадриэль давно спустилась ниже уровня земли. Становилось всё теплее — то ли след устроенных пожаров, то ли близость огненной горы. Она направилась туда, хотя идти среди кромешной тьмы и смрада было всё тяжелее. Хотя жар стал только сильнее, темноты не становилось меньше. Путь казался бесконечным, будто она шла так сотню лет и сотню километров. Наконец она очутилась в огромном зале: нет, его не было видно, но по далекому отзвуку шагов и эху, терявшемуся в десятках метров над головой, становилось ясно, насколько он огромен. И его наполняла лишь тьма, такая густая, что не давала более продвинуться вперёд. И тьма эта отличалась тем, что не охватывала мягкой пеленой, как ночная чернильная мгла. О нет. Она давила на её плечи, заставляя согнуться. Упасть на пол, распростершись в светлом платье. Галадриэль охватила тошнота и озноб — и не от яда или нездоровья. Это был страх, нет, откровенный ужас. То дикое ощущение, о котором она не знала раньше. Собственно говоря, тысячелетия прошли с тех пор, как Галадриэль видела Моргота близко. То было в пору её детства, в незапамятные времена в Амане, когда Моргот имел другое имя. Его звали Мелькор, и он ходил среди других валар, равный им (даже сильнее многих) и не изгнанный ещё. Он не был тогда чёрным врагом всех существ. Но был великим. А теперь глухая чёрная тяжесть, навалившись, не оставляла места для сомнений. Это был не кто-то из слуг, не падший майа или тень короля-чернокнижника, но он. Он сам, темный вала. Тот, кто давно бы убил любого другого, осмелившегося проникнуть в сердце горы и раскрыть его тайну. Но её сейчас он отчего-то не трогал. — О, ты сама меня нашла, Светлейшая. — Его низкий звучный голос разнёсся под сводами черной башни. — Да, нашла. — Приветствую тебя, Галадриэль. Она подняла голову: из тьмы, которая стала густой, почти что осязаемой, стал виден величественный силуэт, средоточие мрака — и остальная темнота казалась рядом бледной, оттеняющей его. Голову Моргота венчала корона, сияющая когда-то светом трёх сильмариллов. Но сейчас их места зияли пустотой. И облик его был грозен и ужасал собой, а от исходящей силы тьма дрожала, как сотни тонких струн. Но Галадриэль не отступала больше, а протянула ему руку. — Можешь забрать своё кольцо. И мою жизнь, как ты того хотел. — Встань, светлая Королева. Я не собираюсь убивать тебя. Ты пришла сама... — В его голосе слышалось удивление? Нет, скорее... признательность. Странная, тихая и глубокая. — Да. Нет нужды меня искать и заставлять отдать что-то силой. Но склонить к себе тоже не удастся. — Я не собираюсь. — Твой соратник-всевидящее око, Саурон, сказал, что теперь оба сокровища у тебя. — Это верно. Одно из них принадлежит ему, второе — мне. Это ты. — Нет! Я не покорюсь тебе. Никогда. — Ты будешь править по эту сторону мира. Благотворно или жестоко, как пожелаешь. — Но власть кольца! — Оно не будет иметь над тобой власти. Он подошел и взял её за протянутую руку, помогая встать с пола. Как в незапамятные времена, просто так, как один из майар или валар, пока их пути не разошлись. Так просто, как это делал, встречаясь с ней по эту сторону морей, майа Олорин. — Моргот! — Моргот... Когда-то ты звала меня иначе, о Галадриэль. Помнишь? — Мелькор. — Да. Для тебя я был Мелькор и для всех. Тогда, тысячелетия назад, когда ты, юное создание, танцевала там, по ту сторону... Тинувиэль не сравнилась бы с тобой. — Но как случилось так, что ты не уничтожен? — Я могу появляться по эту сторону Арды лишь ненадолго. Но отныне и всегда я пребываю там, в безвременьи и небытии. Память о незавершенных делах и желание забрать себе то, что было дорого мне в молодости мира помогли мне вернуться. ненадолго. И эта память и цель — ты. — Ты помнил обо всём сквозь десятки тысяч лет? — Я помню, как ты своей рукой держала мою, и учила меня квенья. Но без страха, как сейчас. В его голосе слышалось сожаление. И не было фальши. Лишь тоска того, кто вечно шел наперекор и потерял всё, навечно изганный. Галадриэль впервые решилась поднять на него взгляд — и встретилась с его глазами. Тёмные глаза на бледном лице со шрамом смотрели на неё с желанием и грустью. Мелькор поднес её руку к губам и поцеловал. И в этом не было уловок или желания внушить страх, как у Саурона, а обожание и признательность.