13 аудио и столько же причин для суицида

      Как на счет того, чтобы подвести итог всему пережитому? Чем закончилась её жизнь?       Пару копилок соплей: одна подписана как «о тех, кто оставил», вторая — «о том, как мне разбили моё бедное сердечко» (и ниже надпись мелким шрифтом — «мудаки» — это все в её стиле).              Боже, треклятая Диккенс, влепи себе пощечину на том свете, хорошую такую, чтоб за все воздалось. Вспомни, какой ты была глупой, когда доверяла всем подряд, когда ждала, как Хатико, невозможного. Например, взаимности от бесчувственных мразей, понимания от бездушных или дружбы от идиотов.              — Молодой человек? — повторила стоящая за стойкой девушка уже в который раз. — В какие сроки нужно доставить посылку?              — Без разницы. — отворачиваю голову в сторону и смотрю невидящим взглядом в пространство.              Служащая почты забирает коробку из-под обуви, которая хранилась у меня несколько недель, все так же завернутая в коричневую бумагу и обмотанная почтовым скотчем, — все идентично той, которую я нашёл у себя под дверью в тот самый день. Только теперь было добавлено имя адресата. Особенное имя в списке Дороти Диккенс.              Я ненавидел её всем сердцем. Ненормальная привлекла меня к большой ответственности. Знала ведь, хитрая сучка, что я не смогу отказать ей, не сказав это лично.       Эта худощавая глупышка была частью меня и, кажется, вены вскрыла она, а умер я.       Только когда моей подруги не стало, я пропустил её чувства и мысли через себя.       И это крайне страшно быть пустым, разучиться думать сердцем. Жутко, когда ни переживаний, ни надежд в голове нет. Жестоко, что некому дарить свои чувства и постоянно быть спокойным и отстранённым. Чудовищно стоять на месте, пока жизнь проходит мимо тебя, просто жить, ничего не испытывая.              И эта проклятая Дороти Диккенс лишь доказывает, что каждое живое существо умирает в одиночестве.              — Чёртова Дороти*, — бормочу под нос и чувствую, как злость тянет меня за ней.              — Вы что-то сказали? — в ответ отрицательно качаю головой.              — Сколько с меня? — достаю кошелек и выкладываю несколько банкнот, параллельно роясь в кармане с мелочью.              — Тут недостаточно, — ласковым тоном щебечет она и почему-то хочется блевать от этого. — С вас еще один доллар.              Вытаскиваю еще доллар и протягиваю в окошко. Тру глаза, с надеждой проснуться или лучше провести этот день в полудреме? Так будет проще его пережить.              — Посылка будет доставлена завтра, — говорит девушка и кладёт коробку на стоящую сзади неё тумбочку. — Или послезавтра.              Почему я отправляю её именно сейчас? Необходимо было дождаться хотя бы окончания уроков, чтобы дать Джонсу еще один спокойный день, только вот справедливо ли это по отношению к нему?       Когда завтра или послезавтра он вернется после школы в свой кинотеатр, то обнаружит у двери коробку. Наверняка он будет взволнован посылке без обратного адреса.              — Вам нужен чек? — спрашивает девушка, выводя меня из задумчивого состояния. Я качаю головой в знак отказа, но принтер уже печатает. Служащая отрывает чек и выбрасывает его в мусорную корзину.              Я почти выкрикиваю: «Нет, оставьте его, я хочу получить свой чек», — как напоминание обо всей этой истории. Но будто ком становится в горле, поэтому только вздыхаю. Если бы я хотел все запомнить, то просто бы переписал аудиозаписи.       Но у меня нет ни единого желания снова слушать её голос, который теперь всегда будет храниться в памяти. Никуда не денутся дома, улицы, старшая школа, люди — все, о чем она говорила — я бессилен.              Почему наше современное общество становится одинаковой серой массой? У каждого своя, особенная депрессия, которую никто не сможет излечить, потому, что он не такой как все. Каждый самый толковый и рассудительный, переживший в жизни все, потому что не такой как все. Каждый грубый и мрачный, потому что его не понимают, потому что не такой как все.              Моя работа сделана, и я выхожу из почтового отделения. Меня по-прежнему тошнит, и чем ближе я подхожу к школе, тем сильнее внутри затягивается узел. Дикое желание свернуться калачиком и упасть на дорогу, чтобы меня переехал грузовик.              Захожу в класс и сразу замечаю косые поглядывания учеников, которые въедаются в кожу словно рисунки на моём теле. В их глазах читается злость и презрение или это смесь страха с тревогой?       Да, я знаю, что вы занимались последние пару лет — резали без ножа Дороти Диккенс.              — Сколько можно опаздывать, Агуэро? — гневно произносит Мистер Фултон, что вызывает ухмылку на моём лице. Он последний в списке, кто получит коробку без обратного адреса. — Займи своё место, Хоакин.              Я прохожу вглубь класса, в центре между рядами и занимаю вторую парту справа.       Невольно посматриваю на парту рядом — этот стол вот уже две недели пустует.