Маска

      Осмотрев рану Ямамото, Тсуна вытащил из кармана толстовки бинт и обеззараживающее. Под удивленный взгляд бейсболиста шатен профессиональным движением обработал его рану и для проверки велел ему немного подвигать рукой.       — Ого, Тсуна, потрясающе. Почти не болит, — парень широко улыбнулся и поднял взгляд вверх. — Но как мы выберемся отсюда?       — Джудайме! — услышали они бодрый голос Хаято. — Сейчас мы спустим вам веревку.       Парни выбрались из заваленного зоопарка и вместе с остальными направились дальше, прекрасно понимая, что это было лишь приветствие и дальше их могут подстерегать куда большие опасности. Тсуна нервно стискивал рукава толстовки и шел, опустив глаза в землю.       Ему было страшно. Он боялся. Этот парень, Мукуро — псих. Сильный, безжалостный, готовый на все. Он творит ужасные вещи: сначала стал нападать на учеников Намимори, вырывать зубы у поверженных подростков, а теперь эти трупы животных, что напали на них, и парень из его банды, Кен, обладающий невероятной силой трансформации в животных. Вне всяких сомнений, Мукуро тоже силен, он тоже обладает какими-то способностями. Интуиция подсказывала Тсуне, что от этой силы будут страдать все, особенно друзья.       Друзья… Парень закусил губу, Кея так и не вернулся, и его телефон недоступен. Неужели он проиграл? Как Мукуро удалось победить его в честной схватке? Ведь Кея — сильнейший человек в Намимори. Он всегда защищал Тсуну, и шатен не раз видел, как Хибари раскидывает толпы нарушителей дисциплины своими тонфа. Он налетает на врага, словно хищник на жертву, и разрывает на куски, наслаждаясь пьянящим запахом свежей крови. Вся та грация и сила, блеск тонфа, мерцающих в руках — таков Кея. Он сильный, временами беспощадный, но наедине со своим «зверьком» он добрый и заботливый, словно старший брат. Он сильный, он справится. Даже если сейчас он проиграл, Тсуне нужно всего лишь спасти его, чтобы он смог вновь наводить страх и ужас на нарушителей спокойствия в его городе.       Задумавшись, Тсуна неловко споткнулся и уже приготовился поцеловать землю, как его прошибла сильная, невыносимая боль. Это его от падения спас Гокудера, перехватив поперек талии и случайно задевая огромный синяк, оставленный матерью. Едва справившись с неожиданно захлестнувшей его болью, Тсуна выдавил из себя улыбку и, поблагодарив за помощь, нетвердой походкой побрел за остальными.       Реборн прищурился, глядя на ученика, и скомандовал:       — Привал.       Никто не стал возражать против этого, разумно рассудив, что нужно использовать время с пользой и немного отдохнуть, раз уж никто не нападает. Бьянки заметила недалеко несколько столиков. Видимо, тут когда-то было кафе, однако от него уцелели только каменные столики и лавки. Кому вообще взбрело в голову делать их из камня — непонятно. Но факт остается фактом — после урагана только столики и уцелели.       — Тсуна, за мной, — не терпящим возражений тоном сказал Реборн, пока Бьянки и Ямамото с улыбками доставали из рюкзаков еду. Создавалось впечатление, что эти двое вышли на пикник, а не пробрались в логово врага, чтобы поймать его.       — Реборн, в чем дело? — как только они отошли достаточно, Тсуна попытался как можно беспечнее задать этот вопрос, внутренне напрягаясь. Неужели заметил? Он одновременно надеялся, что Реборн поймет, что над ним издевается мать и боится этого. В последнее время Тсуна все чаще стал скрывать это, старательно натягивая на лицо маску. Ему вдруг начало казаться, что Реборн разочаруется в нем и откажется его учить, что он уедет и расскажет обо всем отцу и тот возненавидит его, как и мать. Но почему-то мысль о том, что его возненавидит отец не так пугала, как та, где в нем разочаровывается наставник. За время обучения Тсуна привязался к нему, стал считать не просто учителем, а… другом. Тем, на кого он сможет положиться в любой момент, тем, кто придет на помощь несмотря ни на что. Но все полетит прахом, если он узнает. Этого нельзя допустить! — Э? Реборн?       Киллер молчал, лишь буравил нечитаемым взглядом бездонных черных глаз. Черт, и почему они вдруг показались Тсуне такими привлекательными? Сейчас не о том думать надо. Пока Тсуна метался в своих мыслях, перескакивая то с того, какие красивые у Реборна глаза, до тех, где обдумывал как отмазаться от разговора, киллер решительно сделал шаг к парню. Не дав тому ничего сообразить, он резко потянул вверх толстовку под шокированный и испуганный взгляд карамельных глаз.       Реборн почувствовал, как его захлестнула ярость. Огромный синяк посередине живота рядом с более мелкими ярко выделялись на фоне белой, почти прозрачной кожи. Слева виднелся еще один, точнее его часть, остальную скрывала ткань толстовки. Тсуна неловко пытался прикрыть побои и одновременно отстраниться от киллера, но потерпел неудачу. Реборн схватил его за запястье и посмотрел прямо в глаза.       Испуганный, затравленный взгляд карамельных глаз, в котором едва не плескались слезы, заставил ярость внутри Реборна клокотать с удвоенной силой. Он приблизил свое лицо к шатену и на грани слышимости прошептал:       — Кто?       — Н-никто… — заикаясь и отчаянно отводя взгляд, пробормотал Тсуна. — Я сам упал…       — Упал, говоришь. На что? На колено Наны или на ее кулак? — Реборн свободной рукой взял за подбородок ученика и заставил его посмотреть на себя. Глаза шатена стремительно наполнялись слезами, он часто моргал, пытаясь избавится от них. — Не ври мне. Я заметил ее фальшь и твою, — чуть смягчив голос, сказал Реборн. — Я знаю, кто она.       Теплая рука наставника переместилась с подбородка на живот Тсуны и засветилась едва уловимым желтым светом. Вместо ожидаемой боли парень почувствовал, как гематома проходит, исчезает, словно залечивается с удвоенной силой. Странное чувство безопасности и полного спокойствия овладело им и, поддавшись внезапному порыву, Тсуна прижался дрожащим телом к груди наставника, ожидая, что его точно оттолкнут. Но вместо этого его обвили сильные руки, через которые киллеру удалось залечить множество ран на теле паренька, доверчиво жмущегося у него на груди в поисках защиты.       Пару секунд спустя Тсуна ярко покраснел, когда до него наконец дошло, что он сейчас делает. Он тут же отстранился и, стараясь не смотреть в глаза киллера, пробормотал: «Спасибо за помощь», - и умчался к остальным бороться с захлестнувшим его смущением. Реборн довольно хмыкнул на реакцию ученика и тоже направился к каменным столикам, где уже разложили суши и напитки. Его руки все еще ощущали тонкую талию Тсуны, его дрожь, тепло его тела. Он и дальше мог витать в облаках, вспоминая бархатную кожу подростка, если бы один из напитков Бьянки не взорвался, а вслед за ним и все остальные.       — Что это? Новый вид отравленной кулинарии? — закричал Тсуна, на которого едва не попало ядовитое содержание стакана.       — Это не я, — спокойно ответила девушка и принялась осматриваться.       — На нас напали! — сказал очевидную, но не менее пугающую вещь Хаято. — Какой странный звук… — пробормотал парень, а затем резко кинул пару динамитных шашек в ближайшее здание.       — Какое грубое оружие, — услышали они девичий голос, доносившийся из-за столба еще не осевшей пыли. — Удивительно, что такие неудачники как вы смогли победить Кена и Какипи.       Пыль осела, открыв взору Тсуны девушку, держащую в руках какой-то музыкальный инструмент. Кларнет, кажется. Она была одета в форму Кокуе и презрительно взирала на группу подростков, сидя на высоком камне.       — Мукуро-чан неплохо заплатит мне за ваши головы, — весело сообщила девушка. — В этом отношении он лучший, всегда хорошо платит. Знает же, что деньги — главное в жизни, — будто размышляя вслух, сказала она. Девушка тут же направила кларнет на подростков, и оставшиеся несколько стаканов с напитками взорвались.       Спрятавшись за столом, они пытались придумать, как победить эту девчонку, однако идей не было. Приближаться было опасно. Она каким-то образом взрывала все, на что направляла свой кларнет. Единственный боец дальней линии — Хаято.       — Ты не права. Главное в жизни — любовь! — опередив брата на секунду, Бьянки выскочила из-за укрытия. Тсуна подавил неуместный смешок. Да, в ее биографии есть столь забавная страничка. Бьянки когда-то была напарницей Реборна и по уши влюбилась в него. С тех пор у нее какой-то пунктик на любви и прочих амурных делах. — Я твой противник. Чешуйчатая атака!       Бьянки невесть откуда выхватила два огромных блюда с отравленной кулинарией и помчалаль вперед, прямо на девчонку. Та заиграла. Еда на блюдах начала взрываться, но Бьянки этого будто не замечала, она продолжала стремительно приближаться.       — Используешь еду как щит? Умно, — оторвавшись от кларнета, сказала девчонка. — Но ближний бой — тоже моя специальность!       Кларнет распался на несколько составных частей, между которым были соединяющие цепи, и, повинуясь своей хозяйке, сильно ударил Бьянки, заставив ее отлететь на несколько метров.       — О, нет! — выдохнул Ямамото, выхватывая новую биту, которую ему дал Реборн, как только они выбрались из зоопарка.       — Стой, — ему на плечо опустилась рука Гокудеры. — Все уже кончено.       — Сейчас я поджарю твой мозг! — азартно выкрикнула девчонка и прислонилась губами к инструменту…       Полный отвращения и ужаса крик прозвучал прежде, чем бессознательное тело девушки упало с землю. Бьянки довольно хмыкнула и под полные непонимания взгляды парней принялась объяснять:       — Девчонка использовала кларнет как микроволновку, то есть заставляла молекулы вибрировать, из-за чего взрывалось тело. Я использовала отравленную кулинарию как щит, чтобы подобраться к ней, а затем использовала свою завершающую технику и превратила ее кларнет в отравленную кулинарию. Она отравилась.       Закончив рассказ, Бьянки довольно улыбнулась, скосив взгляд на Реборна. Он кивнул в знак одобрения, и девушка расцвела, словно бутон розы.       — Хорошо, что вы разобрались с этой жадной маленькой девочкой, — новый противник не заставил себя ждать и явился в виде старикашки, говорившего хриплым, булькающим голосом. — Обратите внимание сюда.       Стена, что была за стариком, превратилась в экран, на котором были отображены Нана и Сасагава Реехей. Мать Тсуны как обычно возилась на кухне, а боксер спал, утомленный еще одним посещением сестры.       — Смотрите, там что-то есть! — испуганный голос Тсуны заставил всех напрячься и смотреть на экран с удвоенным вниманием.       — А… — протянул старик. — Это близнецы-убийцы, они просидели в заключении около 10 лет за зверские убийства. Абсолютные психопаты, для которых убийства — несравненное наслаждение. И они полностью подчиняются мне, — старик хрипло засмеялся, вызывая отвращение. — Теперь слушайте. Я прикажу им убить этих двоих, если вы откажетесь исполнять мои приказы.       — Да что ты о себе возомнил? — с рыком Хаято бросился на старикашку и приподнял за грудки.       — Не советую этого делать, я могу отдать приказ близнецам и из такого положения, — старик несильно ударил Хаято по руке, и парень послушно отпустил, принимая условия. — Итак, мой первый приказ: кто-то из вас должен ударить Десятого Вонголу!       — Нет!       — Ни за что!       — Отказываюсь!       Одновременно раздалось со всех сторон от Тсуны. Парень шокировано уставился на старика, невольно вспомнив мать. Она получала несравненное удовольствие, избивая его. Теперь он пытается заставить его друзей сделать то же самое.       — Быстрее! Иначе мать Десятого и его друг умрут! — гневно воскликнул старик. За спиной Наны поднялся один из близнецов, проводя зажигалкой в опасной близости от ее волос. Над Реехем склонился второй близнец, зеркально повторяя движения брата.       — П-просто сделайте это! — Тсуна умоляюще посмотрел на друзей, косясь на экран. Жизнь Реехея сейчас зависела от этого решения. И жизнь матери тоже… нельзя сказать, что Тсуна желал ей смерти, но она причинила ему столько боли. Может, она заслужила этого, но сейчас ее жизнь и жизнь боксера связанны. Если не исполнить приказ старика погибнут оба, а смерти Реехея Тсуна допустить не мог.       — Я не могу, Джудайме… — беспомощно опустил руки Хаято. Ямамото отвел взгляд в сторону.       — Мне не привыкать быть плохой… — прошептала Бьянки прежде, чем влепить Тсуне кулаком в лицо. Парень отлетел на метр и неуклюже упал на землю. Хаято чуть не бросился на сестру с кулаками, на что она лишь отвернулась и сложила руки на груди.       «Совсем не больно.» — подумал Тсуна, потирая ушибленную скулу. Он благодарно посмотрел на Бьянки, та кивнула и слегка улыбнулась.       — Хорошо, — хрипло рассмеявшись, сказал старик. — Очень хорошо. Это было первое задание, теперь второе, — Гокудера с Ямамото бессильно заскрежетали зубами, пока старик доставал из кармана нож. — Вонзите этот нож в тело Десятого Вонголы. По рукоять.       Тсуна побледнел, а друзья сделали шаг вперед, пытаясь защитить его. Бьянки опасно сузила глаза, а в ее руках будто по волшебству появилось отравленное печенье. Даже Реборн напрягся и положил руку на кобуру.       Близнецы в это время достали серную кислоту в колбах и стали размахивать ею около голов жертв. Тсуна нервно дернулся, но с решительным видом поднял нож, брошенный стариком.       — Я сделаю это, — вперед вышла Бьянки, под гневный оклик брата. — Не волнуйся, я сразу же вызову скорую.       — Нет… — тихо пробормотал Тсуна. — Я сам.       Его рука, держащая нож, нещадно дрожала, как и он сам. Он зажмурился, и перед глазами вновь появились картины, мучающие его уже несколько дней. Гокудера, закрывший его во время битвы с Какипи, Ямамото, пожертвовавший рукой ради победы над Кеном, избитый Реехей… Его друзья страдают, в то время как он не получил ни царапины.       — Я не могу вечно прятаться за вашими спинами, жизни Рехеея и… мамы зависят сейчас от меня, — слегка запнувшись, но тем не менее уверенно сказал Тсуна. — Я должен сделать это.       — Джудайме! — Хаято бросился к Тсуне, надеясь остановить парня, но он уже занес руку для удара, нацелив нож себе в ногу.       «Ну давай, давай же!» — мысленно ликовал старик, наблюдая, как хрупкий парнишка готовится нанести себе смертельный удар. Нет, он вовсе не метит в жизненно важные органы, но яда, что тонким слоем покрывает лезвие ножа, хватит, чтобы завалить слона. К тому же его сила такова, что даже маленькая царапина приведет к гибели. — «Мукуро-сама будет доволен.»       — Так достаточно?! — выкрикнул Тсуна, готовясь нанести себе удар. Должно быть, будет больнее, чем побои матери, но это необходимо, чтобы спасти Реехея. Не важно, что интуиция кричит об опасности, буквально разрывая голову на части. Не важно, что друзья бросились к нему, надеясь выхватить нож. Не важно, что гадкий смех старика наводит на мысли о неизбежной смерти. Все не важно…       Сейчас главное — спасти друга!