Маска

      Pov Реборн.       Еще одна кружка кофе. Раньше я любил этот напиток, но сейчас его горечь оставляет лишь неприятный привкус на языке. Не думал, что когда-нибудь снова наступит такой момент, когда я буду чувствовать себя настолько паршиво. Нет, дело не в том, что я не сплю уже третьи сутки и почти ничего не ел, просто в соседней комнате лежит едва дышащее лохматое чудо, которое едва не заставило мое сердце остановиться.       Все началось, когда я пришел на бой Дождя, в тот момент я был лишь едва недоволен тем, что забыл о времени и провел в отеле Варии слишком долго. Тогда мне были интересны их мотивы и планы на будущее, поэтому я тщательно изучал каждый сантиметр их номеров и прислушивался к каждому слову, сказанному офицерами или же самим Занзасом. Из всего, что мне удалось узнать, действительно важным было то, что босс Варии вел себя странно, и это едва слышными намеками сквозило в разговорах офицеров. Впрочем, даже это было уже полезным, но ровно до того момента, когда я пришел к школе, где проводился бой Дождя.       Первым, что бросилось мне в глаза, были встревоженные лица Реехея и Мукуро и их напряженные стойки. Парни будто были готовы сорваться в бой в любую минуту, и это меня напрягало. Что могло случиться всего за пару часов, что меня не было? Вопрос, ответ на который мне совсем не хотелось знать, ведь он был однозначно связан с какими-то проблемами. Как оказалось, Тсуна пропал, и его друзья небезосновательно решили, что к этому причастно Вария. Шатен не пришел на бой, и его Хранители заволновались, решив разыскать его. Они разделились на две команды, одна из которых осталась с Такеши и должна была в случае чего прикрывать его, а другая отправилась на поиски Тсуны.       Я, не медля ни секунды, бросился за Хаято и Кеей, ведь, как и остальные, понимал, что ученик не стал бы игнорировать столь важное событие, как бой одного из его Хранителей. Вероятнее всего, с ним что-то случилось, а это было плохо. Не добавляло оптимизма и то, что улицы Намимори, по которым я бежал, были абсолютно пусты. В домах даже свет не горел, а оттого создавалось ощущение, что все живое вымерло в этом районе. И это оказалось почти правдой.       У самого дома Савад я стал ощущать уже едва заметное пламя Тумана, а чуть в стороне обнаружил кровавое пятно на одном из заборов. Пройдя еще несколько шагов, я увидел останки тел, превращенных в фарш. Эмблема, лишь чудом сохранившаяся на одежде одного из трупов, гласила «CEDEF». Люди Иемитсу, вероятно, приставленные для охраны его жены и сына, были безжалостно растерзаны, но тут же встал вопрос, что же случилось с самими Савада? Однако найти ответ на него мне помешал звонок телефона, на дисплее которого высветилось «Никчемный Дино».       — Реборн, у нас проблемы, — слишком серьезно сказал мой бывший ученик, а у меня почему-то похолодело в груди. — Со мной только что связался Шамал, по его словам Хаято и Кея нашли Тсуну раненого, и его состояние критическое. Мое сердце ухнуло куда-то в пятки. Я уже и забыл это ощущение, и, если честно, надеялся больше никогда его не испытывать. Слова Дино не застали меня врасплох, но даже так выбили почву из-под ног. Мой ученик, этот никчемный Тсуна… сейчас, возможно, умирает… Я… Я должен был спасти его! В тот момент для меня было не важно, кто это сделал. Не важно, как. Не важно, почему. Мне было все не важно, пока я, не помня себя, бежал к дверям дома Савад.       Там меня встретил Кея с тонфа наперевес и горящим болью и отчаянием взглядом. Позади него Хаято спешно, но качественно, накладывал повязки на тело Тсуны. Оба парня были до ужаса бледными, а их руки дрожали — верно, они были слишком потрясены увиденным, чтобы контролировать свои эмоции. Даже мне стоило больших трудов сохранить подобие невозмутимости, ведь в первый момент, когда я увидел своего ученика, мне показалось, что мир потерял все краски. В луже собственной крови, израненный и бледный лежал Тсуна. Его ресницы слабо подрагивали, а грудь едва вздымалась. Недалеко от него валялось то, чем была проткнута его грудь, и невольно я подумал, как он вообще еще мог дышать?       Не знаю, как я выглядел со стороны в тот момент и, если честно, не хочу знать, но на деревянных ногах я подошел к Тсуне и присел рядом с ним. Мое сердце билось, как бешеное, дрожь рук едва удавалось сдержать, а перед глазами было только бледное лицо ученика. Мои мысли метались, как пчелы в растревоженном улье, но я все же смог сосредоточиться и начать вливать в тело Тсуны свое пламя Солнца.       Едва-едва я ощущал огонек его пламени Неба, но он был так слаб, что, казалось, еще секунда, и он погаснет. Осознание этого обрушилось на меня стремительным потоком, от которого по спине пробежал холодок. Перед внутренним взором, словно кинопленка, замелькали воспоминания. Я снова видел того пугливого мальчишку, который боялся даже маленькой соседской собачки, того неумеху в учебе и спорте, того вечно паникующего, но такого доброго, всепрощающего и яркого Тсунаеши. Я видел его боль и страх, но так же его невозможно теплую и солнечную улыбку, которую он дарил всем вокруг. Я видел его силу, кристально чистое пламя Неба, а теперь… А теперь я видел только раны и кровь.       Признаюсь хотя бы себе — в тот момент мне было страшно. На моих руках умирал Тсуна, а все, что я мог сделать — это пытаться поддержать его своим пламенем. Я чувствовал, как он слабеет с каждой секундой, но не мог с этим ничего сделать. Нечто темное, чужеродное мешало мне, не давало пламени полностью проникнуть в тело Тсуны и начать регенерацию. Те крупицы, каким это все же удавалось, едва ли могли хоть немного улучшить состояние ученика. Осознание собственной беспомощности больно резануло по сердцу, ведь я действительно мало чем мог помочь Тсуне. Но не мне одному было тяжело.       Хранителям ученика было не легче. Хаято и Кея молчаливыми тенями сидели возле меня, накладывая повязки на бесчисленные раны Тсунаеши. Их лица не выражали ничего, кроме боли. Пусть не физически, но они ощущали каждый синяк, каждый порез, каждый перелом, как свои собственные. Для них видеть своего босса в таком состоянии было тяжелым испытанием, а осознавать, что они не смогли защитить его — пыткой.       Это касалось и меня. Внешне я старался не показывать своих чувств, но внутри меня бушевала буря. Кто бы мог подумать, что я так привяжусь к этому карамельному чуду… К его улыбке, к смеху, к по-детски наивным глазам. До этого ужасного момента я до конца не осознавал глубину той связи, что была у нас, но теперь, видя окровавленное, едва дышащее тельце Тсуны, я наконец понял, насколько он дорог мне. Для меня он уже был не просто учеником, а тем, для кого я готов был перевернуть весь мир.       Поначалу меня в нем зацепила его невероятная схожесть с Луче — глаза Тсуны сияли так же, как у нее. От них обоих исходила необычная аура, которая внешне была спокойна и мягка, но в любой момент могла стать убийственной. Но это было лишь в начале нашего знакомства. Чем дольше я жил рядом с Тсуной, тем отчетливей понимал, насколько он силен и прекрасен своей душой. Со временем я стал замечать, что мои мысли, если они не заняты чем-то важным, крутились вокруг этого карамельного чуда, все чаще я ловил себя на том, что откровенно засматриваюсь на него.       Если бы Иемитсу узнал, какие мне порой снились сны с участием его сына, он прикопал бы меня под ближайшем деревом. И плевать бы он хотел, что мы друзья детства. Однако на мое счастье, он об этом даже не подозревал. Ровно, как и сам Тсуна, который, к слову, тоже проявлял интерес к моей персоне. Не заметить его любопытный, неосторожный взгляд было невозможно, но я специально делал вид, что это не так. Было забавно наблюдать за сменой эмоций на лице Тсуны, который даже не знал, что его прекрасно видно. Сначала он внимательно изучал мое тело с поистине невозмутимым видом, но затем начинал краснеть. Румянец, появляющийся сперва на скулах, распространялся дальше, охватывая щеки, и плавно перетекал на кончики ушей. Эмоции Тсуны, едва ли не «CapsLock-ом» написанные на лице, также заставляли умиляться. Догадаться о содержании его мыслей было очень просто, но от того не менее приятно.       Я нравился ему, быть может, даже больше, чем думал, но и он уже тогда был мне не безразличен. Однако понять и принять свои чувства я смог только в Какуе Ленде, после того, как увидел жуткие синяки на его теле, оставленные Наной и узнал правду об этой женщине. Но не это заставило мое сердце пропустить удар, и затем пуститься вскачь, а глаза Тсуны. В них плескалось море страха и затаенной боли, но по соседству с ними я увидел облегчение и надежду. Он не мог сам рассказать о том, кем на самом деле была его мать, Нана позаботилась об этом, запугав сына до полусмерти, однако он ждал и боялся, когда же кто-нибудь поймет все сам.       Этот хрупкий, слишком добрый и чересчур наивный паренек всего за пару месяцев сумел привязать меня к себе. Теперь я желал защитить его, оградить от трудностей и испытаний, хотя и понимал, что мне это едва ли удастся. За него слишком плотно взялась Вонгола, ведь она бы не отпустила наследника Примо. Тсуна слишком важен для нее, но методы, которые выбирал Девятый для его «тренировок», были слишком жестокими, даже по моим меркам. Уже и не знаю, сколько раз мне приходилось скрывать глаза полами шляпы, чтобы никто не увидел мое беспокойство, однако, когда я увидел окровавленное тело Тсуны, я уже ни о чем не думал.       Мой мир едва не рухнул. И хотя внешне я почти никак не проявил своих чувств, мне стоило больших трудов не сорваться на поиски этой сволочи, что посмела причинить моему Тсуне вред! В тот момент меня остановило только то, что без моего пламени Солнца, и без того едва действующего на тело ученика, он погибнет. Долгие часы операции, что заставили даже Шамала попотеть, прошли для меня, как в тумане. Я помню свои четкие приказы: вызвать Мукуро, извлечь яд из тела Тсуны, выставить охрану периметра… Но все слова, что срывались с губ, были механическими, продиктованными опытом, мыслями я был далек от всего происходящего. Наверное, это будет звучать странно и несвойственно мне, но в тот момент я думал лишь о том, смогу ли я когда-нибудь снова увидеть его улыбку… Надежда на это таяла. Шамал сказал, что Тсуна впал в кому, а Мукуро показал страшные, полные страданий воспоминания ученика. Невольно у меня возник вопрос: как он до этого вообще мог смеяться? Пережить столько и не утратить внутренний свет может далеко не каждый, если вообще хоть кто-то.       На Иемитсу, в одночасье узнавшего о предательстве жены и тяжелом состоянии сына, было больно смотреть. То, что случилось с Тсуной, произвело на него очень сильное впечатление, и теперь он боялся даже на несколько часов оставить сына. Он не покидал палату и спал рядом с кроватью Тсуны на неудобном стуле. Единственный раз, когда он вышел за пределы комнаты, был вечером следующего дня после боя Дождя. Тогда мы вдвоем направились на встречу с Варией, чтобы прекратить Конфликт Колец. Но уже покидая палату Тсуны, Иемитсу настоял на том, чтобы все Хранители находились рядом с его сыном и были готовы в любой момент отразить атаку.       По-моему, караулить свое Небо хотели все Хранители и близкие Тсуне люди. Однако каждый раз с болью в сердце я уходил координировать поиски Наны или раздавать приказы относительно безопасности периметра больницы, вместо того, чтобы быть рядом с моим Тсуной. «Если не я, то кто?» — так я оправдывал себя, хотя в глубине души и понимал, что просто не могу смотреть на полностью замотанного бинтами ученика. За эти несколько дней, что прошли с момента нападения, я заходил к Тсуне всего два раза, причем первый был, когда Иемитсу прибыл в Намимори, а второй, когда в палату пробрался Бельфегор.       Когда Принц и прибывший чуть позже Скуало предложили, в своем стиле конечно, союз, я тут же ухватился за их предложение. Во-первых, с их силой у нас появлялось гораздо больше шансов победить Нану, а во-вторых, за составлением плана атаки я мог проводить бессонные ночи. Три дня я не смыкал глаз, ведь каждый раз перед внутренним взором начинали проноситься картины воспоминаний Тсуны и виды его израненного тела. И хотя усталость брала свое, я по-прежнему не мог даже думать о сне.       Все мои мысли были рядом с учеником, ровно как и сердце. Теперь я понимал, что чувствую к нему, но не мог ничего ему рассказать. Тсуна спал и, по словам Мукуро, нашедшего в его сознании тень Кровавого Тумана, не мог проснуться в ближайшее время. Единственное, что мы могли сделать, чтобы спасти его — это победить Нану. Непростая задачка, особенно учитывая то, что с большой вероятностью у нее под контролем находится босс Варии. Но ради моего карамельного чуда я, как и все Хранители и близкие Тсуны, готов на все, даже совершить невозможное.       Жди нас, мой драгоценный ученик, мы обязательно спасем тебя…       End Pov Реборн

***

      Pov Тсуна       Темно. Я все еще в этой странной комнате без пола, потолка и стен. Мои руки жестко зафиксированы цепями, которые полностью лишают движения и сил. Я не знаю, как долго я уже нахожусь тут. Быть может, день, неделю или всего час? Мои мысли путаны и бессвязны. Порой я слышу какие-то голоса, и тогда в моей груди будто разгорается огонь! Но в следующий миг все гаснет, и я уже не знаю, почудились мне полные доброты и любви слова или нет.       «Дечимо…» — вдруг снова услышал я чей-то голос. В нем все так же звучала бесконечная доброта и нежность, но были еще нотки печали, волнения и силы. Мое сердце забилось чаще почему-то, а в голове стал нарастать гул. Насколько мне позволяли цепи, я огляделся, но кроме темноты ничего не увидел. Разочарованный, я снова повис на своих оковах, решив, что все это галлюцинации моего уставшего разума.       «Дечимо…» — снова раздалось отовсюду, и я встрепенулся. Мне не послышалось! Кто-то действительно звал меня! Но почему он так странно называл меня? Что это слово вообще означало?       Я снова стал вглядываться в непроглядную тьму, невольно вспоминая, как оказался здесь. Кажется, кто-то из дорогих мне людей пытался меня спасти меня, но… Я нахмурился, ведь моя память снова подводила меня. С тех пор, как я попал в эту комнату, я стал замечать, что ее темнота будто меня пожирает изнутри. Мои эмоции, мысли, чувства, память — все это постепенно исчезало. Наверное, я должен был бы бояться, но почему-то ничего, кроме безразличия я не ощущал.       «Дечимо…» — голос стал громче и настойчивей, а у меня в груди потеплело. Не знаю, кто этот человек, что зовет меня, но я бы хотел знать, почему мне так приятно слышать его голос. Как бы я хотел, чтобы он был здесь!       Словно в ответ на мою мысль, темная комната постепенно начала светлеть, а недалеко от меня появился какой-то маленький огонек. Он был красивого оранжевого цвета, и, приглядевшись, я заметил, что он еще и переливается всеми цветами радуги. Почему-то я не был удивлен, увидев его, мной это воспринялось, как нечто обыденное, но от того не менее радостное. Я буквально чувствовал тепло, исходящее от него, и от этого хотелось улыбаться.       Вдруг в голове зашумело сильнее прежнего, а комната стала стремительно темнеть. Я вздрогнул, понимая, что огонек сейчас исчезнет и ощутил… страх. Да, я испугался. И это было странно, ведь это чувство я потерял едва ли не первым, когда оказался здесь. Внезапно я понял, что часть моих эмоций вернулась, а голоса, что я слышал лишь изредка стали звучать громче.       — Джудайме, пожалуйста, вернись…       — Тсуна, только держись…       — Экстремально борись!       — Сынок, прошу тебя, очнись…       Все они кричали мне не сдаваться, их голоса сливались в один, а я не мог вспомнить, кому они принадлежат. Их отчаянные, но полные заботы и любви слова достигли моего сердца. Я слушал их взахлеб и не мог насытиться, что-то светлое и бесконечно большое начало распространяться в моей груди. Но комната все сильнее погружалась во тьму, заставляя голоса замолкать. Нет!       Я бился в оковах и кричал, я молил голоса остаться. Мне было тепло и радостно, пока я слышал их, но чем тише они становились, тем больше меня охватывал страх и могильный холод. Слезы отчаяния потекли из моих глаз, когда я понял, что еще мгновения, и я снова останусь один посреди нескончаемой тьмы. Я собрал все силы, что остались во мне и вложил их в крик, надеясь, что он достигнет этих голосов:       — Прошу, останьтесь! Не бросайте меня одного!       На миг комната вспыхнула и своим светом ослепила меня. Огонек, что до этого был едва ли больше моего кулака, стремительно увеличивался в размерах, пока не достиг в высоту роста взрослого человека. Я с непониманием смотрел на это, испытывая странное чувство дежавю. А в это время огонек стал принимать очертания человека, и я увидел перед собой красивого мужчину в черном плаще и тем самым огоньком во лбу.       — Наконец, я смог пробиться к тебе, Дечимо, — с облегчением выдохнул он. Я же только и мог, что хлопать глазами, не в силах вспомнить имени этого мужчины. Кажется, он являлся ко мне раньше, когда я только попал в эту комнату, однако он почти сразу же исчез, будто что-то вытолкнуло его отсюда. — Ты прав, Дечимо, та, кто захватила твой разум, смогла закрыть от меня твою душу, — прочитав мои мысли, сказал он. И в этот момент в моей голове надоедающий шум превратился в воспоминание. Я понял, кто этот мужчина, — он был Примо Вонгола!       — Джотто! — вслух воскликнул я, чувствуя, как чужая воля постепенно отпускает меня, а чувства возвращаются. Призрак Первого Вонголы улыбнулся и слегка кивнул, блеснув радостью в глазах.       — Дечимо, ты должен выбраться отсюда, — сказал он через секунду, но я лишь покачал головой. При всем желании мне это не удалось бы, ведь темнота комнаты лишает меня всякой связи с реальным миром и поглощает мои чувства и мысли. Удивительно, что сейчас мой разум не затемнен ее силой. Цепи же не дают даже вздохнуть полной грудью, не то, чтобы попытаться вырваться, — Ты не прав, тебе не нужна сила, чтобы покинуть это место, — сказал Джотто, а я с изумлением и надеждой посмотрел на него. — Тебе нужно только услышать голоса, что зовут тебя и идти на них, всем сердцем пожелав вернуться. Твоя решимость вновь оказаться с Семьей поможет тебе.       Я потянулся в цепях, ощущая в сердце ноющую боль от расставания с дорогими мне людьми, и что есть силы, пожелал увидеть их. Их лица, улыбки, глупые потасовки. Я хотел снова услышать их голоса и смех, и почувствовать то прекрасное чувство полной защищенность, что появлялось, когда он был рядом. Мой любимый репетитор… Из моих глаз брызнули слезы, когда я вспомнил его и отца. Я так хотел быть рядом с ними! Я так хотел вернуться к ним! Я так любил их обоих, пусть и разною любовью, и скучал! Я…       — Ну же! Сюда! — услышал я голос Джотто и почувствовал, как его теплая рука тянет меня куда-то вверх. Куда-то ближе к свету…       End Pov Тсуна