Лети к огню, мотылек

— А ты веришь в любовь? — Ино очерчивала пальцами иероглиф на его лбу, как завороженная смотря на темно-красные шрамы. Она любила сидеть у него на коленях, трепать его волосы, обнимать за шею… — Нет, — Гаара хмыкнул, когда блондинка обиженно надула губы и резко отвернула от него свое красивое лицо. От ее волос всегда пахло яблоками, реже цветами. Гаара всегда олицетворял яблоки с грехом, а Ино для него отчего-то была той, что просто поддалась искушению вкусить запретный плод. Была той, кто в этом замкнутом мире рвалась к чему-то… к знанию, которое может ее погубить. — И почему же? Любовь — это прекрасное чувство, Гаара, — Ино мечтательно прикрыла глаза, Гаара забавно усмехнулся, пальцами проведя по длинным волосам, завязанным в хвост. Удары отца были сильными, мощными. Куда, право слова, пятилетнему ребенку против взрослого мужчины? Гаара был бессилен, слаб и хрупок, а родные брат с сестрой не решались подходить и уговорить отца остановиться. Боялись? Или тоже презирали своего никчемного, отвратительного брата, при рождении забравшего жизнь их матери? — Ты убил мою Каруру… — Гаара смотрел на отца исподлобья, видел слезы на его глазах, и сам давясь рыданиями протягивал ему свои маленькие руки. — Убил мою жену и свою мать!.. — Прости меня! Не плач, отец. Пожалуйста, не плачь!.. — Гаара сам рыдал, от боли, от страха, от жалости и сострадания к человеку, который ничего к нему не испытывал кроме презрения и ненависти. Темари поджимала губы и морщилась, когда отец наотмашь бил ладонью Гаару по щеке, пинал ногами. Она закрывала глаза Канкуро, всего на год младше нее самой, и молча уходила прочь. Забота. Темари всегда была заботливой, в свои семь лет она уже умела готовить, убираться, брать ответственность за все домашние дела на себя. Она помогала Канкуро с уроками, встречала по вечерам отца с работы, вот только она никогда не проявляла заботу по отношению к избитому, забившемуся в угол младшему брату. Она просто проходила мимо него, как будто не было ничего из ряда вон выходящего, как будто не было пролитых слез и криков о помощи, взглядов, полных отчаяния и боли… И Гаара со временем перестал нуждаться в ее теплых руках, в ее улыбке и нежном сестринском взгляде, которые она дарила всем, но не ему… — Нет… — Гаара повторяет, и берет Яманака Ино в охапку своих рук, прижимает ее голову к своей груди, гладит ее волосы, улыбается уголками губ. — Пока тебя не встретил. — Я и не знала, что ты такой романтичный, — Ино улыбается, прижимается к нему всем телом и вслушивается в размеренный стук его сердца, руки ее крепко сжимают ткань рубашки на его спине. — Скоро звонок уже будет, — Гаара усмехнулся, когда Ино решительно не сдвинулась с места. — Ты на урок собираешься? — Нет, — Ино всегда была прямолинейна, в этом и заключалась ее особенность, как человека и личности. Гааре это нравилось, его привлекали открытые люди. — Ты слишком эгоистична, — Гаара улыбнулся, обнял ее крепче и поцеловал в самую макушку, втянул носом аромат яблок с ее волос. Ино позволяла ему слишком много, и он пользовался этим. Наслаждался каждой минутой, что дарила ему она. — Ты монстр. Безобразный демон… — отец смотрел на него взглядом, полным презрения. Гаара виновато опустил голову вниз, тихо извинился. — Ты убил ее. Забрал ее жизнь… Непривычно спокойный голос отца давал надежду на то, что сегодня все пройдет хорошо, без побоев. Молчание — главный союзник в мире, где тебя могут избить по любому малейшему поводу. — Прости меня… — Гаара инстинктивно сжался и крепко зажмурился, опустив голову, он не любил чувствовать боль. Он боялся ее так же сильно, как и одиночества, и хотел стать частью своей семьи — любимым сыном своему отцу, обожаемым младшим братом своим старшим сестре и брату, но почему-то у него не получалось. Почему-то они смотрели на него с ненавистью и немым укором, почему-то обвиняли в смерти незнакомой, но такой любимой матери. Гаара их не понимал, но пытался… — Кстати, ты мне так и не сказал, где ты заработал этот шрам. Сам выцарапал? Или это такой вид татуировки? — Ино смотрела на него с нескрываемым любопытством, хлопнула пару раз длинными ресницами, как в красивом кино с дурочкой в главной роли. Ино такие фильмы любила, до одури любила, и предпочитала поступать и действовать как они. Потому что люди любят дурочек, парни так в особенности. — Это кандзи оставил мне отец. Это напоминание о том, что я не должен забывать, — Гаара говорил спокойно, вглядываясь в ее лазурные глаза. Ее присутствие успокаивало, ее вопросы не ставили в тупик, не раздражали, как это было бы, спроси его про шрам кто-нибудь другой. Будто не она, а он сам спрашивал себя же о том, что произошло много лет тому назад, где осталась боль, алая пелена, застилающая глаза, и всепоглощающая ненависть… — Что ты делаешь?! — отец смотрел на него со страхом. Наверное, впервые в своей жизни. У Гаары все лицо, лоб был в крови, в свете лампы был отчетливо виден свежий шрам в виде кандзи, волосы его казались багровым закатом чьей-то жизни, а в глазах его отражались тысячи безмолвных вопросов, к которым Гаара нашел ответ лишь недавно. И его вполне устроил этот ответ. — Ты сказал, что я демон, — он вытер рукавом своего школьного пиджака кровь с лица, с рассеченной ударом кулака нижней губы. У Гаары в руках был нож и новое понятие о том как правильно жить и выживать, у отца же неделю назад сломанная в автомобильной аварии правая нога, пара ранений в живот кухонным ножом, и всепоглощающая ненависть, смешанная с болью. Дома они были одни. Удивительно, как все совпало. Гаара занес над испуганно замершим отцом нож словно палач, что заносит над головой приговоренного гильотину: — Ты сказал, что я убийца, монстр… — Прекрати! — Раса смотрел на сына испуганно, с диким ужасом понимая, что сейчас придет конец его собственной жизни. Гаара улыбался широко, скалился как хищный зверь, загнавший добычу в угол. — Ты… Я твой отец!.. — Ты сказал, что ненавидишь меня, — Гаара говорил с презрением, медленно, смакуя каждое свое слово на кончике языка. Раса кашлянул кровью, и так и не отпустил руки с глубоких ран на животе, с ужасом наблюдая, как младший из его сыновей собирается вонзить нож ему в глотку, чтобы наверняка. Чтобы захлебывался в собственной крови, пока воздух в легких окончательно не закончится, чтобы кровь брызгала рекой. — Гаара!.. — Гаара… Гаара, ты где витаешь? — мутная пелена воспоминаний уступила место до одури знакомой лазури. Ино обеспокоенно положила ему ладонь на лоб и нахмурилась. Она уже стояла на ногах, наклонившись вперед и смотря на его лицо. — Весь бледный, на урок не собираешься? — А кто-то совсем недавно отказывался идти на занятия, — Гаара мотнул головой, отгоняя наваждение, и встал с пола, отряхнул школьные брюки от пыли и устало вздохнул. — Пф-ф, да я за тебя беспокоилась. Не надо сильно заморачиваться, иначе душа заболит, — Ино улыбнулась, потрепала его по коротким волосам и поправила складки на школьной юбке. Гаара кивнул, и ничего не сказал. Душа его болела уже слишком давно…