Лети к огню, мотылек

Лабораторные работы по биологии приводили таких людей, как Шино или Сакура, в неописуемый восторг. Но только не Ино, чья тонкая женская натура была склонна исключительно к ботанике. Шино мотыльки нравились с самого детства своей наивностью и хрупкостью. В лабораторной работе Шино выбрал именно этих насекомых. Он держал их в банках, изучал, делал какие-то пометки в блокноте. Сакура наблюдала за действиями Шино, любовалась его тонкими пальцами, ловко орудующими пинцетом, и морщила свой аккуратный нос, когда он убивал их дихлофосом, прыская его в приоткрытую банку. — Ты похожа на них, на этих мотыльков, — Шино говорил медленно, внимательно наблюдая за тем, как бьются о стенки банки мотыльки, краем глаза взглянул на свою одноклассницу и поправил очки. — Бред не неси, Шино, — Ино нахмурилась и встала, подошла к Абураме. — Как ты можешь устраивать в лаборантской газовую камеру, и сравнивать со своими жертвами Сакуру? — Он в чем-то прав, — Сакура дотронулась дрожащими пальцам до прозрачного стекла, к которому прилип мотылек. — Они задыхаются так же, как и я… — О-о, успел таки обработать ее. Шино, не говори так больше, — Ино закатила глаза к потолку и всплеснула руками. Достала из школьного портфеля, небрежно кинутого на парту, тетрадь и ручку. — Ладно, давайте закончим нашу лабораторную, а то до ночи просидим здесь. — Ты такая нетерпеливая, свинина, — Сакура мотнула головой, полностью выходя из состояния задумчивости, и устало вздохнула. — Уж кто бы говорил, Лобастая, — Ино нахмурилась, злобно прищурилась, наблюдая за тем, как соперница за сердце Учиха Саске начинает доставать из банки с помощью пинцета слабо трепыхающегося мотылька, и ложит на лабораторный стол. Ино передернуло, и она в спешке отвернулась, открыла тетрадь и схватила ручку, сконцентрировавшись на ведении записей. Эти двое были живодерами, не иначе!.. Ино поймала себя на мысли, что снова погрузилась в воспоминания. Ускользающие и приятные. Ино все чаще казалось, что в обрывках этих воспоминаний она что-то упускала. Какие-то глупые детальки, которые надо было заметить в тот же час, и которые необходимо было вовремя исправить. Ино закусила нижнюю губу, нахмурилась, усиленно пытаясь вспомнить, когда именно все завертелось до несмываемых кровавых пятен в воспоминаниях… — Ты снова задумалась, — Гаара сел за свою парту, внимательно посмотрел на Ино, сидевшую по правую сторону от него. В руках ее был какой-то модный журнал, ловко спрятанный за открытым в середине учебником геометрии. Баки-сенсей бы ее за подобную хитрость точно по голове не погладил. — Мотылек… — Ино задумчиво нахмурила светлые брови, вглядываясь в цветастую картинку красивой модели, на груди которой была закреплена брошь в виде ярко-зеленой бабочки. — Что? — Гаара взглянул на нее с недоумением. Внимательным взглядом прочертил искривленные в улыбке губы, взгляд широко распахнутых голубых глаз, не отрывно смотрящих на украшение. Осторожно поинтересовался: — Бабочка по твоему мотылек? — Нет, там был мотылек… — Ино улыбнулась, сдавленно рассмеялась. Перед ее глазами встала пелена тумана, алого, как кровь. В голове всплыли неясные картинки из прошлого, такого мерзкого, и такого прекрасного в своей отвратительной естесственности. — Он был там… — Ино… — противный, хриплый голос проникал в самую душу, страх проходился липкими, холодными пальцами по спине, давил на легкие. Сердце стучало быстрее. Оранжевые глаза пойманного мотылька закрывались медленно, на кровать капали слезы, смешиваясь с алыми разводами на смятых простынях. На множествах мелких крюков держалась свежая плоть, неаккуратно срезанная кожа со спины, распрямленная и выпрямленная, словно крылья у бабочки. Мотылька… — Ино… — все было в тумане, алой крови, что плотно застилала глаза. Ино осела на пол, смотря на то, как болтается на прикрепленных к потолку крючьях еще живая девушка. Мотылек, что оставалось прибить к стене как произведение искусства, как редкий экземляр. Она протянула к Ино болтавшуюся в воздухе руку, открывая-закрывая рот, в попытках сказать хоть слово. У нее были отрезаны пальцы на руках почти все, исключая указательный, а глаза ее, затухающие огоньки, смотрели прямо на нее. В этот момент, и во все последующие дни и годы, Ино все казалось, Чоумей Фуу винит ее в собственной смерти… — Ино… Ино, ты чего? Эй! — Ино очнулась из своих воспоминаний резко, удивленно подняла голову на обеспокоенного Гаару, склонившегося над ней, и мягко улыбнулась, ткнула пальцем в брошь-бабочку в журнале. — Какая отвратительная брошь, правда? Зеленый не в моем вкусе, — Ино забавно рассмеялась, когда парень фыркнул, отошел от нее и сел на свое место. — Дура, — Гаара закатил глаза к потолку и скрестил руки на груди. — Сейчас начнется урок, не отвлекайся. — Да-а-да-а, хорошо, — Ино с хлопком закрыла свой журнал, скрутила в трубку и встала, пошла в сторону урны в углу кабинета. Она устало вздохнула и тряхнула длинными волосами, пробормотала устало: — Как это банально. Мотыльки ведь уже давно вышли из моды. Скучно… Ино путала бабочек с мотыльками, и слишком часто погружалась в свои воспоминания. Их у нее было слишком много, они врывались в сознание яркими всполохами, теребили запрятанные эмоции, путали ее, пробуждали то отвратительное, что спит в ней, что может спать в глубине души каждого человека. Воспоминания давили непосильным грузом, Ино справлялась с этим слабо, и почему-то находила спасение в яркой бирюзе глаз Собаку-но Гаары…