Mermaids tell tales in a whisper of songs

      Больно. Очень больно. Темно и ломит в шее.       Но сердце ноет сильнее, потому что, кажется, Сехун жив. Уверенным он быть не может, но раз больно — значит, есть чему болеть. Хотя, может, это кара небесная.       Со вздохом, стоном Сехун открывает глаза и смотрит вокруг. Сквозь кромешную тьму еле проглядываются здоровенные стволы деревьев, но по-прежнему в голову не лезет ни одна мысль, где он. А ещё очень холодно, мороз пробирает до костей, заставляя тело содрогаться, а зубы стучать. Конечности, всё ещё связанные, затекли, а щека обтёрлась об сухую землю. Кажется, во рту песок.       — Чёрт…       Сесть получается далеко не с первого раза, потому что плечо прострелено, и шипение выходит как-то само собой. Рана ещё немного кровоточит, и Сехуну хочется просто банально заплакать. От злой судьбы, от боли и совсем чуть-чуть от любви. Взгляд О почему-то цепляет воткнутый в землю рядом с ним нож.       Если ты сейчас заткнёшься и перестанешь рыпаться, то живыми выберетесь оба.       Шипение голосом Чонина всплывало в памяти, пока руки сами тянулись к лезвию. Быстро наловчившись, О перерезал веревки, но от сильного напряжения кровь потекла сильными потоками. Сехун взвыл от саднящей боли и, откинув оружие в сторону, схватился за плечо, медленно переползая с метра на метр. Зубы скрипели под общим натиском, пока глаза застилала пелена пота и крови.       Кёнсу. Мальчик подстрелил его, но Сехун не так глуп, чтобы просто не понять, что ему дали шанс выжить. И этот Кай, который преследует непонятно какие цели и неожиданно помогает (и пусть Сехун знает, что в этом замешан рот Кёнсу, и скорее всего не на разговоры о дружбе повёлся пират) тоже сильно напрягает. Принимать помощь у такого, как он… Хотя месяцы рабства и прислуживания мерзкому Ифаню заставили Сехуна пересмотреть свои взгляды насчёт принципов.       Если ты хочешь выжить, то засунь свои выебоны куда подальше и карабкайся по лестнице спасения любыми способами.       И хоть О не может сказать, что благодарен этой истории, случившейся с ним, которая совершенно точно сделала из него другого человека, но он рад, что остался жив. Всё же пока не стоит радоваться победе в неслучившемся бою, ведь неизвестно ещё, каким образом Сехуну удастся спастись одному, раненному на этом острове. И также покинуть его. Желудок сводит спазмами, но Сехун не уверен, что от голода; ещё кое-что не давало покоя, будто что-то было позабыто.       «Бэкхён…»       Где Бэкхён, где Бэкхён, где Бэкхён и что с ним? Жив ли он вообще, вдруг так же истекает кровью где-то между камнями, вдруг лежит в грязи уже зарезанный или пристреленный. А вдруг ему это уже просто надоело, и мальчишка решил устроить спектакль. Всплакнул, когда в Сехуна выстрелили, и его отпустили с миром. Да, как же. Ифань и просто отпустил. Скорее всего, о Бэкхёне можно уже и забыть. Это очень больно, потому что Сехун всё ещё влюблён в него, как маленький мальчик, но с сильными взрослыми чувствами. Перед глазами неосознанно одна за другой проносятся ужасающие картины распотрошенного и изуродованного парня с любимым лицом, но мёртвыми блеклыми глазами. Сехун пытается отгонять эти мысли, пока силы не кончаются, и он просто не валится у какого-то дерева. Совершенно ничего не видно, просто непроглядная тьма, и то не понятно, ночь ли, а может у него просто перед глазами ничего нет и рассудок теряется.       — К чёрту, — Сехун откидывает голову назад, встречаясь затылком с массивным стволом, но эта боль по сравнению с общей — в теле, в сердце — просто ничтожна и едва ощущается. — Просто сдохни уже, О Сехун.       И кажется получается, потому что тело мгновенно сковывает и голову сжимает в тиски, глаза будто выкатятся сейчас. Воздух перекрывается сам собой и, кажется, раненая рука уже почти не чувствуется.

Jo Yeong-Wook — My Tamako, My Sookee (умоляется к прослушиванию от сего момента и до конца)

      — …хун. Сехун, — это не крики, слышимые сквозь туман в голове, этот шёпот у самых губ, пока чья-то горячая щека трётся о его собственную. Тёплые пальчики взволнованно проходятся по лицу, шее, спускаясь до груди. Глаза открыть не получается, по голосу ясно, что это Бэкхён, но в голове образ какого-то ангела, не меньше. — Пожалуйста, Сехун, пожалуйста. Открой глаза, я прошу тебя.       Сехуну хочется открыть, что-то сказать, вновь увидеть своего мальчика. Посмотреть в голубые глаза и прикоснуться к его коже. Но даже прошептать его имя нет сил.       — Я сам тебя спасу, — с дрожью шепчет мальчик куда-то в висок, судорожно поглаживая офицера по голове. Он останавливает потуги старшего что-то сказать и прикладывает палец к его холодным губам. — Пожалуйста, Сехун, я тебя умоляю, попытайся встать. Я помогу тебе, но прошу, помоги и ты мне.       Бэкхён берёт мужчину за здоровую руку и пытается поднять того, но слышит громкий стон боли и проклинает себя за это. Он с трудом отрывает подол рубашки, которая всё ещё свисала с его худых плеч, и слегка скручивает. Стараясь не касаться руки, пытается сделать что-то похожее на жгут, но ни черта не представляет, как это делать. Он видел подобное всего пару раз за свою жизнь, когда мельком мог наблюдать, как раненые после сражения пираты или другие моряки перевязывали себе увечья.       Сехун издаёт вздох, когда Бэкхён кое-как заканчивает и хватает его вновь за руку, поднимая. Мальчик умудряется закинуть большую часть мужчины себе на спину и перекинуть его руку себе через плечо. Сехуну очень больно, просто нестерпимо, но он молчит, пытаясь запомнить прикосновения его русала. Такой маленький и отважный, но О правда не может понять, почему он вернулся и пытается его спасти. Только из чувства долга? Жалости? Так хочется заглянуть ему в глаза, попытаться увидеть в них правду.       Они несутся куда-то, Сехун не знает, не видит, но Бэкхён из последних сил выбивается, ловит лицом хлёсткие удары веток, лишь бы не попали в Сехуна. Он ведёт его куда-то, почти бежит босыми ступнями, едва не спотыкаясь, и ему наверняка больно, так ради чего это всё?       Сехун открывает глаза, сам не понимает как и в какой момент, но цепляется взглядом за блеск на бэкхёновских щеках. Такие маленькие, совсем крохотные слезинки быстро скатываются одна за другой, и у О перехватывает дыхание от этого зрелища. Он утыкается носом в короткие волосы мальчика, старается не заплакать сам. Бэкхён это, наверное, чувствует, но молчит.       Они останавливаются буквально минуты через три, и Сехун оглядывается, удивляясь, когда видит в освещении лунного света огромную пещеру, вокруг которой разливается кристальной красоты озеро, воды которого уходят, наверняка, глубоко и далеко и выходят в океан.       Старший не понимает, зачем они сюда пришли, и смотрит озадаченно на Бэкхёна.       — Ты пойдешь со мной?       Вопрос врасплох, у Сехуна чуть ноги не подкашиваются. Что значит «ты пойдешь со мной»? В смысле, ему что, сейчас предлагают на дно пойти? Какого чёрта происходит?       — Что? Я не понимаю тебя.       — Давай сбежим, — Бэкхён подходит совсем близко, берёт офицера за руки и сжимает в своих пальцах. — Прошу, давай. Сбежим от Криса, от пиратов. Всего один поцелуй, Сехун, и ты сможешь всегда быть со мной.       — Как ты сбежал? — Сехун задаёт этот вопрос не столько будучи озадаченным, сколько пытаясь оттянуть время ответа. Но если задуматься, то правда странно то, что Бэкхён сейчас здесь перед ним — живой и невредимый.       Мальчик притупляет взгляд на секунду, кусает губу, но тут же возвращает к О.       — Я дал им то, что они хотели. Мне надоело всё это терпеть. То, что они сделали с тобой — это было последней каплей. Я дал им эту чёртову слезу, пусть подавятся, им же хуже будет, — лицо русала искривилось, и он прикрыл глаза, выдерживая паузу. — А потом меня просто привязали к дереву, сказали, что я отлично пойду на корм местной фауне. Я хотел умереть в тот момент. Но через несколько часов, когда они уже уходили… Его помощник, не знаю, как его зовут, просто разрезал верёвки и всё. Сказал мне по-тихому сматываться, но чтобы без звука.       Бэкхён выдохнул и слегка улыбнулся Сехуну.       — И я побежал искать тебя.       «Мой маленький заботливый дурак…»       Сехун не может унять своё сердце: оно колотится как бешеное, срываясь на высокую скорость. Безумно хочется подойти, обнять и поцеловать этого храброго мальчика.       — Ты сказал: «им же хуже будет». Бэкхён, что ты имел в виду?       — Ох… Как ты думаешь, почему мы так охраняем свои слёзы и печёмся по ним? Потому что мы жадные? Не хотим, чтобы люди нашли сокровища? Господи, Сехун, да никаких сокровищ и, тем более, источника вечной жизни и в помине не существует! Это всё байки, сплетни, легенды! — русал схватил О за плечи, совершенно забыв о простреленной конечности, и начал трясти, пытаясь донести свои слова. — «Слеза русалки дарит тому, кто её выпьет, вечную жизнь»! Да ничего она не дарит! Наши слёзы, они ядовиты. И всё, что они могут кому-то даровать — медленную кончину. Всё, ничего больше. Но нет, всем подавай наших слёз! А мы, — кажется, будто мальчик сейчас опять разрыдается, срывая с себя замки холодности. Он отпустил Сехуна и закрыл ладонями лицо. — На нас охотятся всю жизнь, и что нам остаётся? Нас называют исчадиями Ада, порождениями Дьявола. Мы никого не едим, это просто сказочки. Да, мы топим тех, кто решается нас поймать и убить. Ведь что мы можем тогда?..       Если бы Сехун мог вернуться назад во времени, то он непременно объяснил молодому себе, что русалы безобидны для простых людей, что их не за что ненавидеть. Он бы пересказал все слова Бэкхёна, убедил бы. Но что толку от одного переубеждённого человека, когда весь мир настроен по-своему. Кто поверит, что русалы — не звери.       Что настоящие монстры — это сами люди.       — Бэкхён…       — Нет, не жалей меня. Ничего не говори, — мальчик спешно стёр рукой едва выступившие слёзы и положил вторую ладонь поверх груди Сехуна. — Только ответь, — я спрошу ещё раз, — ты согласен? Согласен провести со мной всю жизнь? Ты же любишь меня, да? О, Сехун, — русал подошёл совсем близко, вплотную, когда заметил, что офицер начинает покачиваться от истощения. — Наши слёзы и впрямь дарят лишь смерть, но вот… Поцелуи. Поцелуй поможет тебе жить очень долго, не вечно, конечно, но. Ты проведёшь это время со мной. И это правда.       Долго Сехун не собирается думать. Месяцы страданий убедили его в том, что его дома ничего не ждёт. Единственное, очень жалко маму, но она наверняка уже успела похоронить пропавшего без вести сына. А друзей у него нет, но теперь есть шанс на жизнь, на настоящую жизнь с настоящим возлюбленным. Может ли это значить, что всю жизнь Сехун ждал именно этого? Очень сомнительно, но ведь в жизни случаются очень непредсказуемые вещи. Например, можно всю жизнь ненавидеть кого-то, отчаянно желая ему смерти, но оказывается, что всё на самом деле не так, и лишь личные убеждения породили ту ненависть. И что вполне можно понять другого человека — или русала, — просто выслушав его и поговорив. Особенно, если этот русал тебе до ужаса нравится.       — Сехун?       Стоит только проверить кое-что.       Сехун делает шаг навстречу Бэкхёну, почти касаясь его губ своими.       — Ты любишь меня?       Русал смотрит неотрывно в карие глаза напротив и сам упускает момент, когда шепчет в губы мужчины тихо-тихо.       И переплетает пальцы Сехуна со своими, накрывая его губы поцелуем и толкая в почтивечную жизнь.       Они падают в воду с закрытыми глазами, и Сехуна тянет на дно. Любовь.       — Безумно.